Пролог, или история о карточках с "бабами"

***

      Прозвище для Кудинова Константина Романовича прицепилось ещё в школьные годы, задолго до тюрьмы, до авторитета, до всей этой кровавой круговерти. И пошло оно не от сказочного злодея, как могли бы подумать потом. Всё было куда проще и злее.       В их районе была старая, полузаброшенная котельная, куда пацаны бегали курить и прятаться от взрослых. Там, в подвале, среди ржавых труб и угольной пыли, один забулдыга-кочегар, бывший зэк, держал в огромном, запертом на амбарный замок сундуке свой «клад». Там был самопальный самогонный аппарат, какие-то старые инструменты и, главное, — коллекция журналов, книжонок и открыток, которые он менял у мальчишек на папиросы или ворованные с рынка яблоки. Сундук этот был легендой. Все знали, что он там есть, все хотели туда заглянуть, но кочегар, здоровенный, вонючий мужик с лицом, как у старой корчи, никого не подпускал. Звали его, как потом выяснилось, Касьяном.       И вот как-то раз Костя, тогда ещё просто Костя, худой, кучерявый и до безобразия наглый пацан, поспорил с местными авторитетами постарше. Спор был на три пачки «Беломора» и перочинный нож — проникнуть в котельную и притащить что-нибудь «из сундука Касьяна». Все считали это невозможным. Кочегар почти не отходил от своего логова.       Но Костя сделал невозможное. Он не полез напролом. Он несколько дней присматривался, вычислил, когда старик уходит получать зарплату и надолго засиживается в соседнем винном ларьке. Потом, подобрав отмычку (говорят, научил какой-то бродяга-слесарь), проник в котельную. Он не стал тащить весь сундук или громоздкий аппарат. Он взял то, что легко унести и что было ценностью в их мальчишеском мире: пачку потрёпанных эротических открыток с заграничными красотками и томик «Трёх мушкетёров» с картинками. И главное — он оставил вместо «Трёх мушкетёров» на самом видном месте в сундуке… учебник по природоведению за четвёртый класс. С намёком.       Когда кочегар вернулся и обнаружил подмену, начался скандал на весь район. Искали вора. И когда через пару дней открытки всплыли у пацанов, а история с учебником стала легендой, всё быстро вычислили. Косте, естественно, влетело по первое число и от кочегара, и от отца. Но среди пацанов он в одночасье стал героем.       «Ну ты даёшь, — хлопали его по плечу. — У Касьяна из-под носа утянул! Прямо как… как тот, который смерть в яйце прятал! Хитрый ты, бессмертный!»       Сначала обзывали «Касьянычем», потом, для краткости и сказочного шика, — «Кащеем». Прозвище прилипло намертво. Оно идеально ложилось на его растущую репутацию: хитрый, изворотливый, способный достать что угодно из-под самого носа, бессмысленно жестокий в отместку и словно неуязвимый — всегда выходил сухим из воды, перекладывая вину на других.       Позже, когда он пошёл по кривой дорожке, прозвище обросло новыми смыслами. «Кащей» — потому что жаден до денег и власти. «Кащей» — потому что, казалось, его невозможно убить: все попытки конкурентов «убрать» его заканчивались провалом. «Кащей» — потому что душа его, если она и была, казалась спрятанной в такой далёкой и неприступной «игле», что до неё никто не мог добраться.       И никто, даже он сам, уже не вспоминал про того вонючего кочегара Касьяна и пачку пошлых открыток. Прозвище стало клеймом, сутью, второй кожей. Оно было его историей, его мифом, его приговором.       А что касается иглы...