Возвращение

— Хён, что дальше? — Ты уже хочешь отсюда куда-то уйти? Мы же только приехали. — Мы уже обсуждали, что я не очень себя чувствую, когда ничего не делаю. — А ты попробуй. Сегодня у тебя планов нет. Никаких. Я тебя привезу обратно, когда придет время, и все будет, как раньше. А сейчас. Просто. Дыши. Вдыхай и выдыхай. Скучаешь же по такой, казалось бы, простой вещи? — Не задумывался об этом. Хотя сейчас ты спросил и… да, наверно, скучаю. Мне кажется, что траву я в последний раз трогал… да я только бонсай свой и трогаю в последнее время. — Только не говори, что у тебя нет времени банально выйти на ближайшую площадку на 5 минут и босиком по траве походить? — Нет, я очень много работаю. — Почему? — Когда мы только начинали, я был полон вдохновенья, идей, горел, напряженно и с энтузиазмом трудился, и вдруг хлоп — понял, что больше ничего не хочется. Не потому что перегорел или разонравилось. Нет. Все просто как-то обесценилось, обессмыслилось — кажется, что все то, что ты способен произвести прекрасного в этом мире, на самом деле никому не нужно — если оно вообще было прекрасным. — И ты начал еще больше и лихорадочнее трудиться? — Не только я — все мы. — Нечто такое описано в романе Джека Лондона «Мартин Иден». Почитай все-таки художественную литературу — в ней часто бывают ответы на съедающие тебя изнутри вопросы. — Может, и почитаю. — Плюс, просто так на улицу выйти сложно — все время существует риск, что тебя узнают. Ты только выдохнул, а на тебя уже выжидающе смотрят чужие глаза — причем не понятно: то ли ждут, когда ты улыбнешься, то ли когда облажаешься. Поэтому сейчас я хочу просто побыть тут. Действительно. Просто побыть, так сказать, просуществовать этот момент. — Что ты сейчас слышишь? — Машины… ветер… Вроде как трамвай где-то звенькнул… — Что-то еще? — Как будто… да, нет, не может быть. Трамвай-то показался — его же здесь не может быть. — И все же? Ты так редко слушаешь, что внутри твоей головы происходит — раз уж услышал часть, дослушай до конца, как бы это не было абсурдно. — Ладно… Кто-то на клавишах играет. Такая мелодия… Не знаю, как описать. Вот да, именно та, что ты сейчас насвистываешь. Значит не показалось. — А образы в голове есть? — Помимо тех, что я в облаках вижу? Если закрыть глаза, то вижу город. Ночной город. И себя вижу, правда маленьким и в каком-то странном пальто. Такой гордый, бесстрашный. — Ты таким и был? — Да. Мне почему-то кажется, что из всего, что я тебе сейчас перечислил, можно песню написать. Эти воспоминания, как будто и есть строчки из песни. Странно, да? Знаешь, а я по такому себе скучаю — ничего не страшно было, на мнение чужое плевать было. — Казалось, что все можешь, да? А сейчас страх за будущее берет? — В точку… — Но? Я слышу «но». — Но мы с ребятами уже со столькими трудностями столкнулись. Кстати, должен признать, что мы ведь со всем справились в итоге! Обсуждали все, что наружу лезет, сгребали все в кучу, зарывали и шли дальше. А сколько людей нас заряжает, которые за ту же идею, что и мы бьемся. Надо просто что-то немного поменять… Черт! Почему я об этом не подумал раньше? Я не знаю, как ты это сделал, но я сейчас кое-что для себя понял. Кстати, а как ты это сделал? На психолога учился? Чем-то таким веет. — Нет. Просто я тебя слишком хорошо понимаю. — Даже слишком. Хён, ты куда? — Видишь, что у подножья? — Естественно: вода — что там еще может быть? — Манит прыгнуть, но страшно, да? — Чертовски. — Как и будущее, не правда ли? Что там — не понятно, но, если прыгнуть, то есть два варианта исхода — выживешь или к праотцам отправишься. Но выбор есть всегда. А помимо этих двух, ты еще можешь не прыгать и остаться стоять тут, гадая, что было бы. — Еще бы знать «тут» — это где? — А нигде. Намджун, как ты думаешь, кто я? — В смысле? Ты человек, в которого я чуть не влетел на велосипеде, когда чёрти о чем думал. Тот, кто починил мне плечо, ногу, голову и вызвал такси. Причем, голову починил — во всех смыслах. Ты до мурашек странный, знающий, что твориться в моей черепушке, но дьявольски притягательный хён. — А если так? — А что поме… о-о-о-о, зеркало обратно поставь! Откуда ты его вообще вытащил?! Или, стой, это не зеркало. Кажется, мне мозги на солнце расплавило, иначе почему у тебя такое же лицо, как у меня? — Я — твое подсознание. У меня много лиц, потому что обычно я говорю разными голосами. Но, когда ты начинаешь слушать себя, я принимаю истинный облик. Потому что я — это ты. — Нет, это не мне голову напекло, а тебе… Допустим, а до этого я кого видел? Черт! Сокджин! Вот почему ты мне так кого-то напоминал и почему хёном назвался! А почему он? — Потому что он сейчас рядом. Видишь ли, я иногда люблю играть — ты в самом начале видел того, кто с тобой говорил, и кого ты слышал ушами. А потом ты стал слушать нутром. Вот поэтому так. Прости, я не мог не воспользоваться возможностью и коварно пошутить. — Дурак ты. Так, а какого черта тогда? И, в смысле: он рядом со мной? А я где? — Ты должен сделать выбор — тогда и узнаешь… — Прыгнуть или нет? Совсем сбрендил? Я даже не уверен, что я сейчас в сознании, а не валяюсь где-то… непонятно где с проломленной черепушкой, потому что меня затащил к себе в машину какой-то маньяк! Да сними ты свои чертовы часы, они на нервы действуют! — А ты перестань истерить, выровняй свой пульс и они замолчат. — Мой пульс? Это же твои часы! А… о-о-о-о-о, не-не-не! Не смешно! Вообще не смешно! Я же не… Да иди ты! — Намджун, где мы? — Понятия не имею, я у тебя это несколько раз спрашивал! — Как мы тут оказались? — Приехали на… машине? А где она? — Тебя смущает только это? А как тебе фиолетовый песок под ногами? — Какого… — А что насчет того самого трамвая, который ездит по маленькому кругу вокруг нас, сначала проезжая по пустой траве, а затем исчезает в рельсах, скрытых под толщей воды, словно в фильме Хаяо Миядзаки, и снова без единой капли показывающийся на поверхности? Напоминаю, мы при этом все еще на скале. Или… — Стоп! Стоп! Хватит! У меня сейчас глаза от напряжения выползут. У меня IQ 148, но сейчас я не понимаю ничего от слова «совсем». — А тебе и не надо. Просто послушай меня. Себя. Я до этого говорил или делал что-то, что тебе навредило? Вот именно. Просто поверь мне. — И сигани с обрыва, так? С ума сойти. А что, если ты все-таки маньяк, который меня чем-то траванул и теперь хочет моей смерти? Я все-таки прыгну и головой об скалы? Ах, да, я же могу не рисковать и остаться тут, да? Но это не выход — ничего не делать, правильно? — Бинго. — Прекрати мне поддакивать! — Я не могу. И, опережая следующий вопрос, заткнуться я тоже не могу. Точнее, не сейчас — ты уже ко мне обратился, и, пока проблема не решена, я буду с тобой разговаривать. — Прекрасно. Минуту хотя бы можешь помолчать? — Минуту могу. — Отлично. Спасибо. Черт, как же здесь высоко… «But it’s my fate It’s my fate Still, I want to struggle and fight…» — Издеваешься? Что у тебя с лицом происходит? Ты это как-то можешь остановить? —Нет. Я же говорил, что у меня лицо того, кого ты слышишь. Кого ты слушаешь… — Хочешь сказать, что они все сейчас там? — Возможно. «Maybe I, I can never fly I can’t fly like the flower petals over there Or as though I have wings Maybe I, I can’t touch the sky Still, I want to stretch my hand out I want to run, just a bit more». — Твою мать. Учти, если я сейчас звезданусь, я тебя потом с того света достану. Сейчас… Сейчас, надо с силами собраться… — Намджун-хён… — Хён… — Намджун-а… — Слишком…громко…