Эпилог

Он долго ждал этого момента. Годет принялся планировать его сразу, как выпрыгнул из окна. Идея формировалась в его голове, пока усовершенствованный доспех нес его через Швхус, пока он отстреливался от погони и наконец, оторвался от нее достаточно далеко, чтобы ворваться в заброшенное здание, выйти из брони и включить режим самоуничтожения. Весь следующий день он скрывался от преследователей, пока, наконец, не сумел пешком добраться туда, где ждал его корабль. Бедняга-пилот жутко удивился, увидев Коила вместо Эша, но ничего возразить не успел: вервольф вырубил его и перехватил управление кораблем. И началось путешествие. Изыскания. Поиски старых знакомых, которые кое-что ему задолжали. Встречи с нужными людьми. Пять лет преступной жизни наемника были использованы сполна и выдоены досуха ради того, чтобы выяснить то, что было нужно знать, сделать, осуществить, ради того, чтобы претворить план в жизнь. В течение семи месяцев Годет исследовал дела, по сравнению с которыми их с Алексом операции выглядели рыцарскими подвигами. Он узнал о существовании черного рынка весьма специфических услуг. Узнать о нем было непросто, добраться до него — еще сложнее. Тут торговали не только товарами, но и терраннами — не только телами, но и душами, умами и сердцами. Коил, в отличие от Алекса, не швырялся деньгами направо и налево — ну, по крайней мере, не в такой степени, — так что ему было чем подмазать нужных людей. Теперь у него почти ничего не оставалось — ну, в смысле денег, — зато он приобрел нечто куда более важное. У него были документы, легенда, коды… И он знал местонахождение нужной комнаты. Он без труда ориентировался в хитросплетении коридоров этого здания. Он никогда не бывал внутри лично, но зато тысячу раз проходил их на голограмме, которую сам же и сконструировал, основываясь на похищенных и купленных за большие деньга чертежах. На нем была белая униформа "служителей" с промытыми ресоциализацией мозгами, допущенных в святая святых современного эквивалента средневековой крепости. В довершение аналогии ресоцы называли это место «апартаментами хозяина». Дверь, перед которой стоял Годет, была массивной, черной и мрачной. Учитывая, что находилось за ней, это было вполне уместно. Коил окинул взглядом дверь, подумал, что они с Алексом взрывали сейфы и попрочнее этого. Эта мысль привела на ум ограбление поездов, освобождение пленников, старину Рорнса, музыкальный автомат с роком, орущего и сулящего новые проклятия Батлера. Эти воспоминания уже успели приобрести ностальгический привкус. И ближайшие несколько минут вскоре ждет та же участь. Вервольф посмотрел на панель замка у двери. С кодом проблем не будет. Но тут было три уровня безопасности: требовался код, идентификация по отпечатку пальца и скан сетчатки. Поскольку Коил ухитрился наняться сюда на работу, обзаведясь новой личностью, способной выдержать любую проверку, с этим тоже проблем не будет. Он устроился сюда под видом ресоца. Вводя код, Годет обнаружил, что его лапа слегка дрожит, и заставил себя успокоиться. Массивная преграда отворилась. Внутри было еще темней, чем в коридоре. Терранн этого не ожидал и, пока дверь за ним затворялась, зажмурил глаза, чтобы побыстрей адаптироваться к освещению, несмотря на жгучее желание немедленно увидеть своего врага. Напротив него возвышалось металлическое устройство, которое выглядело как большой металлический гроб. Коил скривился в горькой усмешке. Аналогия была более чем уместна. На боках гроба помигивали огоньки, в отверстия были вставлены трубы. Немного в стороне равномерно работали большие мехи, издающие глухое постукивание. Это была та самая картинка, которую показал им с Ханом Дунвй, отвечая на вопрос, кто его нанял. Та самая комната, тот самый гроб… Коил заставил себя обратить внимание на ресоца, который стоял в стороне, у экрана, тщательно следя за выводимыми на него данными. Годет сунул руку в карман и нащупал шприц. Служительпосмотрел на него. — Ты новенький, — сказал он и слегка нахмурился. — Да, новенький. Я поступил на работу несколько дней назад. Я так рад, что я здесь! Коил протянул ему руку, широко улыбаясь и максимально стараясь изображать умалишенного с пустым сознанием. Ресоц ответил рукопожатием и такой же улыбкой. — Как сегодня наш хозяин? — спросил Годет, изображая интерес к ползущим по экрану данным. — Его состояние особо не изменилось. Он… Ресоц ахнул от боли от внезапного укола, растерянно уставился на Коила, потом осел на пол. Вервольф убедился, что он действительно без сознания — и пробудет в этом состоянии еще некоторое время, — потом выпрямился и обернулся к гробу. — Что там происходит? Голос был глухой, усталый, сварливый, синтезированный внешним микрофоном. Но в нем звучала все та же холодная надменность, и волчара сам удивился, какая ненависть охватила его при звуке этого голоса. Уилкинс! Он не раз слышал этот голос, исходящий презрением, гневно рокочущий. Слышал, как он отдает команды и сулит проклятия. Коил сунул руку в другой карман и стиснул рукоятку своего «кольта», сделанный на заказ покойным Тандером. Ответил он не сразу. Отчасти потому, что хотел, чтобы этот ублюдок попотел. Отчасти потому, что боялся, что голос сорвется. Он расслабил лапу, сжимавшую 13-мм револьвер, хотя и не убрал ее. Он явился сюда не как мститель и убийца. У него была совсем другая цель. — Кто там? — Призрак из прошлого, бюрократ. Просто ваше прошлое, которое вас, наконец, настигло. Воцарилась тишина. Слышалось только глухое постукивание механизмов. — Я знаю этот голос… Выйди сюда, чтобы я мог тебя видеть! — рявкнул Уилкинс. — Пожалуйста, сэр. Коил выступил на свет, но ему было интересно, как тот его видит сквозь броню этого гроба—камеры снаружи, что ли. Но он увидел. — Годет… — прошептал Уилкинс. — Он самый. Хреново выглядите.. Ваш пес попался. Но прежде он сообщил нам, кто именно спустил его с поводка. — Вы всегда были чертовски самоуверенны! — рявкнул Уилкинс. — Вы с Алексом! Ну что ж, он теперь не скоро увидит солнце. Меня это устраивает. А что до тебя — я потратил немало денег на то, чтобы сделать свое убежище абсолютно надежным. Сюда ты, может, и проник, но теперь тебя остановят с минуты на минуту! Ты в моих руках. Рано или поздно я всегда добиваюсь того, чего хотел. — Вы добились смерти остальных, — согласился Коил. Он вытащил револьвер, вновь восхитившись искусной работой погибшего друга. — Ваш бешеный пес все заснял на голокамеру. Наверно, вы вдвоем смотрели эти голограммы и жевали попкорн. Но я не в ваших руках, бюрократ! Во-вселенной все-таки существует правосудие. Когда-то я это знал, а потом забыл. Но с тех пор я многое повидал и теперь вспомнил об этом. Когда я узнал, кто стоит за Доном, я был так зол, что готов был загрызть вас зубами. И кстати, пора встретиться лицом к лицу. Коил пригнулся, ища на корпусе кнопку открытия этого гроба-капсула. Она же здесь должна быть. Нащупав что-то круглое, тот нажал. С шипением верхняя пластина поднялась, отъехала в сторону и закрепилась. Вервольф посмотрел, и стиснул клыки от мерзости. Живого на полумертвом бюрократе не было. Он плавал в зеленоватой жидкости, от тела, раздавленного магнитными подушками поезда целым осталась лишь верхняя часть груди, легкие заменяли какие-то автоматические мешки, а морда была вообще неузнаваемая. Трубка что-то вроде противогаза, была присоединена ко рту и носу, один глаз был совершенно пустым, а второй был заменен имплантом наподобие Дуная. — Да-а, наш отважный и благородный разбойник Коил Годет! — протянул Уилкинс глвхо. — Оклеветанный и непонятый! Ты крадешь у богатых, делишься с бедными, переводишь бабушек через улицу. Какое же мужество нужно, чтобы пристрелить безобидного, беспомощного инвалида, прикованного к искусственным легким! Коил улыбнулся в темноте. — В том-то и дело. Вы никогда не станете безобидным, пока дышите — даже если вы дышите только при помощи этой машины. Если вы до сих пор живы, то лишь потому, что в вас было слишком много злобы и тьмы, чтобы сдохнуть с первого раза, как порядочный человек. Отчасти это моя вина. Я был тогда так зол, что света белого не видел. Те минуты он помнил так отчетливо, как будто видел их на одной из Дунаевых голограмм. Уилкинс, раненый, хватается за угол едущего поезда и чуть ли не спадает, требуя помощи от Коила и суля миллионы кредитов. Денег. Как будто солдаты, которых он пытался убить, согласились бы взять эти деньги. Он лично вогнал выстрел в лапу тому, и бюрократ с воем упал под рельсы. Он испытал прилив жестокого удовольствия — а потом ощутил в душе выгоревшую пустоту, осознав, что сам сделался частью того, что ненавидел больше всего на свете. С тех пор он пять лет провел в бегах. Ему все казалось, что он бежит куда-то — но на самом деле он просто спасался от тени. Пора покончить с прошлым — его ждало будущее. — Но теперь я все вижу ясно и отчетливо. И я знаю, что надо делать. — Ты еще можешь выбраться отсюда живым, — прорычал Уилкинс. — Просто уйди тем путем, которым пришел. Хан все равно сгниет в тюрьме. Тебя я могу и отпустить. Верволтф уставился на него. Вот это наглость! Потом он расхохотался. Смех гулко раскатился по большой комнате. — Тебе все кажется, что ты главный? Что ты распоряжаешься событиями, даже если сам в них не участвуешь? Когда-то я тебя ненавидел. Теперь мне тебя просто жаль. И не потому, что ты прикован к этому устройству. Мне тебя жаль, потому что у тебя не осталось ничего, кроме ненависти, власти и алчности. У меня есть куда больше. Но пока ты жив, я останусь тут, в грязи, вместе с тобой, Уилкинс. А я намерен наконец-то выбраться из грязи. — Я тебе заплачу! — Что-о? — Сколько хочешь! Ты сможешь жить в роскоши до конца своих дней. Тебе не обязательно это делать. Я оставлю тебя в покое, клянусь! Коил с отвращением покачал головой. Он привычно вскинул пистолет. Большим пальцем взвел курок, услышав знакомый отчетливый щелчок. Уилкинс тоже его услышал — и отчаянно заскулил. — Годет, ради всего святого! Взгляни, какую жизнь я вынужден вести! Мало тебе этой мести? Терранн недоверчиво фыркнул. Эта тактика поразила его еще сильнее, чем предшествующая наглость полковника. — Ты отнюдь не беспомощен и великолепно это знаешь! Лежа в этом гробу, ты причинил больше зла, чем большинство терраннов ухитряется причинить за всю свою жизнь. Не покидая этого проклятого гроба, ты нанял Дуная. Ты наслаждался, любуясь гибелью «Вопящих Черепов», одного за другим. Потому что тебе ничего другого не оставалось, сучара! Ты бешеный пес, Уилкинс. Ты будешь гадить, терзать и уничтожать до тех пор, пока не уничтожат тебя самого. Даже если ты сдержишь слово и оставишь меня в покое — хотя оба мы знаем, что ты этого не сделаешь, — какой-нибудь еще несчастный олух поплатится за какую-нибудь еще воображаемую обиду, которую он тебе нанес. Ты никогда не остановишься. Ты вспомнишь еще кого-то, и еще, и еще. Когда-то я застрелил тебя из ненависти. Больше я так не поступлю. — Твоя месть… — Ты что, не понял? — рыкнул Коил. — Месть тут ни при чем. Дело в справедливости. В том, чтобы восстановить равновесие. В том, чтобы раз и навсегда избавить галактику от темной и гнусной твари, так, чтобы на ее месте могло вырасти что-нибудь другое, хорошее и достойное. Он подошел к Уилкинсу посмотрел вплотную, глядя на эти останки. Лежащее перед ним существо было таким жалким и изможденным, что Коил заколебался. Но тут взгляд вспыхнул ненавистью. Нет. Быть может, тело Уилкинса и искалечено, но его дух так же гнусен и силен, как и прежде. — Это тебе за «Вопящих Черепов», — тихо сказал Коил. — За всех, кто был им другом. И за всех, чьи жизни ты погубил по пути к этой минуте. И, глядя в поврежденные глаза Уилкинсу, спустил курок. Выстрел прозвучал на удивление громко. Казалось, его эхо будет длиться до бесконечности. Коил медленно опустил пистолет и, не морщась, посмотрел в разнесенную выстрелом морду. На этот раз он не испытал приступа тошноты от того, что сделался тем, что всегда презирал. Не чувствовал он и жаркого, праведного восторга. Он ощущал лишь спокойствие. Душевный покой. Этот бешеный пес уже никому не причинит вреда. Никому. Никогда. "Знаешь, друг, для меня сделать что-нибудь благородное — равносильно падению с двадцатого этажа и взлет"—вспомнились ему слова Алекса. Сколько всего они пережили, сколько работали, бегали от легавых и спускали кредиты на плотские удовольствия. Коил впервые за всю свою жизнь ощутил очищение. Вознесение. Коил долго смотрел на револьвер, вспоминая, как впервые взял его в лапы в мастерской Тандера; как удобно он лежал в ладони; как он с первой же секунды почувствовал, что это оружие как будто ждало его — как будто специально для него и было изготовлено. Может, так оно и было: быть может, оно и впрямь было изготовлено для терранна, который был наемником и преступником, который направлял его на перепуганных, невинных людей. Оно по-прежнему удобно лежало в ладони — но отныне оно было не для него. Коил Дастин Годет медленно положил витый металлическими узорами ствол на крышку металлического гроба и ушел прочь. На рукоятке был выгравирован череп, а по стволу змеилась надпись, девиз "Вопящих Черепов"—"Listen to the sound of your own extinction".