Глава 20 Лучше душевного разговора только закаты.

Серый день…серого дня…рассвета не видать… Туман настиг везде и всюду, что ещё могу сказать. На часах двенадцать дня… не снова, а опять… Теперь, похоже, решился наконец я встать… Гриммель мрачно присел на край кровати, облокотившись локтями о колени. Он чувствовал себя безответственным, ничтожным, жестоким… мелким мальчишкой, правда тут больше подходит – прислугой, которая предала своего хозяина, грубо говоря, вплотную. Обычно, если хозяин с доброй душой, то и его служащие ему благодарны и свободны перед ним. Охотник же ощущал сейчас себя не гостем, не прислугой, не ребёнком, а вновь изгоем, лишним мусором, который только то и дело валяется на полу, а кому-нибудь выбросить его лень, поэтому и остаётся… Ему самому тоскливо вспоминать об отце, ведь только он был рядом, и то в детстве, учил силе воли, стойкости, хитрости, но оставляя в этом частицу совести, добра и заботы о добре. Но… кто был рядом с Олей?... Гримм погряз в долгие раздумья, и, просидев так минут десять, решился выйти из комнаты. На лице читалось «обретенное спокойствие», хотя в душе всё сходило с ума. Он человек сам по себе тёмный: не умел извиняться, когда надо; радоваться жизни, если есть момент; делать маленькие безобидные шалости, которые потом будут с улыбкой вспоминаться за чашечкой чая… Его будто лишили нормальных чувств - сделали из добродушного мага сумашедшего психолога и маньяка, играющего с жертвой в «попробуй не умри», а вдобавок из мелкого хорошего мальчишки вырос в холодного и жестокого эгоиста. Охотник медленно, слегка покачиваясь, плелся на кухню. Ему было плевать на всех окружающих его зверей, поэтому и прошёл мимо Смертолапов, даже в мыслях не сказав «доброе утро». Силы словно резко истощились, в ход пошла магия. Пустая кружка, поставленная на стол, наполнилась горячим чаем. Гримм присел на стул и прилёг на стол, пальцем правой руки наворачивая круги по краю кружки. Голод ушёл, силы будто иссякли, а голос показываться не хотел. Оставалось тяжело вздохнуть и понемногу через силу пить чай, может взбодриться и идея придёт. Вторая кружка пуста… Тревожные мысли никуда не уходили, а всё больше напоминали о себе. На улице успел моросит пройти, лишь благодаря щиту замок оказался сухим. Туман ещё больше сгустился, видимость ужасная… Надеюсь, мы пролетим этот наворачивающий на душе грусть кусок земли. Третья кружка опустошалась медленнее всех… Чай не остывал, что было плюсом для долгих посиделок. Голод так и не пришёл… Охотник приподнялся, не выдержал и с силой метнул кружку с остатками чая на противоположный конец стола. На весь холл разнёсся глухой звук. Она упала, разбилась… Куски стекла разлетелись по всему коридору. Смертолапы на такой резкий скачок шума примчались на кухню и расположились недалеко от хозяина: кто-то сёл на полки, кто-то, уменьшившись, на стол, но только Смерть сидел напротив Гримма, вглядываясь в него. Охотник на смотрел ни на кого, он сложил на столе кисти воедино и облокотился на них лбом. Глаза невольно закрылись... То ли от страха, то ли от стыда, только точно совесть убивала изнутри. Смерть видел, как хозяин ведёт войну со своей тёмной душой, но её причину не знал. Он, с помощью магии, убрал осколки с пола и приказал остальным смертолапам свалить за лестницы. Сам глава сладко проурчал и ушёл, сопроводив хозяина обеспокоенным взором. Гримм не понимал, что делать, ведь никогда не было такого, за что стыдно до чёртиков. В агентстве всё по-другому – тут ты либо за них, либо лучше свалить, но… Он не мог уйти, пока не расскажет об охотничьих метках. Они не безобидны, а даже самые сильные не требуют таких «долгов». Гриммель осознавал факт того, что он необычный охотник, с необычной душой, с уже одичавшим характером, который не мог уловить спокойствия, но «пока кровь не оправдать, ничего не доказать». В общем, какой-то «дурдом на колёсиках» происходил, и как с этим разобраться – не знал. Сидел охотник полный грусти иль печали, Уверенность он потерял… А что душа, а что сознание, Куда поставит нам причал? Его уверенность в себе, Ни разу, никогда, не подводила! Но тут вдруг вмешивается совесть… Горькую душу правдою томя. Теперь лишь стоит ожидать, Когда время уныния пройдёт, Когда утихнет и на место встанет, Когда момент истины придет. Решится всё, уйдет обратно, Но совесть мучает привратно, Говоря: «Ты должен извиниться! Ты должен здесь остаться! Сказать всю правду о себе!» Но как мне встать и извиниться? Прости… Не знаю я ответ. Как признать, что совесть свою надо унять, Чтобы она не волновала мою же душу? Э И как жить дальше? Толком, без понятия… Могу лишь только подтвердить, Не повернётся мой язык на извинения, А как заставить – некому мне подсказать. Мне стыдно… До черта стыдно мне! И проклятая совесть моей душою мучается. И как же жить? И как же мне быть дальше? Придётся принять тот факт и, видно, измениться… Я встала с постели, когда было четыре часа дня. Моё состояние ни к чёрту, чтобы идти есть, поэтому мои ноги тупо повели меня на крышу замка. Аккуратно открыла дверь, осмотрелась на отсутствие живых душ вокруг и тихо ушла по своим делам. Довольно широкая лестница оказалась очень пыльной, моментами виднелась паутина. Я не стала обращать на грязь внимание, а просто поднялась и уселась на Западную часть крыши, облокотившись о небольшую стенку и рассматривая простор мира магического. Замок сейчас находился над березовой рощей. Виднелись тропинки, сделанные животными мира, где-то тусили подберёзовики, маленький ручеёк протекал по всей долине. Берёзы вовсе конкурировали с собратьями кто выше и красивее, поэтому каждое из них неповторимо. Я ждала заката, смотря на солнце, которое близилось коснуться с морем, и на облака, парящие по нему по воле ветра. Свежий воздух наполнял лёгкие, ветерок щекотал шею, запах леса одурманивал – всё прекрасно отвлекало меня от вчерашней грусти. Пока… мой острый слух не уловил какие-то шаги. Первое предположение о личности, но потом я осознала, что мне всё равно, и, не поворачиваясь к гостю лицом, огрызнулась: - Опять ТЫ! Я же попросила уйти. УЙДИ, САША! – повернулась к нему. – Ах… - Я не Саша, - послышался до ужаса спокойный голос охотника, выходящего из тени прохода. – Но если ты хочешь побыть одной, то не стоило кричать на весь лес. - Ты… - злобно прошептала я и отвернулась. – Зачем пришёл? - Объясниться. - Можешь ничего не объяснять. Иди, куда шёл. – буркнула моя ярость. - Я всё равно скажу, но будешь слушать или нет, зависит от тебя. – он вздохнул, облокотился плечом о колонну беседки и продолжил. – Некоторые метки, охотничьи метки, могут давать так называемый «долговой эффект». В моём случае, я решил дать более сильную временную защиту вашему замку, но о последствиях её забыл, да и вообще предупредить о таком забыл. Вот и попалась на глаза ты, когда пришло время расплаты с меткой. Задушить мелкую пташку хватило бы. – попытался усмехнуться он, но не стал. - Метки вызывают некую одержимость, тело делает, а голова не признаёт этих действий. Признаю, дурак. Забыл сообщить самое важное. Надеюсь, ты поймёшь, что это была… - вздохнул, отвернув печальную голову в сторону. - моя ошибка, за которую сам чуть не расплатился, и с тобой чуть не распрощался. – тяжёлый вздох. - Могу только сказать одно: ты молодец, что продержалась так долго, да ещё в конце смогла справиться с моей одержимостью… - «Погляжу чутка на неё и уйду от греха подальше…» - «Метки могут вызывать одержимость? Теперь понятно, почему у него был странный взгляд, словно им руководили». – я услышала тихие удаляющиеся шаги и резко проговорила. – Постой. - Что? – каким-то теперь обречённым голосом проговорил он. – «Надо было уходить раньше…» - Я… Останься. Составишь мне кампанию? – смущённо ответили мои мысли. - Хорошо, как пожелаешь. – повинуясь моей просьбе, Гримм тихим шагом приблизился и, когда оказался в поле моего зрения, он словно голосом прислуги проговорил. – Могу присесть? - Да, конечно. – охотник сел слева от меня, неподалёку, облокотился спиной о стенку и согнул слегка левую ногу. – Понимаю, ты сейчас не знаешь, что такого сказать… но…- я вздохнула и решила слегка усмехнуться. – Я тебя прощу, если залечишь раны удушья на моей шее, уж больно здоровый синяк ты мне вытворил! - Сейчас сделаем. – оставлял обречённость в голосе и, несмотря толком на меня, провёл плавно, но с нотками безразличия к миру, пальцами по шее. Ранение зажило моментально. Я вглядывалась в него, думая, что за грусть схватила охотника? Его уверенности словно лишили! Куда делась гордость? Будто его выкинули как мусор и теперь он вновь стал прислугой, только с памятью… Гримм не стал задавать какие-либо вопросы по поводу вчерашнего происшествия. Ему было самому тошно вспоминать, что произошло. И всё из-за кого? Из-за своей же глупости молчать обо всём. Спору нет, молчание – золото, но тут оно сыграло злую шутку. В глубине души, он понимал это, сознание принимало, только не характер… Охотник молчал, рассматривая пейзаж, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Он вёл борьбу внутри себя: жестокую, но нужную, ту, которая может помочь ему самому. - Гримм… - тихо окликнула я его, пытаясь поймать взгляд. - Не стоит… Сам виноват… - отвернул голову в противоположную сторону. – Извинения… явно не моя стезя. - Я разве просила извиняться? – его мысли погрязли в недоумении. - Пожалуй, пропущу этот вопрос. Могу просто сказать, что мне стыдно за сокрытие действительно важной информации, которая могла поставить под удар каждого… - всё обречённо продолжал охотник. – Моя душа слишком темна, чтобы совершать что-то хорошее… - Знаешь… У меня хоть и светлая душа, и магия, но в ней есть частичка тьмы. Хотя какая частичка – плямба! – пыталась подбодрить. - Да, иногда приходилось иметь дело с убийствами, жестокостью, кровью всей этой. Но по-другому мою жизнь поставить в данных условиях невозможно. Что на счёт тебя? – посмотрела я на него и продолжила. – Да у тебя может быть самая тёмная душа на свете, но даже в ней скрывается мааааленькая частичка света. - Это глупо. – хмыкнул он. - Не спорю, ты сначала не осознаешь это. Мне самой рассказал об этом Чернил, но я тоже была в догадках значения его высказывания. – достала кулон в виде частицы «Инь», убрала обратно, вздохнула и сказала. – Свет не померкнет в тёмной душе. Как бы ты этого не хотел Гримм, но сам себе ты явно иногда противоречишь. - Почему? – недоуменно спросил охотник, осматривая по сотому разу березы внизу. - За эти полторы недели твоего пребывания тут, ты… - выделила это слово, тыкая пальцем в пол. – Ты помог мне выжить, несмотря на то, что ты человек, выгнанный из суда. Благодаря твоему появлению Великие Магические Драконы перестали войну со Смертолапами. Они просто-напросто смогли принять истинную правду! Ты стал даже довольно спокойным, чем в первые дни твоей жизни тут. Я это подметила. И это, ты – с превосходством начала я и выдвинула две кисти на него, взмахивая ими от эмоций. – Ты смог это провернуть за неделю?! Вылечиться, меня вылечить, врагов сделать друзьями, измениться характером. – резко проговорила. - Я, конечно, буду удивлена если ты ещё окажешь честь защитить замок от, например, того же суда. Но... – небольшая пауза. - даже если всё наоборот получится, то в тебе, как бы ты не хотел, в тебе есть свет. И я,… нееееет не чувствую это. Я знаю это, Гримм. - Ты действительно веришь в меня? В то, что в моей душе есть свет? – меня встретил этот обречённый взгляд. - Я в тебя верю. Верю и буду верить. Да, пусть и с такими происшествиями, но причина выявлена, поэтому карать тебя я не собираюсь и не собиралась. Я даже рада, что ты всё рассказал. - Но ты вчера… в своей комнате… ты… - медленно отвёл голову. - Плакала? Рыдала? – удивлённо ответила я. – Да было дело, признаю. Правда мне твой взгляд не понравился, поэтому сама пустилась в сомнения происходящего. Так что, пусть эти слезы останутся во вчерашнем дне. - Ты… Спала? – тихо спросил Гримм. - Неа. Слишком сложно уснуть было. - Черт… И всё из-за меня. – вздохнул он. - Душка. – подсела к нему поближе и легонько ухватилась обеими руками за его правое плечо. – Не кори себя. Я тебя прощаю, если ты хотел это услышать. - Душка… - хмыкнул охотник. - Эй… - ласково сказала я и пыталась словить его взгляд. – Хватит строить из себя обреченное на гибель создание. Мы не идеальны, чтобы не совершать ошибки. Всё хорошо, я тебя действительно прощаю и хвалю за твою открытость. Гримм медленно повернул свой взгляд на меня. В его глазах, среди обречённости плавал стыд, грусть и страх… Он не хотел мне вреда, я это знала. Моя душа принимает его таким, какой он есть. Таким пусть и жестоким эгоистом, но всё же с совестью. Совесть человека отвечает за его поступки. В его случае, она явно хорошо его помучила. Я встретилась с этими небесными тоскливыми глазами, слегка улыбнулась и облокотилась щекой о плечо охотника. Руки мои приобняли его, а тело пододвинулось ещё ближе к нему. Мои глаза всматривались на вот-вот начавшееся закат. Небо начало покрываться яркими красками: синее небо переходило к слегка зеленоватому оттенку, после к жёлтому, а жёлтый к огненному оранжевому и потом ало-красному. Солнце светило ТАК ярко, что даже в мыслях хотелось скрыться от него. Только… красота лишь одного этого вида останавливала. - «Она любит закаты...» - посмотрел на запад. – «Действительно, они прекрасны… Успокаивают душу… Даже столь тёмную, как у меня». – усмехнулся внутри себя и перевел свой взор на меня. – «Она меня простила… Почему вновь? Почему она в меня верит? За такое бы я сам не простил никого… Перестал бы общаться с этим магом или убил бы без раздумий, но она… Она поняла… простила… не выгнала». Его голова облегченно облокотилась на мою. Нежный взгляд смотрел в сторону заката, но он явно что-то обдумывал. Что-то, что скорее показалось бы странным, чем естественным. Охотник всего лишь был моим пациентом, но доброго отношения никто от него не получал. Даже Смерть побаивался идти на злющего хозяина. Исключение из его игры – я. Ему хотелось меня оберегать, ведь считал это своим долгом после спасения. Магия то ведь не вечная штука – перейдешь границу и её восстановлению конец. Гримм перебарывал внутри себя маленькое желание, которое хотел выпустить наружу. Он взглянул вновь на меня и мои пряди. Прекрасный светло-русый волос настолько его манил, что после парочки попыток остановить порыв, охотник слегка провел по ним носом и на автопилоте чмокнул их, прикрыв глаза в лёгком наслаждении и ощущения спокойствия. Осознав, что совершил, Гримм отстранил голову полностью и посмотрел на меня. - Извини… - виновно начал он, удивляясь в мыслях, что он извинился. – Не удержался. - Ничего… - тихо сказала я и повернулась к нему. – Было очень приятно. - Похоже… я стал для тебя успокоительным. – слегка усмехнулся Гримм. - Видимо… - цокнула слегка. – Так и есть. Ты действительно можешь успокоить мой пыл, если конечно дойдёт до него. Теперь его взгляд вновь обещал оберегать меня, заботиться, уважать и в какой-то мере… любить, хоть из-за Саши это пока что невозможно. В глазах охотника считывалась грусть, но грусть не из-за его ошибки или прошлого, а из-за меня. Его совесть не давала покоя, жалость ко мне сдавливала его изнутри, словно ранили и пошло быстрое заражение… Остаётся только смириться с ней и открыться полностью. Я прилегла обратно на его плечо и ощутила мужскую ладонь, которая небрежно ласкала мою талию. Мы слегка съехали вниз, в полу лежачее положение. Мое тело медленно начала охватывать слабость, что я всё больше и больше прижималась к охотнику. В конце концов, Гримм наколдовал подушки и положил их за наши спины, чтобы, облокотившись, досмотреть пылающий на горизонте закат. Сейчас можно задаться вопросом: арбалет куда делся, не мог же он пропасть со спины охотника? Хотя знаю, вы уже забыли о нём. На оружии Гриммеля, включая арбалет, стоят метки на всю жизнь без «долгового эффекта». Когда подходил ко мне, он достал со спины арбалет и будто растворил его в воздухе, а металлические крюки исчезли, как ни в чем не бывало. Вот вам и маленькое отступление. Голод сегодня явно не хотел появляться, но вот сон – другое дело. Дождавшись около середины заходящего солнца, я поудобнее облокотилась на охотника и начала невольно засыпать, хотя тщательно пыталась уйти от этой идеи, но слабость, вызванная недостатком магии, не позволяла мне выйти по-другому. Гримм слегка окинул меня взглядом, но молчал. Только лишь рука не уходила с моей талии, поглаживая её. Я заснула, солнце всё ещё садилось, а охотник то и дело разрывался: то смотря на закат, то на меня. Правда, чаще на меня, с целью удостовериться, что я живая. Солнце зашло. Гримм поднял голову, удостоверился, что никого на крыше нет, и, вновь говоря себе «пусть, что будет», аккуратно обхватил мою талию обеими руками и телепортировался вместе со мной на кровать в его комнате в уже лежачее положение. Я спала слишком крепко, поэтому и не проснулась от малейшей тряски из-за перемещения в пространстве. Гримм с помощью магии одел обоих в пижамы и накрыл одеялом. В этот раз, не упуская меня из свои рук. - Прости… - очень тихо проговорил охотник, убрав мою прядь за ухо. – Я действительно виноват… Гримм нежно смотрел на меня и не мог поверить в мою доброту и щедрость. После подправил одеяло и вновь провёл легонько носом по моим волосам, но уже без поцелуя, хотя ему очень хотелось это сделать. Отстранившись на пару мгновений, он чмокнул их и прижал меня к себе поближе, невесомо поглаживая спину с талией. Пусть такое извинение будет, если язык сказать не поворачивается. Охотник откинул голову назад, поудобнее улёгся и с умиротворением на душе заснул, придерживая меня в замке объятий.