Часть 1

Мы сидели на развалинах дома. Я уместился на выступе, бывшим когда-то ступенькой, а она в проеме окна. — Ты никогда не видел танец калеки? - неожиданно произнесла Яна. Не понятно, зачем она задавала этот вопрос. — Нет. Отвечать не хотелось. Особенно ей. — Понятно, - пожала она плечами так, словно другого ответа от меня и не ожидалось. Воцарилось молчание, поначалу ненавязчивое, потом липкое. Яна все также сидела, по видимому, о чём-то глубоко задумавшись. Даже курить перестала, и сигарета, зажатая в пальцах ее правой руки, медленно тлела и осыпалась пеплом. Очнулась она от этого забытья лишь тогда, когда вновь захотела затянуться. Удрученно посмотрев на окурок, Яна с каким-то странным вздохом сожаления и долей усмешки бросила его на землю, потом придавила носком ботинка и полезла рукой во внутренний карман куртки. — Ты уверена? Это последняя. — И что? – отвечала она, выгнув бровь. — Ты же знаешь, у нас никто кроме тебя не курит. К городу мы подойдем не скоро... — Мне все равно, – отрезала Яна и щелкнула зажигалкой. Я вновь смотрел, как она затягивается. Ловко у нее это получалось, надо сказать. Но все равно запах был жуткий. Не понимаю, как люди могут курить. Еще несколько минут мы молчали. — А я вот видела, – вдруг произнесла Яна, задумчиво выпуская изо рта дым. – Было забавно. — Что же тут забавного? — Тебе не понять. Я махнул рукой. В конце концов, не мое это дело. — Он стал калекой, когда стал целью. Уже тогда он был обречен, – сказала она, немного растягивая слова. "Уже тогда он был обречен..." – повторил голос в моей голове эти страшные, роковые слова. — За ним очень долго следили, – продолжала Яна. – Очень. Ждали, пока он останется один, без свидетелей. Хотя они ничего не сделали бы. Там работал опытный мастер. И он постарался на славу. Кривая ухмылка скользнула по ее лицу. Становилось не по себе. — Когда этот калека остался один, мастер заставил его плясать. Долго, до изнеможения. До последнего вздоха. Сначала он высоко подпрыгивал, криво задирая ноги, или пытался изображать полудохлого зверя, чтобы от него отстали. Но от него бы не отстали, этого было еще недостаточно. Потом он стал прихрамывать. Сначала на одну ногу, потом на другую. Калека хрипел, кричал, харкал кровью, просил пощады. С каждой минутой все громче и громче. Даже странно, что за ним никто не прибежал. Вот те и друзья, называется. Мое лицо скривилось. Рассказ был отвратителен. Но мы хотели убить время, а потому делали это самым подлым и низким образом – бросали на ветер слова. — Он вроде начал... А, нет. Сначала он полз, потом корчился. Последний пирует калеки был прекрасен. Он перевернулся, вздрогнул, прогнулся в спине и вдруг замер, и ясное небо застыло в его глазах, а облака, запечатлевшие движения, уносили прочь его танец, чтобы показать его другим. Истинно умирающий лебедь! Было удивительно, что Яна, прожившая всю жизнь на военной базе, что-то знала о балете. Но за последние месяцы я слишком многое пережил, чтобы удивляться таким мелочам. Наверное, мы молчали вечность. И когда она стала заканчиваться, грянул гром. Яна странно засмеялась. — А знаешь, что самое забавное? Это я сделала его калекой. Тихо и спокойно была произнесена последняя фраза. Расчетливость поражала. Я с нескрываемым ужасом посмотрел на нее. Сигарета потухла.