Часть 1

Солнце заливало ярким светом всю тренировочную площадку. Видно было все, до мельчайшей песчинки, до мельчайшей трещинки на соломенных манекенах для отработки ударов. Прекрасный, практический идеальный день. Подняв руку, Шэнь Цинцю активировал поток ци, и тут же ворох листьев, сорвавшись с деревьев, с огромной скоростью вонзился в выбранные им мишени, прорезая их, словно острые ножи. Шэнь Цинцю нервно сглотнул и перевел взгляд с манекенов на свою руку. Так… это было так просто. Без долгой подготовки, без концентрации на желании напитать предмет своей ци и заставить двигаться в нужном направлении. Всего лишь мимолетная мысль о том, чтобы швырнуть листвой, просто для проверки — и тут же все получилось. И он не ощутил боли в меридианах, как это бывало в последнее время, стоило ему обратиться к своей ци без помощи Сюя. Словно никогда и не было застоя в его совершенствовании, не было искажения ци два года назад, на три месяца приковавшего его к постели и основательно перекрутившего и без того слабые меридианы. А всё — техника совершенствования, описанная в древнем трактате. Техника, восстанавливающая духовное пространство заклинателя, которое, в свою очередь, укрепляет и меридианы, и золотое ядро, и даже облегчает переход со ступени на ступень в совершенствовании. Техника, свалившаяся с полки прямо на голову зверенышу, когда тот убирался в библиотеке пика. Гребаный счастливец!!! Шэнь Цинцю годами перебирал книги пика. И когда искал, как улучшить свое позднее совершенствование, и когда проводил опись имеющиеся литературы. Много лет он посещал библиотеку неустанно и… и ничего! А стоило допустить в святилище мелкое отродье — и ему в руки тотчас упало сокровище. Трактат Шэнь Цинцю быстро отобрал, а звереныша наказал недельным дежурством по кухне. Но что получил в руки подлинное сокровище, понял, только когда дома вчитался в вязь старых, полуистертых от времени иероглифов. Описанная техника обещала начавшему ее практиковать восстановление и укрепление духовных каналов — в том числе практически разрушенных — в течение полугода, если практикующий будет уделять ей не менее шести часов в сутки. Помнится, он тогда едва не впал в новое искажение ци от охватившего его бешенства: ну точно под звереныша, которому из-за обилия работы и наказаний всего-то и оставалось около шести часов, чтобы практиковаться в заклинательстве — когда его запирали в дровяном сарае. Но, хоть это было непросто, он смог совладать с собой; описание техники было у него, а мелкий ублюдок даже глазком в свиток заглянуть не успел, прежде чем его у него отобрали! Так что, заучив технику от корки до корки и спрятав описание в надежном месте за печатями (был соблазн сжечь свиток, но Шэнь Цинцю как никто иной знал, что знания — самое ценное, а память может и подвести), глава пика Цинцзин оповестил братьев и сестру, что уходит в уединенную медитацию в своем доме. Что не тронуло никого, кроме Юэ Цинъюаня и Му Цинфана. Ну валит мусорный мастер в медитацию — и пусть валит, толку от него все равно чуть, а так, может, хоть кривотолки об ордене попритихнут. Брата, да, заинтересовало его намерение. Шэнь Цинцю меньше полугода назад вышел из пещер Линси, где грандиозным провалом обернулась не только его медитация — и тут же стремится к новой? В чем причина? А Му Цинфан, видимо, не пополнил на тот момент запасы лекарств и талисманов и опасался той же славы, что стала извечным спутником Шэнь Цинцю. Убедив любопытного мастера Му, что этот Шэнь не станет вредить себе, а его хижина — не пещеры с изобилием ци, а также уведомив главу, что его действия не навредят ордену, а значит, и опасаться нечего, у этого Шэня все под контролем, Шэнь Цинцю ушел к себе. Он раздал всем задания, запретил запирать звереныша (с Мин Фаня сталось бы без контроля сделать вид, что забыл о псине, а намеренная смерть Ло Бинхэ в планы Шэнь Цинцю не входила, иначе о его пике пойдет дурная слава) и морить того голодом, после чего приступил, наконец, к практике. Опытным путем было выяснено, что у техники не было иных ограничений по времени, кроме того, что ее нужно практиковать не менее шести часов в день. О том, можно ли более, сказано не было ничего. А раз не было… … И вот, спустя три месяца практически беспрерывной практики, он вышел из затвора на свою первую тренировку. Вышел и до сих пор не может прийти в себя от того, какие изменения произошли с его духовной силой благодаря этой технике. Его духовные каналы восстановились и окрепли, едва ощущавшаяся сеть духовных меридианов наполнилась силой, охватывая теперь все тело, а не только нижний дяньтянь и частично руки. Его золотое ядро — маленькое, хрупкое, обретенное ценой исступленных тренировок, потом, кровью, огромным количеством лекарств и духовных пилюль, как купленных на лекарском пике, так и приобретенных на свой страх и риск на черных рынках, — оно стало больше, окрепло и обзавелось тремя ветвями духовного развития вместо одной. Это перебрасывало его сразу через три ступени совершенствования прямиком на пятую. Потрясающая техника. Редкая, драгоценная техника, которой он ни с кем не поделится. Во всяком случае, если не подвернется задание на посещение каких-нибудь развалин или древнего храма. Иначе он замучается, пытаясь объяснить на собрании глав пиков, что скрыл технику не столько потому, что тварь корыстная, сколько оттого, что не натыкался на свиток ранее. Никто, даже Юэ Цинъюань, не поверит, что самый дотошный в плане инвентаризации владыка пика Цанцюн мог проглядеть свиток в своей библиотеке и именно поэтому не рассказал о нем. Поэтому он пока его прибережет, а завистники пусть руки от злости грызут, глядя на его возросшую силу. О да! Шэнь Цинцю ощутил, как на губах появляется улыбка. Теперь все те, кто орал, что он получил место главы пика не своими силами, а через постель, заткнутся. Все, кто орал, что он презренный обманщик и не владеет ничем, кроме непомерного самомнения, поплатятся за свои слова. Теперь никто не будет попрекать его, поливать грязью и очер… Хлоп! Удар закрытым веером по лицу вышел что надо. От боли Шэнь Цинцю чуть язык не прикусил, но улыбка испарилась с его лица быстрее росы летом. Нелепо так думать и опасно погружаться в несбыточные мечты. Реальность ударит больнее веера, позволь он себе забыться. Говорить о том, что он всего достигает через постель — не перестанут. Просто теперь будут говорить, что он своими задом и ртом выбил редкие эликсиры и дорогие таблетки из главы Цанцюн. Ци Цинци так первая в городе, где-нибудь в чайной, сболтнет об этом невзначай, и понесется хула. Говорить, что он обманщик, слишком возомнивший о себе — не перестанут тем более. А его возросшую силу припишут древним артефактам, перьям с зада хундуня, вплетенным в волосы под заколкой лорда, сговору с демонами или еще какой бред выдумают. Упреки же и очернение… Шэнь Цинцю махнул рукой, и послушная его воле ци разнесла все тренировочные манекены на площадке. Найди он, точнее, найди мальчишка эту технику раньше, а он ее изучи, то Лю Цингэ не сдох бы так бездарно у него на руках. И неприязнь между двумя главами пиков одного поколения не превратилась бы в людских умах в убийство из зависти к силе. Да, он завидовал духовной силе Лю Цингэ, которую тот не развивал многогранно, а как полено, пер лишь в одном направлении: мощи меча. Завидовал условиям, в которых тот совершенствовался, и тому, чего сам, как он думал, достичь никогда не смог бы. Но он не собирался его из-за этого убивать и ослаблять орден. Только вот время не повернуть вспять, и ушедшего в гости к Яме не воскресить, а людская молва уже до исказила то, что два с половиной года назад произошло в пещерах Линси. Теперь, даже скажи он правду под действием редких артефактов (такие были у всех великих орденов и школ, но пользоваться ими трудно и ресурсозатратно), никто ему не поверит. То, что он стал сильнее, восстановил свои каналы и наконец-то развил ядро, как ему подобало по статусу, ничего не прибавляло ему в глазах других людей. Одно это точно не прибавляло. А вот еще парочка забытых техник, немного трактатов о редких сокровищах, демонических зверях и иных землях в совокупности могут и изменить общественное мнение. Что означает… Покинув тренировочную площадку, Шэнь Цинцю вернулся в дом и отправил Мин Фаню духовного вестника. Через половину шичэня тот влетел в его кабинет; Шэнь Цинцю как раз заваривал чай. — О, учитель, вы наконец-то вышли из медитации? — обрадованно спросил он. — Да, — спокойно подтвердил Шэнь Цинцю. — Все прошло успешно, этот учитель наконец-то стал достаточно силен, чтобы не беспокоиться за свой статус в глазах иных глав пиков. Как обстояли дела на пике в мое отсутствие? План начал формироваться, теперь стоило выяснить у Мин Фаня детали, согласовать их с намеченными ходами в своей голове и начать действовать. — Все в порядке, никаких происшествий, — доложил Мин Фань. — Что делал эти три месяца звереныш? — спросил Шэнь Цинцю, наливая себе чай в чашку и накрывая крышечкой, чтобы напиток не остыл. — Я его, как вы приказали, не наказывал шибко, и даже жрал он постоянно, но мы с ребятами бдили, чтобы он не слонялся при этом без дела, — оскалился Мин Фань. — Дрова колол, конюшни чистил, манекены набивал соломой, убирал везде, уголь заготавливал на зиму, белье стирал. Последнее я ему часто поручал; его ж мамаша прачкой вроде была, а значит полоскаться в речке с тряпками ему привычно. И загоготал словно гусак. Шэнь Цинцю его смех не прерывал. Пусть отсмеется… пока возможность есть. Как он закончит, она также испарится. Мин Фань хорош своей исполнительностью, но плох в остальном. Через два года Собрание Союза Бессмертных, на котором, коль прознают, чем на самом деле занимался главный ученик главы Цинцзин, от позора не отмыться. Раньше это Шэнь Цинцю не сильно заботило. «Мы — пик, готовящий стратегов. Если вам нужны изничтожители демонов, то вам стоит поискать учеников пика Байчжань», — так он собирался отвечать на все неуместные вопросы. Но его укрепившееся ядро и духовные силы в целом не получится сокрыть от глав других школ и орденов, особенно Хуаньхуа. Эта тактика больше не подходит, а значит, прежние приемы не подходят так же. Нужно что-то новое. Пусть окружающим и придется ради этого пострадать. — Как продвигается твое совершенствование? — как только Мин Фань отсмеялся и затих, спросил у него Шэнь Цинцю, приступая к своему чаю со сладостями; в его отсутствие кто-то, наверняка Нин Инъин, принес тарелку ароматных пирожков с финиками, никакой отравы не содержащих. — О, хорошо, — подбоченился Мин Фань. — Я уже достиг ступени Построения Фундамента. — О, плохо, — ехидно фыркнул Шэнь Цинцю, откусывая пол пирожка за раз. Какие вкусные! Надо будет сказать Инъин, чтобы готовила их чаще для своего учителя. А вот с Мин Фанем дело обстоит намного хуже, чем он предполагал. Похоже, он чересчур близко к сердцу принял его распоряжение не позволять мальчишке расправить крылья на Цинцзин. Настолько близко, что не отрастил собственные. — Должен уже быть минимум на пятой ступени Построения, а ты даже до первой не добрался! И это при том, что у тебя правильное руководство по совершенствованию, полный доступ почти во все отделы библиотеки, я всегда делюсь с тобой своими эликсирами для ускорения развития духовных каналов и пилюлями духа! И ты со всем этим достиг лишь уровня Построения, я верно понял, Мин Фань? Мальчишка побледнел и брякнулся на пол, принимаясь реветь и что-то несвязно лепетать о том, что он де занимался, но вот эликсиры и пилюли отдавал… Нин Инъин. Мол, у шимэй развитие идет хуже, она только до восьмой ступени Заложения Основ добралась. А сама шимэй же не попросит, она не считает свой рост медленным, вот он и хотел ей помочь и… — Довольно ныть, — почувствовав, как у него стало покалывать в висках, резко оборвал Шэнь Цинцю самобичевание Мин Фаня. О небеса, почему ему раньше никто не сказал, что титул мастера ордена Цанцюн не столь почетен, сколь обременителен? Жадными, в большинстве своем узколобыми собратьями, не видящими дальше своего носа, постоянными пересудами меж главами других орденов и школ, а главное, большим количеством тупоголовых, жестоких детишек, чуть что тут же принимающихся ныть и орать. Знал бы раньше, не стал бы рваться так высоко. В конце концов, не все сильные заклинатели становятся главами чего-либо. Его вполне бы устроило звание знатока демонов или что-то подобное… Ладно, толку сейчас думать об этом, поздно уже. — Учитель, я… — шмыгая носом, Мин Фань поднял голову и глядел на Шэнь Цинцю глазами преданной собаки. — Сглупил, — подтвердил Шэнь Цинцю. — Ты будешь наказан переписыванием правил. С этого дня и каждый последующий вплоть до Собрания. — Да, учитель, — сглотнув от открывшейся ему перспективы, произнес Мин Фань. — А еще ты возьмешь в библиотеке книги по совершенствованию, руководства по фехтованию, и все время вне своего наказания будешь посвящать тренировкам и развитию. — Учитель, но я… — ужаснулся Мин Фань. — Уже не маленький ребенок, — ответил ему Шэнь Цинцю, расправляясь с очередным пирожком. — А юноша, гордо носящий звание моего личного ученика. Моего, Мин Фань! О да, я отличный учитель, раз мой преемник под моим руководством научился лишь издеваться над собаками, но ничего не достиг как заклинатель! Тебе кажется, а что такого, что ты в свои годы достиг Построения, а не ступеней в том? А то, мой ученик, что этим ты подрываешь мою репутацию! Демонстрируешь всем, что молва правдива и я приветствую лишь бездарности на своем пике, гнобя таланты. Или скажешь мне, что звереныш только на второй ступени Заложения Основ, и то в лучшем случае? О нет, Мин Фань, когда я уходил в затвор для своей медитации, он был на восьмой ступени Заложения Основ. На восьмой, осознаешь всю его ужасающую мощь?! — Невозможно, — вскинулся Мин Фань. — Я же дал ему ваше руководство, призванное искалечить его меридианы, он не получает пилюли для развития духовной силы, да и времени на медитацию мы стараемся ему не оставлять. — А меж тем, Мин Фань, он на восьмой ступени, — откинулся Шэнь Цинцю на стуле, сдерживаясь, чтобы не похлопать удовлетворенно себя по животу. Эти пирожки — глоток свежего воздуха на пике, где повара даже сладости приготовить нормально не способны. План четко выстроился в его голове, осталось уведомить всех его участников об отведенных им ролях. — Да, во многом его росту способствовали мои пилюли и эликсиры, которые ты, не думая, отдавал Нин Инъин. Которая, в свою очередь, нянчится с этим отродьем, как с куском редкого нефрита, и которой даже в голову не придет с ним чем-то не поделиться. Мин Фань стоял с ошарашенным видом и открытым ртом. Такая мысль ему в голову явно не приходила. — Но даже не получая ресурсов для своего развития, мальчишка был бы на пятой, а то даже шестой ступени Заложения Основ. Он талантлив, Мин Фань. И как бы я ни ярился и ни пытался его сломить, а журавль всегда будет выделяться средь кур, смекаешь? — Да, учитель, — понурился Мин Фань. — Просто убить его или изгнать с пика я уже не могу, — продолжил Шэнь Цинцю. — После нападения демонов на Цанцюн он стал пользоваться уважением у учеников других пиков и даже простых горожан. Меня заклеймят позором, а то и арестуют, случись что на пике с этим ублюдком. А уж тем более, если я не включу его в перечень участников состязания на Собрании, от моей репутации и клочка не останется. — Я понимаю учитель, ваше лицо перед общественностью должно быть безуп… — начал было говорить Мин Фань, но Шэнь Цинцю его перебил. — Разумеется должно. И чтобы оно оставалось таковым, я пойду на многое, а раньше пошел бы даже на все, — змеей прошипел Шэнь Цинцю. — Вот представь, Мин Фань, что будет с моей репутацией, когда вы оба явитесь на Собраниеъ. Мой личный ученик, с трудом доползший до первой или второй ступени Построения Фундамента, а я сомневаюсь, что за эти два года ты осилишь больше, и мальчишка, как всем известно благодаря некоторым неуемным болтунам и болтушкам из Цанцюн, вытиравший во время обучения конские задницы, но так же находящийся на первой или второй ступени Построения. А то и не второй, а выше. Ученик, которым я не занимался, превосходит моего личного ученика. А я точно заклинатель, достойный своего звания и ранга? — Так может быть я, пока до собрания есть время, его уст… Ай! — взвизгнул Мин Фань на полуслове, держась за ушибленный лоб, в который Шэнь Цинцю с помощью ци метнул тушечницу. — Ты, кажется, начал зазнаваться с моего попустительства, Мин Фань, — холодно произнес Шэнь Цинцю, внутренне радуясь своим возросшим способностям. Раньше ученик смог бы заметить, как он напитывает ци предмет, и если и не увернулся, то тотчас бы начал молить о снисхождении, пока учитель передает силу. А тут раз — и готово. Замечательное ощущение. — Считаешь, что столь велик, что способен закрыть небо? Или мои слова о том, что я не могу его тронуть, пустой звук для великого тебя? О, тогда позволь, этот учитель спустит тебя с облаков на землю. Если теперь окружающие осудят меня за причиненный мальчишке вред и смогут начать разбирательство, то до тебя они даже добраться не успеют. Ты будешь растерт в кровавую пыль поклонниками, точнее, поклонницами звереныша с Сяньшу. Поклонницами, три из которых уже на девятой ступени Построения Фундамента, а личная ученица мастера Ци, Лю Минъянь, месяц назад успешно прошла испытание скорбью и сформировала золотое ядро. — Каждым словом Шэнь Цинцю бил Мин Фаня словно железной плетью. — Да, оно еще слабое, и ей придется минимум полтора года медитировать и работать с техниками вполсилы, прежде чем она сможет начать по-настощему совершенствоваться на этой стадии мастера заклинателя. Но ради Ло Бинхэ, так бесстрашно отстаивающего наш орден, пока ты был где-то в толпе, она не пожалеет и своего совершенствования. Тебя не найдут, Мин Фань, напади ты на этого ублюдка. Он умрет, да. Но и ты не протянешь долго после этого. — Так что мне делать?! — взревел Мин Фань. — Что мне делать, когда эта тварь обладает таким талантом к совершенствованию?! — Совершенствоваться самому, — удержавшись от того, чтобы поковырять в ухе от громкого вопля, произнес Шэнь Цинцю. — И так, чтобы к собранию у тебя была шестая, не меньше, ступень в Построении Фундамента. Мальчишкой и его ростом я займусь самолично, чтобы он не мозолил тебе глаза и не отвлекал твое внимание. — А… а если я не справлюсь? — стиснув зубы, спросил Мин Фань. — Тогда я сменю личного ученика, — безмятежно отозвался Шэнь Цинцю. — Что?! — взвился Мин Фань. — Это после всего, что я для вас сделал, вы гов… ммм… ммм… — Именно потому, что ты столько сделал для этого учителя, он и предупреждает тебя об этом, а не ставит в известность, уже выбрав другого ученика, — улыбнулся Шэнь Цинцю, с чувством глубокого удовлетворения наблюдая за тем, как Мин Фань безуспешно пытается разжать челюсти. Конечно, эта техника должна была временно лишить Мин Фаня голоса, а не соединить челюсти, но раньше она Шэнь Цинцю вообще не давалась. Маленькие огрехи несущественны. Если техника через несколько часов не рассеется, он просто отправит ученика к Му Цинфану. — Моя репутация мне очень важна, и если ради ее сохранения мне надо будет перестать воспитывать псину палкой, а начать гладить ее по тупой башке и кормить мясом, а не костями, то я пойду даже на это. Оу, не сверкай так грозно глазами, с твоим уровнем сил и количеством знаний в голове ты можешь причинить вред только манекену на тренировочной площадке. Твой максимум мести мне: лягушка, подброшенная в чайник с чаем. На большее ты не решишься, если, конечно, мозгов не лишился. Понимаешь ведь, что мы слишком долго были как сверчки на одной веревочке, я многое позволял себе в твоем присутствии и о многом говорил. Но лишь в твоем присутствии, посторонним об этом и доселе неведомо. А вот если вдруг поползут слухи, в которых будут сквозить сведения, известные только нам двоим… Для сохранения своей репутации я пойду на многое, а тебя никто не будет искать, смекаешь? Мин Фань побелел и задрожал, словно лист на ветру. Он и раньше знал, насколько жестоким может быть его учитель, но не ожидал, что и сам станет для него всего лишь фигурой на доске в сёги. — При этом, если будешь и дальше держать свой ротик на замке, то даже если потеряешь место моего ученика, тебя никто не станет лишать ресурсов и благ, а главное — твоей жизни, — подсластил пилюлю ужасной правды Шэнь Цинцю. — Этот мастер ценит преданных учеников и надеется, что их преданность не подобна персиковому цвету, что опадает, стоит ветру изменить направление. А теперь бери свои руководства и ступай тренироваться. Техника молчания этого учителя спадет с тебя через несколько часов, если, конечно, дергая за челюсть, ты ничего не сместил в вязи заклинания. Если сместил и заклинание не спадет, ступай на лекарский пик и напиши им, что я практиковал на тебе технику молчания, но немного ошибся в расчетах. Тебе помогут. О том, что ты сам повредил вязь, говорить не стоит, дабы избежать насмешек. По дороге не столкнись с Ло Бинхэ. Я ему сейчас отправлю вестник. Пора убирать палку и надевать цепь с ошейником на это отродье, а то можно упустить момент, когда псина станет кусаться. И да, пока ты не можешь говорить, обдумай хорошенько, так ли уж я несправедлив к тебе и действительно ли столь подло от тебя собираюсь избавиться, оставляя тебе все твои привилегии, кроме статуса моего ученика. Да и то, заметь, лишь в том случае, если к Собранию Союза Бессмертных ты не достигнешь шестой ступени Построения Фундамента. Два года упорной работы, этот учитель читал, даже из уличного бродяжки с гнилыми меридианами способны сделать среднего заклинателя, а уж нормального заклинателя, обладающего и здоровьем, и ресурсами, и подавно вознесут к небесам. Этому заклинателю главное не лениться. Все, поди прочь с глаз моих. Стоило двери закрыться за спиной Мин Фаня, и Шэнь Цинцю тут же выпустил вестника мальчишке. Чем раньше начнут, тем быстрее он избавится от этой неприятной компании. Он не любил заниматься самообманом: Ло Бинхэ ему противен. Несмотря на всю его удачливость, несмотря на принятое решение эту удачливость использовать во благо себя, Шэнь Цинцю не удалось придумать хоть одну причину, которая перевесит желание прибить засранца. Так что отдаст руководство и техники по мастерству меча — и пусть катится тренироваться и благодарить наставника за оказанную милость. А благодарить он будет, если, конечно, обладает хотя бы зачатками мозгов и понимает, что пусть это и будет ударом по репутации, но агрессивную кусачую псину рядом с собой Шэнь Цинцю не потерпит. Укусы исподтишка, распускаемые то там, то тут слухи вытерпит (в основном потому, что нет прямых доказательств вины звереныша в происходящем), но за прямое нападение и неповиновение последует ответный удар. По идее, отразить тот мальчишка не сможет, силенок сейчас маловато даже при всей его талантливости. Но, и в этом самая большая опасность задуманного Шэнь Цинцю, с правильным руководством он быстро обгонит сверстников, даже Мин Фаня, и вполне будет способен вызвать Шэнь Цинцю на поединок. Правилами Цанцюн это не запрещено. На Байчжань даже поощряется, так как на этом пике смена главы происходит не только одновременно со всем поколением ордена, но и по собственным правилам. И если ученик побеждает учителя до смены поколений, то он становится новым владыкой пика Байчжань, и именно этого ученика остальные главы пиков должны дальше называть братом вместо побежденного предыдущего главы. Немного абсурдно, но все согласно правилам Цанцюн. Так что, если звереныш, став сильнее, обнаглеет и вызовет его на бой, ни его братья, ни сестра особо протестовать не будут. Даже подначивать станут, чтобы согласился. Не делать звереныша сильнее? Тогда его план с демонстрацией собственной силы можно уже сейчас, не тратя сил зря, отправлять на свалку. Отзывать вестник и продолжать притворяться снобом, который не сражается, потому что он заносчивая мразь, и на самом деле остается просто пустышкой в глазах окружающих. Ему жизни не хватит, чтобы без помощи удачливого мальчишки найти древние артефакты, редкие книги и ценные ресурсы, необходимые, чтобы обеспечить себе прикрытие. А ни в одно опасное место псеныш, пока не станет сильнее, не согласится соваться добровольно, справедливо подозревая, что таким образом Шэнь Цинцю добивается его смерти. Это не будет в полной мере неправдой, ибо расстраиваться, если мальчишка на задании сдохнет, Шэнь Цинцю точно не станет, даже если изначальная цель заданий это не предполагала. А значит, кусачую псину надо воспитывать. И уже не только палкой. Но время может быть упущено, и псина будет только притворяться послушной, чтобы, улучив момент, перегрызть глотку. Чтобы ему это не удалось, сам Шэнь Цинцю должен стать сильнее. Что опять же упирается в артефакты, техники и ценные ресурсы, что не добыть без удачливости Ло Бинхэ. Замкнутый круг выходит. И как его разорвать, Шэнь Цинцю пока себе не представлял. Тут в дверь, прерывая размышления Шэнь Цинцю, постучали. Точнее, скорее поскреблись, словно мышь. Так, чтобы он не услышал, и можно было потом с чистой совестью говорить, что стучал. Долго, громко, войдя во вкус, но никто не услышал, и стучащий решив, что дом пуст, ушел восвояси. Это оправдание прошло бы раньше, на первой ступени развития золотого ядра, но теперь, когда Шэнь Цинцю достиг пятой, он прекрасно слышал всю эту едва уловимую возню. — Войдите, — произнес он, наливая новую чашку чая. Пусть план и продуман до мелочей, никогда не стоит исключать возможность, что звереныш взбунтуется раньше и пойдет в атаку. И пусть горячий чай его не задержит достаточно, чтобы призвать Сюя и сложить с десяток сдерживающих печатей, сейчас Шэнь Цинцю хватит и мгновенья. Как только чашка напонилась до краев ароматным напитком, в кабинет, низко опустив голову, вошел Ло Бинхэ. — Этот ученик прибыл по вызову учителя, — произнес он и склонился в поклоне. — Отлично. Этот учитель вышел из затвора, достигнув успеха, и, вдохновленный этим, решил выяснить, берут ли ученики с него пример, — произнес Шэнь Цинцю, внимательно следя за каждым движением звереныша. Немного мешало, что тот так и не распрямился из поклона, но с этим он сейчас разберется. — Увы, успехи большинства моих учеников заставляют этого учителя сожалеть о том, что когда-то он проявил великодушие и принял их обучаться на свой пик. Раз уж так сложилось, мальчик, что ты до сих пор тоже мой ученик, задам этот же вопрос и тебе: каковы твои успехи в совершенствовании? — Этот отвечает учителю: его успехи, к сожалению, так же невелики, как у его старших. Этот ученик изв… — начал было лепетать Ло Бинхэ, как Шэнь Цинцю его перебил. — О, да неужели? Странно, я вызывал к себе ученика, а не брехливую псину, чтобы та отчиталась мне об итогах своих тренировок, — едко произнес Шэнь Цинцю. — Подними голову, звереныш. — Учитель, я… — Дерзишь! Ло Бинхэ поднял голову. Его огромные глазища таращились на Шэнь Цинцю с раздражающе красивой мордашки, и выражение их было чистым и открытым. Если не выискивать тень затаенного страха, не обращать внимание на закушенную губу и чуть подрагивающие пальцы, которыми звереныш вцепился в свое ханьфу. Шэнь Цинцю раскрыл веер и, скрыв скользнувшую по губам удволетворенную улыбку — боится, тварь, — принялся неторопливо обмахиваться. — Когда этот учитель уходил в затвор, ты был на восьмой ступени заложения основ, но что я вижу сейчас? — неторопливо, смакуя чай глоток за глотком, нараспев произнес Шэнь Цинцю. А сейчас он видит то, из-за чего ему не просто хочется окатить псину кипятком из чайника, а размолоть его тело в кровавую пыль и закопать где-нибудь у северной заставы, на границе с Царством Демонов. Но нельзя. И не только из-за плана. — Ты уже на стадии Построения Фундамента. Учитель в затворе и пробыл-то всего ничего, а ты вон уже как возвысился. — Учитель, этот ученик не имел никаких дурных помыслов и не хотел скрывать от вас свои успехи, они просто не такие, как у старших, и я… — снова начал попытки оправдаться Ло Бинхэ, но Шэнь Цинцю пролетевшей мимо уха горячей чашкой с чаем заставил его умолкнуть. — Ныл и плакался Нин Инъин. А та, разумеется, несмотря на все мои распоряжения, не смогла устоять, и, пожалев бедняжку, отдала ему все свои ресурсы для совершенствования, — жестко произнес Шэнь Цинцю. — И она из-за этого до сих пор не продвинулась в своем совершенствовании ни на одну ступень. Как низко! Этому учителю омерзительно думать о том, что на его пике завелись такие паразиты. Раньше этот учитель думал, что ты просто отброс, но на деле ты оказался даже х… — Неправда, — чуть вскинулся Ло Бинхэ, но под строгим взглядом Шэнь Цинцю поник обратно, — этот ученик не собирался совершенствоваться за чей-то чужой счет. Старшая Нин и девушки с Сяньшу… они говорили мне, что это просто подарки. Что у них много, и они могут поделиться со мной, раз этот нерадивый ученик всегда пропускает раздачу ресурсов на своем пике и… — И этот учитель был вынужден выслушивать от всех, сколь плохо на его пике обходятся с ленивым отребьем, не гладят по головке и не вкладывают в клювик эликсиры и прочие полезные вещи, чтобы отребье могло совершенствоваться, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Ты ленив и нерасторопен в заданиях, не способен постоять за себя, не пытаешься выгрызть положенные тебе ресурсы и только и прячешься за юбками учениц. Мне это надоело. Ло Бинхэ едва заметно вздрогнул. — Небеса в свидетели, я уже сотни раз пожалел, что принял тебя на пик, — произнес Шэнь Цинцю, прикрывая глаза. Небеса, им только что упомянутые, дайте ему сил произнести следующие слова и снова не сорваться. — Но раз ты до сих пор не ушел на другой пик и даже смог, при всех своих недостатках, достичь второй стадии развития как заклинатель, то этому учителю придется заняться тобой. — Что? — опешил Ло Бинхэ. Похоже, он ожидал чего-то другого: проклятий там, или наказания, а то и изгнания с пика. Приятно разочаровывать людей в их ожиданиях. Бум. Плюх. Шэнь Цинцю с помощью ци швырнул мальчишке под ноги несколько книг. — Это книги с техниками ускоренного развития духовных каналов для заклинателей, которые поздно начали совершенствоваться. А также книги с подходящей под твой стиль боя техникой фехтования, — произнес он. — Раз уж ты так стремишься доказать этому учителю, что годен не только для выгребания конского навоза, то придется трудится. Своими силами, звереныш, не за счет девиц Цанцюн. Завтра подойдешь к складу и получишь свои пилюли и эликсиры для облегчения развития. Мальчишка осторожно поднял книги и, прижав их к груди, тупо уставился на Шэнь Цинцю. — Вы… вы даете мне руководства? Они… они настоящие? — неверяще спросил Ло Бинхэ. — Разумеется, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Все руководства на моем пике подлинные. А если кто-то что-то не смог освоить, то винить стоит свое скудоумие, а не библиотеку пика. — Я… этот ученик понял. Благодарю учителя за оказанную милость, — низко поклонился Ло Бинхэ, продолжая прижимать книги к груди. — Оказывать тебе милость — последнее, что этот учитель хотел, но он не может ее не оказать, учитывая все твои старания, — отмахнулся Шэнь Цинцю. — Ступай заниматься. — Да, учитель, — не разгибаясь, попятился Ло Бинхэ. И тут из книги по развитию и управлению ци вылетел листок, в котором Шэнь Цинцю с изумлением узнал собственную, улучшенную технику «сорванные листья, летящие цветы», которую, по идее, держал в книге по редким гадам мира демонов, чтобы с гарантией о ней никто не узнал. И вот она, сила удачи этой твари. Когда он утром перед тренировкой перебирал свитки и книги, чтобы приступить к исполнению своего плана, листок вылетел из книги, в которой хранился, и залетел в другую. Ту, что он приготовил для звереныша. Ну не абсурдно ли, а, Небеса?! Пока он пресмыкается, как червь, выгрызая себе ресурсы, изобретая и улучшая заклинания, чтобы стать сильнее, кто-то другой получает всё самое лучшее, не прилагая вообще никаких усилий. Разве такая удача не оскорбительна? Что ж, раз нет, и раз мальчишку даже не убило случайным камнем, упавшим на голову, то придется вам, таким снисходительным, смириться с тем, что теперь удача звереныша не будет только его. — Стоять, — рыкнул Шэнь Цинцю вслух. Ло Бинхэ замер у двери из дома, не успев переступить порога. — Ты разгильдяй и неумеха, мальчишка, — произнес Шэнь Цинцю вствая из-за стола и медленно подходя к Ло Бинхэ. Не дойдя до него, он остановился рядом с выпавшим листом со своей техникой и, медленно наклонившись, поднял его. — Этот выпавший лист, на котором записана техника управления ци, и который ты даже не заметил, уходя из комнаты, наглядно это подтверждает. Ты не позднее, чем к сегодняшнему вечеру, потеряешь все данные тебе книги, буквально уничтожив тем самым наследие Цинцзин. Этот учитель не может допустить подобного наплевательского отношения к ценным знаниям предков. — Я… этот понимает, учитель, — стиснув зубы выдохнул Ло Бинхэ и медленно положил выданные ему книги у порога. По покрасневшим уголкам его глаз Шэнь Цинцю понял, что малец собирается, вернувшись в свой сарай, как следует прореветься, окончательно расставаясь с верой в то, что может быть принят учителем. А значит, приходя к осознанию, что раз принятия не будет, то остается лишь вражда. Что ж, надо сделать завершающий ход. — Собирай свои пожитки, если ты что-то нажил, и приходи сюда, — произнес Шэнь Цинцю, неторопливо обмахиваясь веером. — Рядом с домом этого учителя есть неиспользуемая пристройка, оставшаяся здесь со времен прошлого лорда Цинцзин. Она не убрана и долгое время была заброшена, но тебе, привыкшему к сараю, подобное жилье придется впору. Будешь совершенствоваться полностью под моим контролем, Ло Бинхэ, — произнес Шэнь Цинцю, стараясь не морщиться. Называть его по имени было просто омерзительно, но, если он хочет урвать мальчишкину удачу, то должен приучить себя и стать терпимей. — Я… вы… меня к себе в пристройку, и я могу совершенствоваться? Правда? — взгляд Ло Бинхэ наполнился неподдельным изумлением. — Оу, так ты еще и косноязычеством страдаешь, — цыкнул Шэнь Цинцю. — Сколько же с тобой мороки будет. Ступай за вещами, мальчик, и возвращайся обратно. Этот учитель не собирается отступаться от произнесенных слов и будет сам следить за твоими тренировками. — Спа… спасибо, учитель, — вскинулся Ло Бинхэ и с криком «вы не пожалеете, что приняли такое решение» вылетел за дверь. Шэнь Цинцю помассировал виски, стараясь унять гудящую голову. Он уже жалел. Он жалел с того момента, как разработал этот план. Теперь вся его надежда была лишь на то, что, пользуясь удачей мальца, он таки достигнет богатства и развития. *** «Какое мастерство! Какая игра! Превосходно! Жаль, что семечек не было. Без них удовольствие от устроенного тобою представления было неполным», — раздался голос Мэнмо в голове Ло Бинхэ, стоило тому добраться до дровяного сарая. «Учитель способен читать по лицу и движениям тела. Без этой игры он мог бы заподозрить меня», — спокойно отозвался Ло Бинхэ и, отворив сарай, вошел внутрь. Учитель сказал ему собирать свои вещи для переезда, но собирать по сути было нечего. «Доброта» учителя и старших в предыдущие годы привели к тому, что кроме пары драных одеял и пары старой драной одежды, у него ничего и не было. «Он и так заподозрил тебя, дурак, — ворчливо отозвался Мэнмо. — Иначе бы не позвал к себе, не дал тебе нормальные руководства и не приказал переехать к нему поближе, хотя ненавидит тебя так же». «Думаешь?» — чуть улыбнулся Ло Бинхэ, начиная складывать одеяла. «Знаю, — отозвался Мэнмо. — Мы ведь выяснили, посредством насылания кошмаров на этого ублюдка, причину, ну часть ее, ненависти к тебе и остальным способным людям в мире. И именно ты упросил меня вспомнить техники для укрепления меридианов в подобных ситуациях, чтобы, поправь если запамятовал, он ее нашел, попрактиковал и, став сильнее, отстал от тебя. Я пошел навстречу, хотя меня, в отличие от этого ублюдка, ты даже учителем не зовешь, и дал тебе технику. Дал, чтобы ты положил ее на столе в библиотеке и ушел! Чтобы никто с тобой ничего необычного не связал. А ты что сделал?!» «Старший, перестаньте реветь пожалуйста, у этого голова гудеть начинает», — с мягкой полуулыбкой попросил Ло Бинхэ, убирая систему ловушек. Жалко, конечно, он трудился над ней полгода, но те, кто войдет в более не принадлежащий ему сарай, не должны пострадать, просто желая дров взять. «Учитель ведь отстал от этого, получив технику». «На несколько жалких месяцев, — не унимался Мэнмо. — А теперь ты вообще под контролем!» «Я это и планировал, — безмятежно отозвался Ло Бинхэ, складывая рассыпавшиеся после удаления ловушек дрова. — Я не собирался становиться тенью пика, чтобы он оставил меня в покое. С таким же успехом, без вывиха запястья от переписывания ночами того свитка, я мог просто перейти на другой пик. После вторжения демонов все увидели мои способности, и даже на Цюндин мне были бы рады. Но это бегство, не более». «О, неужели, — едко фыркнул Мэнмо. — Тогда, будь уж так добр, просвети этого старика, в чем заключается твой гениальный план, а то я пока наблюдаю лишь демонстрацию абсолютной, беспросветной тупости и щенячьего желания быть признанным». «Желание есть, скрывать не стану, но мы оба знаем, что этого все равно не произойдёт, — связав свои пожитки в небольшой тюк, Ло Бинхэ вышел из сарая. — Только план заключается не в этом». «А в чём тогда?» «Он должен страдать, Мэнмо. Страдать от того, что должен относиться ко мне хорошо, если хочет славы, богатства и всеобщего признания. Ведь меня Небеса наделили удачей». «Уу, кому-то, я смотрю, летнее солнце голову напекло». «Старший, техника, взявшаяся ниоткуда в пустой библиотеке, по идее изученной учителем до последней книги, подозрительна и подлежит уничтожению. Просто потому, что может быть подброшена демонами через шпиона, пробравшегося на пик. Техника же, свалившаяся во время уборки на голову ненавистному ученику, который, несмотря на все старания учителя не только не сдох, но стал сильнее, заставляет думать о том, что он просто пропустил эту книгу. Пропустил — и она досталась проклятому везунчику. А что еще может ему достаться? Да все, что угодно, раз он так обласкан Небесами». «О, так он не из-за крайней подозрительности решил держать тебя при себе», — расхохотавшись произнес Мэнмо. «Нет, конечно. Да, подозревать меня он будет, но желание воспользоваться моей удачей и присвоить себе хорошие вещи и связи, что могут на меня свалиться во время заданий, все же сильнее. А для этого надо относиться ко мне добрее, чтобы я не затаил обиду на наставника. И это будет его терзать», — Ло Бинхэ неспешно шел в направлении дома учителя, в пристройке около которого теперь будет жить. «Но ты не обласкан удачей, и рано или поздно он это поймет. И что ты будешь делать тогда?» — усмехнулся Мэнмо. «Не поймет, — ответил ему Ло Бинхэ. — Я внимателен, нравлюсь девушкам, да и ты, старший, меня в беде не оставишь, не так ли?» «Вонючий мальчишка, — буркнул Мэнмо. — Не будь у меня выбора, давно б оставил тебя с твоей одержимостью этим мудаком». «Он будет страдать за все, что сделал со мной, всю жизнь. Я не пожалею для этого ничего и никого. Даже если для этого потребуется завоевать три мира, чтобы побудить его зависть и жадность, я готов». «Одержимый кретин, — буркнул Мэнмо. — Как ты сладишь с наследием своей крови, когда придет время, если так зациклен на Шэнь Цинцю?» «Слажу без проблем. Учитель заинтересован в демонах, и то, что им окажусь в итоге я, подхлестнет его». «Или заставит тебя просто уничтожить». «Не-а, к этому моменту я сделаю все, чтобы он зависел от моей удачи». «Наивный мечтатель». «Посмотрим, кто окажется в итоге прав».