Часть 1

Иногда Юле кажется, что вся ее жизнь — круговорот брошенных вызовов. Обществу, семье, и судьбе. Само рождение Юли было вызовом. Мать постоянно пила противозачаточные таблетки. В семье было трое детей. И все ютились в захламленной двушке. Еще один ребенок стал бы экономической катастрофой. Поэтому Ирина Пчёлкина тщательно следила, чтобы не забеременеть. Но вопреки всему в конце октября у Пчелкиных появилась здоровая девочка в семье. Крепкая, темноглазая очень любопытная. То, что желанным и долгожданным ребенком Юля не стала, понять оказалось несложно. Понять несложно, а вот принять… Старшие братья с раздражением смотрели на маленькую девочку, из-за которой и без того маленькая комната потеснилась на комод и детскую кроватку. У пятнадцатилетнего Артема резко ухудшилась учеба. Ревущий младенец мешал ему высыпаться. После целого года непрекращающегося бедлама, Артема с боем отправили к бабушке в другой подъезд. Приближался выпускной год, а у родителей были на сына планы. И в них не входило мнение Артема. Девятилетний Сема переехал на нижний ярус вместо старшего, а Назар кажется вообще перестал спускаться с верхнего, избегая сестру. Несмотря на невеселое существование в атмосфере раздражение и нелюбви, преимущества жизни с тремя братьями все же были. Пока другие девочки носили розовые платюшки, Юля донашивала одежду за братьями. Платья и юбки Юля терпеть не могла. Их было очень легко задрать. Почти все мальчишки в детском садике развлекались тем, что бегали и задирали девочкам подол. Однажды за подобную выходку Юля разбила мальчишке нос. Больше ни ее, ни других девочек не трогали. Волосы Юльке обстригали под корень — маме было не до плетения косичек. Так что всё детство Юлька пробегала с удобной стрижкой под мальчика, в затертых шортах, с трактором под мышкой. В школе лучше не стало. Почему-то если Юля вступалась за кого-то, то сразу становилась виноватой. А не заступаться она не могла. Даже спустя десять лет она отчетливо помнила грустные голубые глаза Светы Кузнецовой. Тихая, покорная девочка с мягким, податливым характером. Девочка — глина. Лепи как хочешь — слова не скажет. Полная противоположность Катьки Матросовой. Дерзкая, изворотливая четвероклашка оказалась с гнильцой. Ее побаивались даже мальчишки. А учителя молча терпели все выходки Матросовой. Она же была неприкосновенной дочкой завуча. И когда Катька сказала, что школьный журнал украла Света, все поверили. Мальчики стучали ладонями по партам, скандировали хором — ВОРОВКА. Катька нагло улыбалась. А школьный журнал покоился в ее рюкзаке. Все знали кто на самом деле был вором, но Света сидела, опустив голову к груди, не отрицая. Белые кудри подрагивали в такт всхлипам. Учитель орала. Красное лицо с каждой секундой становилось все краснее. Седой пучок растрепался, очки упали на шею и держались на одной цепочке. А Светка — дура безхребетная, ни бэ ни мэ не может сказать. И Юля не выдержала. Вытряхнула сумку Катьки на пол. И оттуда вывалился журнал. Ох и скандал был… Катьке бант вместе с пучком черных косм вырвала. А Свете наказала научиться защищать себя. Вот только никто ее за правильный поступок не похвалил. Катька затаила обиду до конца всей школы. Учителя кривились — куда и главное зачем — пролезла! А завуч обьявила Пчелкину своим врагом номер один! Ведь как же так! Опозорила ее любимую Катюшу!!! Пришлось рано усвоить простое правило — люди не любят правду. За свое мнение Юля стабильно получала замечания в дневник. Каждую оценку приходилось отвоевывать с боем в кабинете директора. Завуч зло скрипела зубами, стараясь завалить Пчелкину, но каждый раз бестолку. Учиться Юля любила и никому бы не позволила лишить ее возможности получать знания. В университете ситуация не изменилась. Бодаться с преподавателями стало такой же обыденностью, как выпить кофе перед работой. В личной жизни все было еще хуже. Подруг у нее по школьной юности не было. Знакомых много. Подруг — ни одной. Девчонки толпами приходили за советами и помощью, но никому из них Юля не могла полностью доверится. Им было не интересно вникать в переживания Пчелкиной, а она и не наседала. Мальчишек Юля не интересовала. И на выпускной пошла в компании незнакомой девчонки из параллели, которая за десять минут до выпускного осталась без пары. И если по честному, в компании миловидной блондинки в воздушном платье, Юля в белом костюме выглядела как ни когда гармонично. Они кружились в шуточном вальсе, от незнакомки пахло юностью, пионами и нежностью. Имя той девочки Пчелкина не помнила. Только длинные пушистые ресницы и робкую улыбку. Они выиграли приз на парочку года. И только на сцене Татьяна Михайловна разглядела в молодом парне Пчелкину. Аж позеленела со злости. Потом они с незнакомкой распили бутылку розового брюта на двоих и бегали по набережной, слушая рассветных птиц и тихий гитарный блюз из крохотного плеера. Хороший был вечер. Жаль Юля не догадалась попросить у нее номер. Быть может стали бы подругами. Все изменилось на втором курсе, когда бабушка, с которой они четырнадцать лет не общались, вдруг взяла и переписала на нее квартиру. Взрослая жизнь оказалось необычайно интересной. Трудно, но интересной. Подработка подарила возможность иногда наряжаться, ходить в кино и кафе. Собственная квартира — пусть и в хрущевке, придала ей веса в группе. А потом она внезапно осознала, что красивая. Так бывает. Нежданно, негаданно, просто посмотрела в зеркало и поняла — она красивая. Сначала Юля попробовала носить длинные волосы. Каштановые локоны красиво оформили маленькое личико, крохотные угольные стрелки сделали и без того большие карие глаза огромными. Она вытянулась, округлилась где надо. Теперь даже первая красавица группы могла начинать нервничать. Появились и мальчики. Впрочем, как появились, так и закончились. Очень скоро выяснилось, что масляные взгляды и пошлые комплименты сильно отличаются от романтических историй из книг. Никаких душевных посиделок, головокружительных свиданий и долгих ухаживаний. Роза в целлофане, конфеты за двести рублей из ближайшего киоска и постоянные грязные намеки. После первой же попытки залезть к ней в джинсы, свидания закончились. В группе все пацаны язвительно шептались — грубая, неприступная сука. Юля окончательно смирилась с тем, что она всегда будет одна. Университет Юля окончила с красным дипломом. И сразу же отхватила джекпот. Ее приняли в крупное издательство. Жизнь начала налаживаться. Ее статьи обожали за живой слог и яркие метафоры, умение говорить на острые темы и доносить их смысл до простых людей. Квартиру бабушки она сдала, переехав в более просторную. Приобрела компьютер и хороший телефон. Начала одеваться в бредовые вещи, полюбила суши и милкшэйки. Жизнь стала роскошной. И Юля забыла о главном. Люди не любят правду. Конфликт с Терещенко возник не на пустом месте. Написав разоблачающую статью о том, что Терещенко присвоил себе чужой бизнес, она и не подозревала, какой ящик Пандоры открыла. Издательство тактично указало ей на дверь. Все статьи удалили из журнала. А во дворе начали появляться люди в черных одеждах. Вот только зря они решили, что Юля на этом остановится. Свою золотую жилу она нашла в интернете. На платформе ютуб были совсем другие правила. И больше никто не смел заткнуть ей рот. Видя свой успех, Юля старалась еще больше. Азарт и риск стали частью ее жизни. Ради правды она ставила на кон все. Пролезала в самые узкие закрома чужих душ. Выворачивая их наизнанку, выискивала самые грязные секреты. Сколько раз ей угрожали! Сколько раз она уходила от погони, сколько раз бритоголовые дядьки караулили ее около клубов, ресторанов и предприятий! Ради сенсации она тридцать минут ждала полицейского Игоря Грома в кустах, спланировала целое представление, чтобы добыть фотографии. И ведь добыла! И не только их… Если бы двадцатилетней Юле сказали бы, что она однажды добровольно переедет в пыльную, задрипанную квартирку к принципиальному менту, она бы рассмеялась тому человеку в лицо. Если бы двадцатисемилетней Юле сказали бы, что ради этого самого мента она влезет в архивы Чумного форта, распланирует до мелочей побег из российской дурки — она бы покрутила пальцем у виска. Сейчас Юле тридцать лет. Почти. Второй десяток сменится через несколько часов. И на свой день рождения она планирует подарить себе лучший подарок. Вытащить своего Игоря из Снежневской. Когда хоронили пустой гроб Федора Ивановича Прокопенко, Юля думала, что хуже уже не будет. Когда она мчалась по улице к телевизионной студии босиком, сбивая ноги в кровь, сердце почти не билось. Юля боялась увидеть труп. Но Игорь был жив. И тогда ей очень захотелось поверить в чудо. В то, что больше не будет боли, крови и смерти. Они переживут. Будет трудно, но в конце концов они смогут это переболеть. А потом был суд. И улыбающееся лицо врача с чеховской бородкой и очками. Мир рухнул. Снова. В редкие встречи Юля смотрела в пустые глаза Игоря, затянутого в смирительную рубашку, обколотого транквилизаторами. С каждым разом встречи становились все короче, пока совсем не прекратились. — За что? -однажды сухо спросила Юля Рубинштейна. — Игорь болен. — У него диагностировали депрессию! А вы лечите его так, словно он буйный шизофреник!!! — Юленька, разве вы врач? — Нет… — Тогда почему вы критикуете мои методы? Рубинштейн упустив из рук Разумовского, быстро нашел себе другую игрушку. Не хуже. И несмотря на все попытки вытащить его из лап психиатра, ничего не получилось. Под Рубинштейна было не подкопать. Абсолютно все знали, что он нечист на руку, но доказать не могли ничего. Впервые борец за правду Юля Пчелкина оказалась бессильна. Жизнь сделала крутой вираж. Настолько крутой, что однажды за дверью оказался высокий крепкий мужчина с татуировкой дракона, а она пустила его без вопросов. Потому что теперь жизнь Игоря была исключительно в этих руках. В руках Вадима Дракона. Как и две сдаваемых в аренду квартиры Пчелкиной, вместе с двумя тайными счетами. Вадик, зараза, ободрал ее как липку. Но Юля давно привыкла ставить на кон все. Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Обстриженная под мальчика, как в раннем детстве, в бронежилете и с оружием, Юля ощущала себя героиней Fall out-а. Вертолет тарахтел, готовясь к взлету. Вадим тихо ворчал себе под нос. — Поварешкин меня прибьет, коли узнает, кого мы вытаскивать собрались. А рядом сидел без трех лет как покойник. Сергей Разумовский собственной персоной. Сидел, копался в проводах, что-то настраивал, пожевывая кончик короткой косички. — Как дела, принцесса? Есть сдвиги? — сплевывает на пол Дракон. -Все идет неплохо. Но заранее все-таки подключатся не стоит. Есть шанс, что заметят. После произошедших событий систему безопасности улучшили. Разумовский разминает затекшую спину. — Пожалуй мне придется лететь с вами. — Серега, мать твою, мне Поварешкин башку отвертит за одну идею снять тебя с капельниц! Сергей презрительно фыркает. Пчелкина не желает вникать в его проблемы с Волковым. Да и вообще видеть кого-либо из этой парочки. Слишком много дерьма сделали они как городу, так и самой Пчелкиной. Но без помощи талантливого айтишника им ни за что не приникнуть в Чумной форт. — Он в любом случае открутит тебе голову. А так доброе дело сделаем. Юля мрачно хмыкает. Доброе дело! Как же! После всего, что произошло, пара добрых дел ничего не исправят. В душе пустота. Разумовский не обращается к ней напрямую. Он почти сливается с темной обшивкой вертолета. Внезапно постаревший и подурневший, но с горячо-горящими глазами. Жаль, что такой идейный человек стал пленником болезни. — Скажешь Олегу, что я закрываю гештальт. — холодно ставит точку в споре Сергей. Очевидно за три года перемены произошли не только у Пчелкиной. Про крайней мере Сергею жаль. Олега Волкова Юля не видела лично. Но что-то подсказывало, что человечности в нем осталось лишь на Сергея. — Юлия Валерьевна. — голос Разумовского заставляет выплыть из марева мыслей. Глубокие темно-синие глаза прожигают насквозь. Он впервые обращается к ней лично. — Какая я тебе Валерьевна? Мы почти ровесники. — устало трет переносицу Пчёлкина. Разумовский неопределенно качает головой. — Это будет трудно. — поникшим голосом сообщает он. — Не в плане техники, а… Он нервно кусает и без того незаживающие губы. — Я хочу чтоб ты кое-что поняла. Как раньше уже не будет. Юле хочется истерично захохотать. Конечно ничего уже не будет как раньше. Федор Иванович мертв. Диму Дубина перевели в Москву и загрузили настолько, что к выходным он выматывается до состояния овоща. Ее карьера мертва, а близкий человек скорее всего не узнает Юлю после таблеток и процедур. Осталось ли в Игоре хоть что-то от Игоря? Осталось ли что-то живое? — Но не попытавшись, ты ничего не сможешь изменить. «Стучитесь и вам откроют». Я не буду просить прощения. За такое не прощают. Но я хочу помочь. — Ты не злишься на Игоря? — На Игоря? — удивленно переспрашивали Сергей. — Нет. Он облизывает пересохшие губы — Только на себя. — признается Разумовский. — За то, что не заметил первые признаки болезни. За то что откладывал на потом визиты к врачу. Если бы не моя безответственность, этого бы не случилось. Да мне было плохо в психушке, и это ключевая причина, почему я хочу помочь. Я знаю, на что способен Рубинштейн. Он — монстр. Такой же как я. И Игорь… Игорь не заслужил этого. Никто не заслуживает… *** Тихо не получилось. Впрочем они ожидали этого. Юля ставила на кон все. В том числе свою прошлую жизнь. И именно ею сейчас приходилось жертвовать. Обратно дороги не будет. Огонь разгорается, диким неукротимым зверем пожирая все вокруг. Пламя тянет свои ложноножки высоко вверх, к закатному небу. Убить первого человека — трудно. Потом становится легче. Руки по локоть в крови, и от нее Пчелкина уже никогда не отмоется. Вряд ли она еще хоть раз покрасит волосы в красный цвет. Слишком много с ним связано. Много плохого. Игорь в состоянии овоща. Юля старается не паниковать. Испугаешься — погибнешь и сама, других за собой утащишь. Ее ведь предупреждали. Как раньше уже не будет. Никогда. Рубинштейн под дулом пистолета удивительно спокоен. Без фокусов отдает документацию и смотрит прямо в глаза. — Вы пожалеете, Юленька. — тревожная кнопка уже не поможет. — Гори в аду, ублюдок. — глухо хрипит Пчелкина и выносит ему мозги с одного выстрела. Игорь ни ничто не реагирует. На него больно смотреть. Кости торчат, лицо заросло седой щетиной. На висках белые пряди, на шее чернеют следы от инъекций. Он настолько легкий, что Пчелкина смогла бы без проблем взять его на руки словно только что рожденного младенца. Если бы Рубинштейн не был мертв, она бы убила еще раз. Гром покорно плетется следом, шатаясь и падая. На импровизированной взлетной площадке их встречает ковровая дорожка из человеческих тел. Юля слышит как хрустят чужие косточки под тяжелыми сапогами. И ей почти все равно. Неужели за три года можно так прогореть, что даже смерть не кажется чем-то страшным? Вертолет поднимается, унося их подальше от этого ада на земле. Разумовский старательно выгружает весь компромат в интернет. Видно мастерство не только не пропьешь, но и не проболеешь. Юля прижимается виском к ледяному стеклу. Весь остров охвачен пожаром. Тогда почему кажется, что это сама Юля горит? Игорь смотрит в одну точку и не двигается. Лишь вздымается грудная клетка, выдавая что этот человек все еще жив. — Юлия… — обращается к ней не смело Сергей. В голове гудит. Она вымученно поворачивается к нему. — Здесь список лекарств. Сразу слезать с транков — дрянная идея. Нужно будет уменьшать дозу. Постепенно. Я начеркал парочку дополнений. Не факт, что эффект будет большим, но это хотя бы от судорог избавит. Когда взгляд прояснится можно будет перейти на вот эти капельницы. У него есть аллергия на что-нибудь? Юля качает головой. — На своем опыте узнал? Про транки? — хрипло посмеивается она, до боли в сердце желая закурить. — Да. — сухо отвечает Разумовский. — Последствия неприятные. Мягко сказать. А в комплекте с сотрясением, сломанным носом и пятью дырками от дронов неприятнее раз в десять. — Я не со зла. — поджимает губы Юля. — Я тоже. — в тон ей отвечает Сергей. Пчелкина укрывает острые плечи пледом. Игорь только вздрагивает. Так знакомо. Именно так вздрогнул Разумовский, когда они плыли на лодке и Юля укрыла его курткой. Иногда Юле кажется, что вся ее жизнь — круговорот брошенных вызовов. Обществу, семье, и судьбе. А теперь и самой себе. Сколько же еще дерьма ей надо пережить, чтобы окончательно сломаться? Хм... Давайте проверим!!! «Да не дождетесь.» — сквозь зубы шипит Пчелкина, чувствуя как пульсирует разбитая в бою бровь. - Теперь ты одна из нас! — смеется Дракон. - Как насчет татуировки? Скажем...ДРАКОНИХУ! - Только. Через. Мой труп. — фыркает Юля. Они еще повоюют. И это не Юля встанет на колени, а они все. Так повелось с рождения. Пчелкина умела добиваться своего. - Ты главное держись. Борьба будет долгой, но мы справимся… — неловко подбадривает Сергей, нервно косясь на амебного Игоря. - Я справлюсь. — поправляет его Пчелкина. — Не хватало, чтоб об этой авантюре прознал твой бешеный. Уж с ним то мы точно не сговоримся. - А. Да. Точно. — загадочно посмеивается Разумовский. - Ты и так помог. Спасибо. - Ты даже не представляешь как. - улыбается сам себе Разумовский. Смысл фразы дойдет до Пчелкиной только через полгода, когда в ее распоряжении наконец-то появится сотовая связь и интернет. После шести тяжелых месяцев жизни в бетонной коробке, за чертой города без возможности разузнать, что творится за периметром утвержденной ей территории, когда Игорь наконец-то начнет различать лица, вспоминать людей, и придет пора уезжать далеко-далеко. На третьем счету будет красоваться приличная сумма. А в соцсети Вместе ей в личку придут копии новых документов. «Что ж, надеюсь твоей душонке стало легче.» — тихо хмыкнет она, догадавшись кто стоит за анонимным отправителем. И все же, с Разумовским она надеялась больше никогда не пересекаться лично. А то мало ли что...