1

— Райтеры уже в край оборзели. — По телевизору с перебоями идут новости. Из окна веет прохладой и отдалёнными звуками машин, насколько позволяет расстояние дома от дороги. Старший брат сидит скрестив ноги по-турецки, привалившись перебинтованной спиной к дивану и недовольно что-то листает в телефоне, устало потирая глаза. «Противостояние банд «Токийской Свастики» и «Вальхаллы» усугубляет рост других банд Токио, в число которых входят «Чёрные Драконы», а также «Роппонги» и менее известные. По последним сводкам новостей, объявлены как минимум две группировки, набирающие оборот — «Эррай» и…» — Касуя переключает канал, ложа телефон на столик и недовольно фыркает. — Хватит всякую чушь смотреть. — Он уходит держась за бок, и в конце только и слышно, как хлопает дверь в его комнату. На сегодняшний день Эрраевцы оповестили о себе довольно громко, как с помощью силы, так и благодаря уму верхушки. Можно сказать, что из подростково-молодёжной банды байкеров они заявили о себе в криминальном мире, замарав руки. У них уже больше пятиста людей по всему Токио, и это, как говорится, только начало… Впрочем, дело не моё, так что побыстрее закрыв окно, я уже лежу в своей койке, утыкаясь носом в пахнущую бананом подушку. *** — Хей, Соя, дай-ка погадаю! — Кавата сидит со своей обычной миной, недовольно глядя в окно. Прямиком за спиной находится его брат Нахоя, страдающий какой-то ерундой в виде собирания самолётиков из бумаги. — Ну Со-оя-кун! — И если присмотреться, они как две капли воды, различия почти минимальны. — Корияма, отвали, — старший Кавата запускает самолётик. Он ударяется об мой лоб и падает к ногам. — Мешаешь. — Как обычно он посмеивается, наклоняясь и легко протягивая руку до бумажки. Второй самолётик летит уже в окно, а Соя поворачивается ко мне. — Не верю, — Но от нечего делать всё равно протягивает руку и выбирает карты. Перемена маленькая, минут пять, за которые не успеешь даже на улицу выйти, подышать, допустим. И, конечно же, как обычно могут сделать братья Кавата — не успеваешь помахаться. Хотя, когда учителей нет на патруле, рыжий с лёгкостью может вынести задир из соседнего класса, любящих нарываться. А вообще, не смотря на весь свой недружелюбный вид… — О, сегодня будет весёлый денёк, походу. — Соя довольно добрый и милый. И даже мнение других, о том какой он опасный-злой-страшный, ничего не изменит. — Правда, Корияма? — Ну, скорее всего. — Нахоя позади фыркает, сплетая всё на чепуху, и запускает третий. Учитель объявляет о начале урока, а самолётик приземляется ему на стол. Темы довольно лёгкие, но, тем не менее, писать по-японски затрудняет, по крайней мере человека, который обучался в другой стране до поры до времени. Никак не привыкну к иероглифам. На следующей перемене оба брата куда-то уходят, больше не возвращаясь. — Как думаешь, куда они свалили? — Юки грызёт чупа-чупс, крашенными ногтями почесывая щеку. Я пожимаю плечами, растерянно улыбаясь. Мало ли куда. Главное, чтоб целы были, и того достаточно, но вот факт того, что, возможно, на очередную стрелку, отчасти нервирует. — Они же в Свастике состоят, не так ли? Ямагиши из школы в другом районе что-то лепетал про столкновение новой группировки и Тосвы. Страшноватенько становится. — Что же? — Её взгляд печально глядит в сторону парт братьев Кавата, а после переходит за окно. Она смотрит вдаль, но в тоже время не видит, что там. Так всегда происходит, когда думаешь о чём-то важном. Юки молчит продолжительно. И мы обе понимаем, что ничего хорошего в целом быть не может. Эррай жестокая группировка, готовая на всё для победы. Дорога домой после уроков занимает где-то час. Час, в который ты можешь подумать о всём, что происходит в мире, или побывать в состоянии полу-лунатик. Час, в который может произойти всё что угодно: от байкеров с нашивкой «Вальхаллы» до обычной аварии. От столкновения с продавцом из магазина напротив, до встречи с какой-то шишкой из знаменитой банды, имя которого ты не запомнил. Но только сегодня спокойно дойти не удаётся… Ведь… — О, Корияма, какая встреча! — Рин машет рукой, стоя у избитых до полусмерти людей. — Эй, не игнорируй меня! …Впрочем, не так важно. *** — Кто на этот раз? — Краска кончается в баллончиках всё быстрее и быстрее, а картины на стенах, наоборот, растут, как и время затраченное на них. На глазу Кориямы сияет огромный фингал, переходящий на щёку и растекающийся большим синим пятном. Она болезненно улыбается, качает головой и смотрит на проделанную работу друга. — Да так, повздорили с одним идиотом. Бывает. — То, что она еле-еле унесла вчера ноги, решает умолчать. Юки Хиригаре, совсем не похожему на Юки из школы, у которой длинные блестящие волосы чуть ли не до задницы, это знать не обязательно. Как и не обязательно так часто беспокоиться о ней, но он все равно это делает. — Кстати, всё прошло в порядке? Хиригара отвечает что-то невнятное, побольше натягивая капюшон, и, выбрасывая закончившийся баллончик в бак, встаёт на скейт, делая при этом небольшой трюк. Корияма хихикает в кулак, стирая с лица краску. Раньше они довольно часто баловались с такой фигнёй на заброшках, но потом Юки стал всё реже и реже появляться, ссылаясь на какие-то дела и мины-рейды. Что за рейды, от Кориямы умалчивалось. А вот то, что он научился чему-то новому, радовало. Да и ценила она эти моменты, когда они могли побыть вдвоём и снова набеситься. Отойдя подальше, она одобрительно показала палец Юки, смотря на пиратский флаг на стене. Пиратов она любила, порой столь безумно, что тащила все вещи, напоминавшие их. Пела песни, фантазировала, что любимый чай в большой чашке это просто ром, и говорила, когда ей было страшно, строками из песни, отгоняя наваждение. Юки было по барабану на такой фетиш. Тем более, зная себя, он мог с точностью сказать, что делал вещи и безумнее, чем фанател от какой-то тематики. — М-м, пожалуй, да. Лучше, чем могло быть. Хиригара выдает ещё пару прикольных штучек, заговорчески подмигивает и скрывается за углом, куда в мгновение ока срывается Корияма. Скейт парк представляет из себя пару площадок с возвышениями, но они его проезжают\обходят и несутся по закоулкам Токио, куда глядят глаза. Потеряв Юки, она останавливается на месте, оглядываясь по сторонам. И, вздохнув, идёт на остановку, чтобы вернуться домой. Если он потерялся и не вышел, значит, как минимум пару дней от Хиригары ни слуха ни духа. Первый попавшийся на глаза автобус уезжает, и Кирияма, не успевшая на него, утыкается руками в колени, тяжело дыша. Если не считать фонарей и горящих окон в домах, а также всяких неоновых вывесок, то на улице довольно темно, и любой неосвещенный переулок, закуток, угол… Она поджимает губы, судорожно выдыхая. «Это всего навсего твои бзики, » — Терпеливо ждёт, нервно топчась на месте. Если бы кто-то когда-нибудь оставил её в темноте, на улице, то Корияма мигом бы сошла с ума, бросаясь от всего в панику. Нет, ночь она, конечно же любила, и темноту тоже, а вот всякие мыслишки, что в ней скрывается, так и лезли на рожон. — «Неужели ты веришь новостям, дурёха? Это же спокойный район…» — Так-так-так, кто это тут у нас? — Хриплый мужской голос за спиной заставляет дрожать. За маской на лице особо не видно. — Вчерашний гадёныш, — Она покрепче цепляется пальцами за капюшон. — Иди-ка сюда! — И срывается, что есть мочи, наутёк. — Стоять! За спиной слышится топот, рёв байков. Она сворачивает в темноту дворов, перелезая через забор на бегу. Падает на асфальт, переворачиваясь и снова вскакивая. Чужой ор стихает, а она, пробежавшись ещё немного и снова свернув куда-то наугад, врезается в парня с курткой токийской свастики, чьи волосы подобны цвету сирени. Кинув заикаючись извинения, Корияма снова поднимается на ноги и побыстрее пытается свалить, оставляя позади близнецов Кавата в форме свастики и неизвестного пацана. И только оказавшись на другой стороне улицы, у второй остановки, она снимает с себя маску и капюшон, тяжело дыша и хватаясь за бока, в которых колит. И, слава Сатане, в этот раз она всё-таки успевает. *** Дома Касуи не оказывается, как обычно и бывает, и завалившись в квартиру, чуть ли не распластавшись на полу, Корияма устало захлопывает дверь. Сняв кеды, она идёт на кухню и включает чайник, попутно заливая в кастрюлю воду для рамёна. Открывает телефон, бросая маску в шкаф, куда обычно никто кроме неё не заглядывает, да и брату это, собственно говоря, не нужно — пожрать есть, уже хорошо. А если нету, но хочется, на микроволновке всегда валяется какая-нибудь лапша или крупа, а в холодильнике есть пару овощей. Вещи она кидает в стиралку, перед этим мутным взглядом глядя на них. Запачканную кофту подносит к носу, вдыхая. Руки ещё трясет, и изнутри колотит. Но это уже неважно. Ничего не важно. Бойцы Свастики или кем бы они не были — позади вместе с их тупой погоней. Позади и странный Юки, и нервирующая речь учителей их школы. И, что самое главное, позади темнота и монстры в ней. Вдох. Выдох. Корияма поплотнее закрывает шторы, включая везде свет. — Вку-усно, — когда на столе уже стоит готовая лапша, она отхлебывает какой-то новый чай из кружки и вдыхает запах. — И, бля, горячо! По телеку в гостиной ничего интересного, после трапезы она залезает на диван с всё той же большой кружкой чая, медленно остывающего. Поджимает ноги и переключает на новости. «… Если всё продолжит двигаться в таком темпе, то в Токио наступит Эррайская эра…» Несколько зацензуренных трупов в разных позах и куча надписей поверх рисунков райтеров. Несколько побитых, в двух разных костюмах. Скорее всего произошла стрелка банд, но от свастики никого не было, а вот белое как бельмо на глазу бросается сразу. Корияма подмечает одного из громил, стоявших рядом с Рином. Второго парня, как и самого долговязого клоуна там не было. «Райская Эра против Драконов? Бредятина…» «По последним сводкам было выяснено, что новое противостояние происходит «благодаря Эрраю» и «Чёрным Драконам», скорее всего, за власть над районами Токио. Просим всех жителей соблюдать комендантский час, чтобы не попасть под обстрел или горячие руки. А что будет дальше, расскажем после рекламы…» Телевизор вырубается в один миг, как и свет. И сколько бы Корияма не щелкала по пульту, ничего не происходило. И, так и сидя на диване в полной темноте, она просто ложится, сворачиваясь клубком. — Замечательно, блин… Утром нового дня, когда у порога стоят разбросанные берцы Касуи, она вылетает захватив с собой только пару тостов, выхваченных из-под локтя брата, который недовольно шипел на всё это. Еле-еле прибежав к первому звонку, Корияма машет Сое и садится по правую руку от него, за свою парту. Конспект она пишет еле-еле поспевая за учителем, и как только звенит звонок на перемену, поворачивается к патлатому парню, собирающемуся уходить. — Ну что, сбылось? — Ась? Соя поворачивается к однокласснице, задумчиво нахмурив брови, вспоминает, о чём она говорит и что в принципе могло сбыться. А потом, как щелчок пальцев, его врубает и сзади хихикает Нахоя, на щеке которого красуется синяк поменьше её фингала. — Ну, тот денёк, суббота, был весёлым? Как я вижу, у Нахои так вообще целый праздник. — Завались, Кори. — Старший из близнецов ехидно лыбится, направляясь к выходу из класса, а Соя застенчиво что-то угукает и неспеша идёт за братом. — У тебя у самой, похоже, приключение было. По лицу видно. — Из-за двери высовывается рыжая макушка Каваты, которого пихает младший и они полностью исчезают из поля зрения, в торопях идя куда-то по коридору. — Кстати, — с первой парты подрывается Юки, хлопая по её столу. — Откуда, Иццу? — Я же просила так меня не называть! Юки бука. — Корияма недовольно буркнула, утыкаясь лицом в руки. — На трубу навернулась. Найдется тоналка? Прикрыть всё это дерьмище. Я конечно не против синяков, но не настолько… — Она коснулась пальцами лица, болезненно морщась и выдавая слабую улыбку. — больнючих. — Агась, пойдем, прогуляемся до уборной. Я всё тебе поправлю! *** — С кем поцапалась, Кори? — Нахоя настойчиво склоняется надо мной, запихнув руки в карман и дуя губы. Позади стоит Соя, а проходящие мимо старшаки обходят Улыбашку и Злюку за километр, сразу же убегая, как только голубоволосый глянет в их сторону. Старший Кавата мило улыбается, нетерпеливо ожидая. — В этот бред от Ряойи я чего-то не очень верю. — А тебе, грубо говоря, какое дело вообще, Кавата? — Грубо говорить буду я… — Нахоя хлопает по стене рядом с моей головой, устрашающе меняя своё лицо с доброго на раздраженное. — Так какие уроды руки поднимают? — Я же сказала… — Рина! — Соя перебивает, не дав досказать до конца. Нахоя отстраняется, пихая руки обратно в карманы штанов, и отходит. Голубоволосый сжимает кулаки, разозлённо смотря на меня. — Того, кто это сделал, уже нет в живых… — Неужто это? — Рыжий странно глядит на брата. — Эррай. — Заканчивает за него голубоволосый, вздыхая и сразу меня своё лицо. Нахоя качает головой, разворачиваясь и уходя прочь. — Лучше не лезьте, ваш босс наверняка будет не доволен. — Я вздыхаю, отстраняясь от стены, и тоже ухожу. Следующую половину уроков их нет, а выходим мы только под вечер, и все группками по два и больше человек. Стремительно разжигаются фонари, освещая дороги. Да и в центре Токио, и рядом с ним, ходят столько людей, что кружится голова. Братья Кавата с последнего урока идут позади, переговариваясь между собой и о чём-то шутя. Я сворачиваю в не очень хороший район с желанием поскорее добраться до дома и перекусить чем-нибудь, ибо денег на обед хватило на маленькую коробку молока и какую-то черствую булку. — Кори, так ты тут ошиваешься? — Завянь, Нахоя. В окнах дома уже горит свет, что означает, что брат уже дома. — До завтра! — Мямлит Соя и они идут дальше. Может, на мордобой, может домой или ещё куда. Не моё дело, да и знать не охота. Касуя стоит перед дверью, опираясь на стену и скрестив руки, выжидающе смотрит, уходя на кухню. Кидает слова, что ужин готов и завтра не будет появляться целый день. Я грустно угукаю. Треплют по голове. Объятия это не наша тема, хотя когда до них доходит, отцепляться друг от друга не хочется. Только в этот раз, как и многие другие, он уходит, запираясь в своей комнате. Как будто запирается от меня… — Касу, всё в порядке? Ты какой-то потрёпанный последнее время. — Не обращай внимания, Ри. Это обыденное. — Я волнуюсь, Касу! — Закрыли тему. И не сказать, но это довольно режет. Может не по ушам, так по сердцу. Невидимыми ножами, глубоко и надолго. Если Касу говорит «закрыли тему», значит он молчок. Если Касу приходит домой в ранах, значит ничего не хорошо. Если Касуя запирается у себя в комнате, значит у него что-то происходит. И, вполне вероятно, плохое. Остаётся только сидеть и ждать под дверью, словно щенок, или помогать тем, чем возможно помочь. От простой готовки и уборки дома, до всегда полной бинтов и всяких мазей с таблетками аптечки. Но вечером Касуя выходит, смотрит на моё лицо и ничего не говоря исчезает. Как и обещал — на день. *** Они сидят и болтают ногами на крыше очередной многоэтажки. Не Токийская Башня, с которой видно всё Токио, скрывающееся за горизонтом, или какое-то тридцати-сорокоэтажное здание, а поменьше, но тоже открывающее взор на большой участок города. Один из самых опасных районов — Роппонги. С которого, кстати, видно и Токийскую Башню. — Сколько не смотрю, а всё равно удивляет! Может, почаще будет тут тусить? — Юки затейливо лыбится в ответ на блестящие от радости глаза Кориямы. Поддакивает и падает на спину, смотря на небо. И пускай на улице ночь, и пускай небо затянуто облаками, всё равно через них мало-мальски, но видны звёзды. — Это опасно, Ринчи. Особенно с тем, что братья Хайтани заправляют «Роппонги». Чувствуешь связь? — Юки поближе к себе двигает маску, запачканную краской. Корияма кивает в ответ, берёт в руки гитару и под одобрительный взгляд друга начинает что-то играть. Слабое и спокойное, никак не дотягивающее до тех песен из пиратов карибы. Но это и не нужно. Они смотрят вниз, где бурлит жизнь, где туда-сюда бродят люди. Где вот-вот начнутся разборки между бандой «Эррай» и какими-то левыми челами. — Твою мать, валим! И пускай их не видно, пускай они лишь незаметные точки на этой крыше, но Юки и Рина подрываются и бегут, прыгая по крышам. — Блин, Ю-тян, возьми гитару. — Спрыгивая на здание поменьше, лепечет девушка, отдавая гитару в руки друга, который отставляет инструмент к стене и сам ловит Корияму в объятия. Не выпуская. Рина прикрывает глаза, обнимая его за шею, и они смотрят на подсвеченную башню. — Куда дальше? Возвращаясь в соседний район со скейт парком, они лепечут о проходящих днях, делятся эмоциями от нового фильма и новостей. И когда Юки берёт её за руку, оставляя на лбу невесомый поцелуй, Корияма кроется краской смущения, недовольно бурча ему в плечо. — Я провожу тебя до остановки, а то, кажется, оставлять тебя одну уже опасно. — Хиригара смеётся, Рина улыбается. И они идут держась за руки. И вроде даже всё хорошо. Но под ложечкой предательски сосёт. *** Удар в лицо, второй, третий. Сбитые в кровь костяшки и рьяные крики, полные боли и безумства, желания одолеть противника и, наконец-то, закончить. Желательно побыстрее. Корияма испуганно вздрагивает, когда канал с каким-то фильмом переключают на что-то более спокойное и милое. На то же безобидное аниме, где главные герой отправляется в путешествие со своим другом. Вот только это вообще не покемоны или что-то типа такого, а более отвратная по качеству и сюжету работа западных стран. Через несколько секунд дебильной болтовни, Касуя вырубает прибор и садится напротив Рины, складывая ноги по-турецки. — Нам нужно поговорить… Корияма ставит кружку с чаем на стол, и тепло от кружки в ладонях тает очень быстро. Она поднимает голову, насторожено смотря в лицо старшему брату, и улыбка с лица испаряется в миг. Касуя нервно стучит по столику, отводя взгляд то к полу, то ко окну. На его лице красуются новые гематомы, её же фингал почти сошёл на нет, оставляя только желтый противный след, который она по вечерам замазывает кремом. — Мы переезжаем? — Касуя хмыкает. — Если бы мы… — Рина вопросительно поднимает бровь на такой туманный ответ, ждя, когда же он скажет, что происходит. — Я больше не появлюсь дома. — Из неё выскакивает смешок, она неверяще смотрит на серьёзное лицо брата. — Всё будет хорошо. — А как же Кёскэ? Он в пяти шагах от нашего дома! Куда ты собрался исчезнуть? И на сколько? И что значат все эти побои, Касу?! Столик с противным скрипом отодвигается. Касуя заключает сестру в свои объятия, нашептывая успокаивающие слова. Гладит по спине, по его плечо медленно мокреет от слёз. На его лице обнадёживающая улыбка, противоречащая побоям и ранам, коих под футболкой (она думает, что всё же там скрыто больше, чем просто пресс) по её мнению ещё больше. Ещё серьёзней. — Кёскэ никуда не денется, а вот тебе со мной… не стоит быть. — Он опускается до ёе уровня, тыкаясь лбом в лоб. — Всё будет хорошо, Ри-тян. Ты мне веришь? — Я… — Безнадёжные всхлипы сами рвутся из груди. — А что я… Что же я буду делать? Касу! Касу, что же мне делать?! Я же… Как ты там… Где ты… — Рина вытирает сопли рукавом кофты, размазывая их по лицу, на что Касуя снисходительно фыркает. — Ты сильная. Я верю. — Он снова обнимает сестру, кладя подбородок на её макушку, и утешающе продолжает гладить. — Со мной всё будет хорошо. Хочешь, сегодня оторвёмся? Как следует. Будем делать, всё что душе угодно… Корияма отрицательно качает головой, цепляясь за брата, как будто он исчезнет в сию же секунду. Касуя заправляет её волосы за ухо, и они вдвоём выходят на улицу, где стоит мёртвая тишина. Корияма идёт к качелям на площадке за домом напротив, плюхается на одни и вешает голову, витая, с виду, в мыслях. Но на самом деле это не так, ведь в её голове звенящая пустота. Касуя садится на соседние со скрипом, походящий на скрежет. На небе, подмечает через время она, опять мерцают звёзды. — Одевайся завтра теплее. — Ты навсегда?.. — Не знаю. — Завтра?.. — Чем раньше, тем лучше. — Ясно. Последнее слово она говорит тихо, на выдохе, смотря на спокойного брата. На нём ни грусти, ни радости. Ничего. Корияма кримо улыбается. — А помнишь тот момент, когда Кёскэ устроил битву тортом? Ты тогда был на его первом дне рождения. Такой… Угрюмый и ворчливый, а после ошарашенный. — Касу вяло хихикает, немного думает, и его смех превращается в настоящий гогот, разрезающий убийственную тишину (не считая лёгкого скрипа всё тех же качелей). — Или когда ты чуть не спалил кухню? — Мне не кажется, и я знаю, что многие грешат таким. Но мелкий, действительно, дал жару. А с виду по нему не скажешь, хлюпик, что пить дать. Испугается на раз-два и сбежит. — Семейное, походу. — Прыскает девушка. — Хей, Ри-тян. — Она вопросительно поворачивает голову в его сторону. — Ты же помнишь, что я однажды говорил? — Он протягивает ей кулак. Она легонько бьёт в ответ. — Конечно, это же обещание! — Так вот, просто помни о нём дальше, хорошо? Корияма вздыхает, качая ногами. Вверх-вниз. Вверх… — Да, не переживай об этом. Вниз… — Всё наладится. Просто верь. Но стоит ли сказать, что об обещании она забыла, и уже через месяц всё пошло наперекосяк? Потому что, вспоминания старшего сводного брата и младшего в больнице, она из последних сил цепляется за крышу, чтобы не сорваться. Пока сверху стоит член группировки «Эррай» и злобно хихикает, раздражая и пугая одновременно. А где-то позади него валяется разбитая гитара и рюкзак, покрытый наклейками. Попалась, сладкая.-