*

Итак, это определённо произошло. Вопреки тому, что могло предложить в качестве грядущих вариантов телевидение, конец света не имел ничего общего с астероидами, календарём индейцев или жёлтыми взрывающимися осьминогами. Как любой настоящий кошмар перфекциониста, конец света начался с отставания от графика. Его отец опаздывал на завтрак уже на полтора часа. Гакушу ощущал, как порываются шевелиться волосы на голове. Выливая в сток вторую кружку остывшего кофе (его отец должен был быть благодарен), Гакушу прилагал героические усилия по сохранению спокойствия. Он был Асано. Он не паниковал. Никогда. Ещё через полчаса он твёрдой походкой прокрался к отцовской спальне и просунул туда нос, приоткрыв дверь так, чтобы она не скрипела. Открывшееся зрелище было историческим. Гакушу держал себя в руках и потому вместо недостойного недоумевающего вопля сумел выдавить сознательное: — Ты собираешься вставать? Из возмутительно нескладной кучи одеял и подушек, образовавших на отцовской постели грандиозный нелепый комок, послышалось недовольное болезненное шипение. Вероятно, это было "нет". *** Это мог быть отличный материал для компромата — даже по прошествии пары дней некая часть Гакушу терзалась искушением наделать фотографий отца в его теперешнем виде: взъерошенного, в мятой футболке и пижамных штанах, меланхолично обнимающего прохладную грелку и вопиюще непродуктивного. Инстинкт самосохранения пока что успешно боролся с этим желанием. Солнечный свет ярко очерчивал растрёпанные распушившиеся пряди. Гакухо наморщил нос, с некоторым усилием приоткрыл один глаз, глубоко вздохнул и снова завалился обратно на постель, не выпуская грелку. И это после всех усилий. — Это ниже тебя, — выплюнул Гакушу. Он не мог упустить такой шанс для ядовитой подколки, сохраняя, впрочем, дистанцию. Ответом было рассеянное "ухммм" и вялое волнение подушечно-одеяльного болота: отец методично зарывался глубже. Тьфу. Это была всего лишь простуда. Как недостойно. *** К чёрту выпестованную гордость, многолетнее противостояние и сложные планы. Гакушу паниковал. Записи семейного терапевта вгоняли его в холодный пот — и ему было даже не стыдно. — Что значит — ты их не выпил?! Из-под одеяла лениво отмахнулись. Заскулили, сцапали стоявший на тумбочке стакан с водой, завозились и, водворяя пустым на место, мягко уронили стакан на ковёр. И опять затихли. Будь прокляты антидепрессанты и научная необходимость пересматривать из-за них... Это была не простуда. ...приём стандартных лекарств. Хорошо. Гакушу должен был собраться с мыслями. И сбежать. Ну, кхм, возможно, это звучало слишком импульсивно, но-но-но, что ещё он мог сделать для защиты своей чести и достоинства?! — Я пойду, — произнёс он, стараясь не звучать истерически и не дышать слишком часто. — Ты злой, Шуу-кун, — донеслось из одеяльной кучи. Возможно, в другое время Гакушу даже насладился бы тем, как жалобно это звучало. Возможно, он должен был проявить характер и всё-таки вернуться. Только слабаки боятся чужих феромонов. *** — Что такое ты себе выдумал? — недоумение в приглушённом голосе было таким искренним, что Гакушу прекратил наматывать панические круги по периметру комнаты (как можно дальше от постели) и уставился на отца, вернее, на всё ту же нелепую кучу, в которой смутно угадывалась лохматая рыжеватая макушка. Побарабанил пальцами по стене. — Издеваешься? Я альфа. У тебя... — Дорогая на небесах! Где он такого нахватался! Ах. Это прогрессировало. Последний раз в таком драматическом настроении Гакушу видел родителя разве чсто после той ностальгической попойки. Сейчас же он был настолько трезв, насколько это применимо к... такому состоянию. Гакушу поёжился. Его отец в порыве праведного изумления частично выпутался из одеял и прямо сейчас продолжал патетически тискать подушку, с печальной нежностью созерцая потолок и сообщая покойной супруге, что, вероятно, подвёл её и где-то упустил целый курс биологии в обучении их единственного сына. Глаз Гакушу начал дёргаться. — Это общеизвестные вещи! Может быть, Гакушу и был слишком молод, но. Есть то, о чём люди всегда будут говорить и рассказывать друг другу. По совести, эта информация, предоставленная Реном, определённо была из очень небольшой категории вещей, на которых в голове Гакушу стояла отметка "зачем я это знаю". Он вздохнул страдальчески. Отец замолчал и повторил этот вздох, склонив голову набок. — Поди сюда. — Нет, — Гакушу решительно скрестил руки на груди. — Так ты просто боишься, — эта уловка была настолько очевидной, что глаза Гакушу закатились сами собой. ...Не то чтобы это не работало совсем. Дух противоречия между ними был слишком силён. Гакушу переборол мгновенный позыв рявкнуть "неправда" и шагнуть к кровати, кашлянул и дипломатично обошёл тему: — Это не то, что ты можешь контролировать. — Ну да, — отец выглядел озадаченным, — это нормально. Он поморщился. Не то от изводящей слабости, не то с досады от необходимости быть "нормальным". — Но это не касается чего-то между нами. И лично тебя. Гакушу прищурился. Отец изучающе посмотрел на него. — Так откуда ты взял эту глупую идею? — О том, чтобы переспать с тобой потому что тебе это нужно? Гакухо моргнул. Потом ещё раз. Потом он опять беззвучно запрокинулся в мешанину на постели. Гакушу насторожённо наблюдал за этим... гнездом, внезапно навязчиво желая взять на кухне щётку и проверить его обитателя, хорошенько ткнув куда-то в середину этого безобразия. Это было бы даже по-своему приятно (окружающие могли считать его мелочным). — Мы обсуждани эту тему с Реном, — отрезал он, наконец, просто, чтобы проверить, не заснул ли его отец. — И я читал книги... Ответом ему был надрывный судорожный звук, нечто среднее между скрипом, скулежом и кашлем подавившегося едой енота. Звук повторился ещё три раза, прежде чем Гакушу осознал, что его отец, по всей вероятности, разрывался между плачем, смехом и желанием избежать как одного, так и другого. — Сакакибара и его... книги, — выговорил Гакухо наконец, — ой, я понял. Он закрыл лицо рукой и застонал. — Эти романы. Гакушу, неужели правда... Он ощутил внезапное желание провалиться сквозь землю. Самое главное в обучении —это проверка информации, ведь так? Гакушу снова нервно заходил по комнате. — Ты действительно имеешь в виду эти ужасные романы для чтения в поезде? — его отец практически причитал в подушку, теперь уже совершенно точно пытаясь не смеяться — о том, хм, как это бывает... подожди, я припоминаю примеры и подробности, но — — Замолчи, — вздохнул Гакушу, чувствуя, как горит лицо. — В вашем возрасте это нормально, я не возражаю, если тебе нужны журна... — Просто. Заткнись. Ответом ему был очередной придушенный звук страдания и веселья. Гакушу глубоко вздохнул, сделал через комнату рывок, который, несомненно, мог впечатлить сразу нескольких его тренеров, и, выхватив из кучи одну, шлёпнул отца подушкой по голове. — Это всё ещё моё упущение, любые вопросы, я слу... Гакушу сел поудобней, прикусил кончик языка и методично, вдумчиво опустил подушку ещё несколько раз. Отец, казалось, не возражал. Сидеть так, на измятой постели, было странно... спокойно. Он упустил момент, когда его притянули в объятья — настойчиво, но неожиданно мягко. И тут же застыл, насторожённый и напряжённый. — Но если серьёзно, — вздохнул отец, невнятно ворочаясь и одновременно явно не желая его отпускать — это всё не так работает. *** Было тихо и тепло. Это всё ещё настороживало и в то же время смутно тревожило воспоминания о чём-то очень далёком. В прежние годы это было самое надёжное убежище от кошмаров и гроз, которые маленький Гакушу терпеть не мог. В этом не было абсолютно ничего похожего на книжки. Отец молча зарылся лицом ему в волосы и оставался так, явно довольный. Как будто он испытывал навязчивую потребность свернуться вокруг Гакушу, словно кошка вокруг единственного котёнка. Тот факт, что Гакушу учился в старшей школе и медленно догонял отца ростом, совершенно ничего не менял. — Верно, — голос отца был сонным и только самую малость привычно насмешливым. Гакушу раздражённо вздохнул. Очевидно, последнюю часть он сказал вслух. — Гакушу, ты — это ты. "Мой сын". Это не имело отношения к животной одержимости из романов. Это было даже сильнее их обычных разногласий. — Я не собираюсь быть твоей подушкой для объятий все оставшиеся годы, старик — лениво огрызнулся Гакушу. Это были каникулы. Вставать не хотелось. — И я должен позаботиться, чтобы ты не был просто подушкой для объятий с кем-то ещё. Я, видимо, должен купить тебе книги по анатомии и биологии, если хочу вну... Гакушу меланхолично пнул его под одеялом. — Я уверен, что смогу досконально изучить этот вопрос ещё раньше чем ты отлепишься, наконец, от кровати. — Когда я это сделаю, — безмятежно откликнулся отец, — я буду вынужден проредить библиотеку Сакакибары. Как вы двое вообще сдали экзамены? Гакушу обречённо застонал. Этот человек определённо не даст ему забыть обо всей этой... литературе. Что ж, он, в некотором роде, был готов лично сжечь это, даже если ему придётся заплатить Рену за ущерб.