Порой люди хуже монстров

Обычно серийные убийцы выбирают или же одиноких людей, чтобы жертв никто не начал искать, или же богатых людей с семьей ради получения личной денежной выгоды. Он не был одним из них. Есть отдельный вид — это убивающие ради зрелища, убийство ради убийства. Он никогда не выбирал одиноких жертв, да и деньги ему были ни к чему. Он выбирал жертв, у которых было всё хорошо, ну, или по крайней мере, не очень плохо; у которых были семьи; которым было что терять. Тех, кто захочет бороться за свою жизнь. А когда он узнает, что какая-то мать покончила самоубийством или муж не смог жить без жены, то получает ещё порцию удовольствия, хоть и немного жалеет, что не сделал этого сам. Вот и сейчас в маленькой комнатке в подвале очнулась девушка — студентка, ещё толком не повидавшая жизнь. Он любил подбирать жуткие, пугающие помещения для своих развлечений. Они добавляли атмосферы. В этой, например, по серым стенам стекали струйки воды, образовывая на полу небольшие лужи. Воняло сыростью и плесенью, которая вовсю цвела и пахла. Мебели было по минимуму. Сама девушка была связана на холодном металлическом стуле прямо по центру комнатки, а перед ней на штативе стоял телефон с включенной записью. Присмотревшись, девушка заметила надпись в углу «прямой эфир». Это была его любимая часть. Он никогда не заклеивал рот жертвам и никогда не выходил к ним менее, чем через полдня. Через прямой эфир Он наблюдал за ними, а запись происходящего оставалась приятным бонусом. Любимые Он оставлял и пересматривал вечерами перед камином, вспоминая былые времена, будто бы Он не неделю назад их замочил, а минимум век назад. Ему были интересны слова жертв, их поступки, эмоции. Одни рыдали в страхе за дальнейшую жизнь, другие умоляли пощадить, некоторые прощались с жизнью, каялись в грехах, некоторые обещали отдать все свои деньги, машину, дом, всё, что у них было, в обмен на жизнь, некоторые угрожали со словами: «Да ты знаешь кто я?! Меня уже наверняка ищут, и тебе будет несладко, когда найдут, а найдут скоро, поверь». Правда никто так и не приходил, и этот тип людей превращался в один из ранее перечисленных. Но девушка была не такой как все. Она была странной. Увидев, где очутилась, она просто равнодушно пожала плечами и со словами «Ну, хоть посплю» закрыла глаза. Его подобное поведение немного взбесило. Как это без страха, без паники, где это всё? Где всё то, что доставляет ему удовольствие? Непорядок. Но Он никогда не нарушал своего личного правила, поэтому следующие двенадцать часов Он просто пялился на мирно сопящую девушку. Было видно, что ей жутко некомфортно спать, сидя на металлическом стуле, связанной, и на какой-то момент Ему даже захотелось поддаться слабости и отпустить её, но Он этого не сделал. И никогда не сделает. Не сможет. Когда время ожидания подошло к концу, Он, не медля, с сильным нетерпением отправился к девушке. На глухие звуки шагов, она лишь приоткрыла глаза и попросила ещё пять минуточек. Его губы скривились в злой ухмылке, и Он, сделав два больших шага, очутился рядом с девушкой. Удар. Короткий крик. Глаза мгновенно открываются, и девушка недовольно переводит взгляд от своей ноги — место удара — к своему похитителю. — Больно вообще-то. Можно было и словами сказать. В ответ Он лишь раздраженно хмыкнул и, не торопясь, подошел к крючку с белоснежным халатом, который совершенно не вписывался в эту серую комнату. Он заставит её умолять и бояться. Просто через время. Кто же знал, что она так отреагирует. Резкое движение, взмах над головой и халат уже на нем. Пока Он застегивает все пуговицы, девушка внимательно его рассматривает. Черная неровная челка почти полностью скрывает глаза, а противная ухмылка всё еще не сползла с лица. На щеке шрам, кажется, не очень давно оставленный. Из-за волос не понятно насколько он большой. Осмотр прерывает властный, грубый голос. — Что смотришь? — Просто интересно, — пауза. — Откуда шрам? — спокойно, будто бы её каждый день похищают психи, спросила она. — Тебе знать необязательно, — резко отвечает Он, параллельно натягивая резиновые перчатки. — Бука, — наигранно обиженно надула губы она. Если бы не была связана, то ещё и руки на груди скрестила бы. Ещё одна пауза. Он не выдерживает и от любопытства спрашивает: — Это единственное, что тебя интересовало? Больше ничего спросить не хочешь? — Типо ты ответишь, — пожала плечами она. — У меня сегодня экзамен по химии, а я вообще не шарю. Зато больше времени подготовиться будет. Как думаешь, причина «похитил маньяк-психопат» будет достаточно уважительной, чтобы допустить к пересдаче? Правда у нас преподша та еще стерва. Удар кулаком о стол. Несколько лезвий падают на пол с глухим звуком. Она его раздражала. Раздражала каждую его клеточку тела своим спокойствием и равнодушием. Он хотел ярких эмоций, а не гадания допустят ли её к пересдаче на каком-то там экзамене. — Не допустят. — Почему же? — она смотрит прямо в глаза. Знали бы вы, что творилось у нее на душе. Какой страх её окутывал с самого появления здесь, какими усилиями она держалась, чтобы не разрыдаться. Она знала ответ на свой вопрос, но всё равно зачем-то спросила. Будто бы хотела убедиться, может, какой-то малюсенький уголек надежды ещё тлел где-то глубоко в её душе. — Потому что ты не покинешь это помещение живой, а мертвым экзамены ни к чему, — уголек был потушен. Она зачем-то отвернула голову в сторону и шумно выдохнула. Следующим действием она вернула голову в прежнее положение, улыбнулась и пробормотала: «Я же всё равно не понимаю химию». Сейчас уже во второй раз Ему хотелось отпустить её, не портить это хрупкое тело, не разбивать эту душу, не отбирать эту жизнь. И Он вновь не поддается этому чувству. Он берет одно из ранее упавших на землю лезвий и приступает к работе. *** В этот раз Он получает гораздо меньше удовольствия. Что-то грызет Его изнутри. Но нет, это не чувство вины за содеянное. Это не раскаяние. Потому что если бы это было так, Он бы не начал выслеживать новую жертву уже через два дня. Он открывает свой шкафчик с «сувенирами» от жертв и добавляет новый. Новый ноготь на память о храброй девчонке. Уже девятнадцатый — ровно столько, сколько ему лет. Если бы не ногти, Он бы давно сбился со счета. Здесь были и кривые, и аккуратные ногти. С маникюром и без. С кровью — более новые — и без неё — более старые, которые он успел почистить. Женские, мужские, стариков и подростков. Здесь можно было найти ноготь на любой вкус. Разве что детей Он не трогал. Ноготь последней девушки был аккуратным, почти что миниатюрным, покрытый однотонным лиловым лаком. Его Он запомнит надолго. Крики боли девушки проносятся, как ураган, в Его голове. Почему Он тогда не остановился, когда захотел её пожалеть? Почему не отпустил? Зачем продолжал рассекать кожу? Просто потому, что хотел понаблюдать, как красные ручейки стекают с её рук? Почему продолжал калечить её, даже когда она уже еле дышала? Почему не пожалел, когда в глазах так ясно читалась мольба и боль? Она ведь этого всего не заслужила. Она была простой девушкой, любила гулять с друзьями, подкармливала бездомных животных, любила сериалы и подолгу смеяться без причины в компании близких людей. От осознания того, что Он творит, хочется рвать кожу на голове, выдирать волосы, кричать. Что Он собственно и делает. Ему хочется остановиться, пойти признаться людям, пусть Его запрут, лечат, что угодно лишь бы Он перестал убивать, мучить людей. Но Он так не поступит. Ведь не поступил уже девятнадцать раз — каждый раз, когда хотел это сделать. Поэтому Он снова идет спать, хоть и всю ночь Его будут мучить кошмары с участием жертв. И слова, которые произнесла девушка напоследок: «Не нужно больше так делать».