часть 1

Невозможно точно сказать, когда именно они стали приветствовать друг друга при встрече. Может быть с того утра, когда она засмотрелась на него слишком долго, пытаясь вспомнить, где видела. Он уже начал хмуриться под ее взглядом, и тогда она не нашла ничего лучше, чем просто кивнуть в знак приветствия. Мужчина угрюмо прошел мимо. Потом, вечером он долго пытался припомнить, мог ли в прошлом встречаться с той женщиной. Чувство смутной тревоги пробралось куда-то под кожу и не отпускало. Он смотрел в окно, водя пальцем по губам, пытался детально воспроизвести в памяти утреннею встречу, но ничего полезного не находил. «Нет, точно не знакомы.» Но все же решил осторожно проверить. Следующие два дня он ее не встречал. На третье утро они разминулись – запирая дверь, он видел, как она уже уходит вверх по улице, а потом наступили выходные. Понедельник был ветреный и промозглый. Утром пасмурно, на улице еще горят фонари. Женщина быстро шагала, уткнувшись носом в шарф. Обычно она любила неторопливо разглядывать дома, но в этот раз было слишком сыро и зябко, и хотелось поскорее очутиться где-нибудь в тепле. Она приметила его на крыльце – темный силуэт в рамке тусклого фонарного света, и чуть замедлилась. В утреннем воздухе звук ее шагов звучал неприлично громко, и мужчина внезапно поднял на нее взгляд. Она вздрогнула, никогда прежде не видев таких черных глаз. Не было сил отвернуться или даже моргнуть. И почему-то вдруг живо вспомнилась британская литература, Гаскелл, Бронте, сказки из детства о колдунах и ведьмах, кофе с ореховым сиропом из кофейни, засахаренный имбирь и их первая встреча, когда она с мрачным интересом отметила, что одевается он как гробовщик. Он прошел совсем близко, почти задел плечом, смотря как-то странно и изумлённо. Озадаченная, приходящая в себя от яркого калейдоскопа образов, она неловко кивнула, и, к ее удивлению, он тоже. Правда, потом еще очень долго она, сама не зная почему, отводила при встрече взгляд. Так незаметно их приветствия по утрам стали чем-то привычным. Он видел ее в начале улицы почти всякий раз, как только выходил из дому. Запирал дверь, спускался с крыльца и, поравнявшись с ней, молча кивал. Несколько раз она даже улыбалась ему. Весна выдалась холодной, его всё неимоверно раздражало. Он ненавидел начало мая. Как-то, натягивая перед выходом пальто, беспричинно взвинченный (рука никак не попадала в рукав), он заметил ее из окна прихожей. Куст сирени возле крыльца зацвел пару дней назад, и она остановилась, чтобы понюхать цветы. Мужчина притаился. Он смотрел, неожиданно жадно следя за ее жестами, ловя каждое движение: как она наклоняется к цветам, как на вдохе чуть прикрывает глаза. Он подошел совсем близко к окну, будто готовый в него нырнуть. Женщина потянула ветку, но не смогла удержать и та, описав дугу, с шумом вернулась на место. Она провела ее взглядом и вскользь глянула на окно. Мужчина шагнул назад. Но заметить его она успела. Его трясло. Он ненавидел попадать в глупое положение, но в который раз в нем оказывался. Что за черт? Взбешенный, он рывком открыл дверь, выскочил наружу и с остервенением провернул ключ. Он что-то пробубнил, слетая со ступеней, свирепо зыркнул в ее сторону и очень быстро ушел. Она тогда решила, что рассердила его тем, как топталась по газону. А он и сам не знал, почему разозлился так сильно. Или знал, но не хотел в этом признаваться. И однажды утром он вдруг понял, что медлит с замком. Он долго перебирал ключи, словно не мог найти нужный, косился на безлюдную пустую улицу и дважды проверял дверь. И внезапно застыл, оглушенный. От осознания, что происходит, губы скривила горькая улыбка. Словно в приступе головокружения, он стоял, вцепившись в дверную ручку с такой силой, что пальцы побелели, потом опомнился, вытер вспотевшие ладони о брюки. «Вот же глупость.» Он посмотрел на часы и выругался. Захлопнул дверь. Раздраженно звеня ключами, сунул их в карман и стремительно зашагал вниз по улице. Недовольный, опаздывающий, сердитый. Он налетел на нее на углу дома, едва не сбив с ног, напуганную и ошеломленную. Хотел сказать «здравствуйте», но вместо этого вдруг рявкнул «какого черта?!» и затем сквозь зубы: -Осторожнее. Следующие две недели он выходил из дому на четверть часа раньше - было мучительно стыдно за собственную грубость. Он старался не думать о том, какой будет их следующая встреча. Он запретил себе думать об этом. Но память упорно подсовывала воспоминания о ее испуганных глазах, когда он ее чуть не сбил, и о цветущей сирени. В безнадежно скучной рутине заканчивалась еще одна неделя. Он не успел прочесть вчерашнюю газету и захватил ее с собой. Привычный хлопок дверью, поворот ключа, четыре ступеньки вниз. Он пробежал взглядом по странице, задержался на некоторых заголовках и, оторвавшись от чтения, увидел впереди ее. Он уже было открыл рот, чтобы поздороваться, но она прошла мимо, не заметив, разговаривая по телефону. Мужчина недовольно скривился. Затем были длинные выходные, а за ними в город пришло лето. Стоял душный ранний вечер. Мужчина сидел на крыльце прямо на каменных ступеньках. Зной такой, что кажется воздух не просто звенит, он натянут. Пространство плавится и дрожит, горячей волной растекается от тротуаров и раскаленного асфальта. От жары невозможно клонило в сон, он сделал глоток из кружки, и угрюмо подумал, что даже кофе не спасает. Уже около месяца они с той женщиной не пересекались. Он снова злился. Сначала на нее. А потом на себя, когда понял, что каждый раз выходя из дому как дурак надеется снова встретиться с ней. Утро казалось каким-то неправильно пустым без ее приветствий, будто из привычного порядка вещей вырвали огромный кусок. Он мотнул головой, останавливая поток ненужных мыслей. И все-таки ужасно хотелось узнать, куда она пропала. Мимо прошла девушка, он провел ее равнодушным взглядом и без всякого интереса уставился вслед. Какая-то ненормальная, чудовищная усталость давила на него уже несколько недель, не давая вдохнуть, и, казалось, сейчас она раздавит его окончательно. Этот город, мир для него абсолютно чужие. И сам он здесь не к месту, ненужный и посторонний. Чувство нелепости происходящего никак не отпускало, но мириться с ним тоже не хотелось. Он уже потерял счет времени, когда справа, в начале улицы увидел знакомую походку. Внутри что-то неприятно ёкнуло. Та самая женщина, которую он так желал увидеть и о которой заставлял себя не думать, шла через дорогу. Он отвел глаза. Выровнял дыхание и неожиданно понял, что смертельно устал от всего этого. Затем еще раз взглянул на идущую фигуру, нахмурился, что-то быстро прикинул в уме. «Мерлин, что я творю.» Короткий смазанный жест чем-то зажатым в правой руке. Он снова ощущает себя подростком, сделавшим пакость, одновременно чрезвычайно довольным и пристыженным. Но когда его это останавливало? На несколько долгих мгновений вокруг все затихает, а потом раздается громкий шелест. Кусты сирени возле крыльца, жасмин, деревья шумят так, словно их трясёт кто-то невидимый. Звук быстро нарастает, заполняет собой все пространство, оглушающе громкий, как шум водопада. Тротуарная плитка покрывается мелкими темными пятнами. Небо наконец лопается и хлещет дождь. Мужчина вскочил на ноги, странно решительный и напряженный, и замер: в одной руке - чашка кофе, в другой - опушенная волшебная палочка. Он не сводил цепкого взгляда с женской фигуры, а та тоже застыла на месте, сбитая с толку такой внезапной переменой погоды. Женщина оглянулась, ища взглядом какое-нибудь укрытие, и спешно юркнула под ближайший тис. Низкое небо без туч было светло-серое, какое-то нереальное, однотонное, как акварель. Стена дождя такая плотная, что мужской силуэт на крыльце едва заметен – в пяти метрах от нее размытое черное пятно на фоне потемневшей стены. Громыхнуло так, что Снейп вздрогнул. - Прячьтесь сюда, – он спрятал палочку и старался перекричать чудовищный шум грозы. Фигура под тисом не двинулась. Понимая, что женщина не решается, он резко, в нетерпении протягивает руку, - Ну же, давайте! Она медлит, хочет что-то возразить про дождь, но в последний момент передумывает и в несколько шагов преодолевает расстояние он дерева до дома. Невозможно щурясь, он буквально втаскивает ее за руку на крыльцо, вытягивая, вырывая из холодных струй. Она хохочет, выжимает край платья. - Ну и дождь, боже мой! Так внезапно! Снейп ничего не отвечает, только коротко ухмыляется. Он с нескрываемым для себя удовольствием рассматривает женщину, оказавшуюся наконец так близко. Она что-то говорит про погоду, город, бесконечную жару, он рассеянно слушает, наблюдая, как она поправляет мокрые волосы, вытирает тыльной стороной ладони лицо. Она снова смеется, наконец поворачиваясь к нему, и резко осекается. - О… это вы, - ее голос становится совсем тихим. - Я, - глупо отвечает он. «То ли испугалась, то ли расстроилась» - с отчаянием думает Снейп. Обжигает стыдом от воспоминания, как он наорал на нее, и хочется завыть от внезапной распирающей тоски. Воздух становится таким тяжелым и вязким, что невозможно вдохнуть. Ливень не прекращается. Капли ожесточенно стучат по козырьку и жестяным подоконникам, старый железный водосток гудит. - Давно не встречал вас утром, - он старается говорить мягко, взвешивает каждое слово. - Да, - беглый взгляд на собеседника, - у меня отпуск. Снейп замечает, как она закусывает нижнюю губу, всматривается в небо в надежде увидеть просвет. Гадает, долго ли будет дождь. Разговор явно не клеится. По дороге с брызгами и гулом проносится машина. Он долго думает и молчит, не к месту вспоминает свою юность. Затем шумно выдыхает и прикрывает глаза. В легких совсем не остаётся воздуха. - Прошу прощения. За тот случай. Весной. Получается как-то вымучено и сухо. Он трет переносицу. «Это невыносимо.» Он чувствует себя полным идиотом, успевшим испортить отношения еще до того, как они начались. Огорченный и невероятно потерянный, он стоит сейчас рядом с женщиной, мысли о которой уже несколько недель гнал из головы, и не знает, что сказать. И зачем он только наколдовал этот чертов дождь? - Мне, правда, очень жаль, - уныло добавляет он наконец. Последние слова фразы тонут в шуме грозы. Женщина долго смотрит на него с сомнением, но затем медленно кивает, принимая извинение. Дышать сразу становится как-то легче. Она подходит чуть ближе, тоже явно расслабившись, снова поправляет вымокшее платье. И Снейпу вдруг нестерпимо хочется прикоснуться к ней, вытереть дождевые капли с ее лица, убрать прилипшие к щекам пряди волос. Рука дрогнула, застыла на полпути, но он одернул себя. - Хорошо, что пошел дождь, - женщина улыбнулась, не заметив его жеста, - сегодня было слишком жарко. Она смотрит ему прямо в глаза, открыто и тепло, и Снейп моргает, по старой привычке отводит взгляд. Он вспоминает разом все их утренние встречи, эту долгую холодную весну, их короткие кивки, ее, застывшую возле цветущего куста сирени. И приятная легкая дрожь волной пронизывает тело. Он запоздало что-то ответил ей про жару, попытался улыбнуться и только сейчас заметил, что тоже вымок. Воды кругом становилось еще больше. Ливневые стоки не справлялись и постепенно вверх улицы росла огромная лужа. Дождь не стихал. Где-то совсем рядом снова загремело. - Как думаете, это надолго? - Думаю, да, - соврал Снейп. Она поджала губы. Было неловко стоять с ним рядом, в мокром, прилипшем к ногам платье, прячась от дождя на его крыльце, и в смущении признаваться себе, что все же рада такой неожиданной встрече. Украдкой она рассматривала собеседника: морщину между бровей, тонкие белые нити в черных волосах, не по-летнему длинный рукав рубашки, и синюю кружку в левой руке. Снейп словил ее взгляд и усмехнулся. - Может быть кофе? - Вдруг спросил он.