Остров жизни

С утра, около девяти часов, в сельской школе прозвенел звонок. Ребята спешили разойтись  по классам  и с разбега усаживались за парты, и только 4 Б класс  в сопровождении преподавателя направлялся в противоположную сторону от школы. Мистер Далтон уже давно добивался от директора разрешения провести  урок на природе и получил его только тогда, когда первый корпус закрыли на косметический ремонт. « Жизнь прекрасна, ребята, в любой огранке, так сказать», — философствовал учитель с отчётливыми нотками назидания. Откровенно говоря, мистер Далтон, коим и являлся назидатель, не сильно отличался пониманием жизни, но как педагог, он всегда считал себя должным уметь правильно нравоучать. К тому же, он был сельский учителем, от этого на него возлагалась двойная ответственность, ведь он должен не только впихивать в умы детей точнейшие науки, но и учить созидать и философствовать. Природа обязывает и правильно делает, насыщая детские сознания вопросами, не давая ответов, заставляя бежать куда — то, искать то, что может удовлетворить неуёмное ребячье любопытство. « Вообще — то, дети, у каждого своё понимание всего и всех, и мало кто может вас ограничить в этом. Но существуют и такие рамки, которые нельзя гнуть.» — продолжал рассуждать учитель. «Мистер Далтон, ох, знали бы вы, что творится, директор — то хочет срубить старый дуб возле школы», — сказал мальчишка. Мистер Далтон преподавал в небольшом, но весьма приятном селении. Он был высоким, статным, хотя и немного уставшим, если не от каждодневного бытия, то от редких сюрпризов, которые последнее время вваливались в его жизнь всё чаще, при этом нарушая её целостность и гармоничность, что вряд ли кого то может обрадовать. Судьба дерева, озвученная мальчиком лет 10, рослым, с вихрастыми волосами и, подрумяниными осенней прохладой щеками, опустилась на лесную картину звуков и шумов, как камень, брошенный на зеркальную гладь речки местным чемпионом в метании блинчиков Томом Пенивайзом. « Знаю, пускай рубит, ничего не поделать», -отрешенно, уверенно и на первый взгляд хладнокровно ответил Уорэн Далтон, хотя за этой маской безразличия скрывалось нечто такое, что как правило лучше прятать под масками. В этот момент Оливер Паркинстон познал новую жизненную стезю, казалось, его беспокойство и обиду за старый дуб должен был разделить весь мир. Но учитель, знакомый с жестокой участью родного дерева, пожалуй, был спокойным, даже равнодушным. Всё это не могло уложиться в голове мальчика, способного привязаться ко всему, что не делает ему больно. «Да как же ж это? Мистер Далтон, да как же ж? Ведь это ж наше дерево, наше! Неужели не помните?! Вы под ним проводили нам уроки, вы так любили смотреть на его ветки и листья! Вы ведь любили это дерево, учитель, я знаю, любили!» — мальчик кричал, плакал, резал, благоухающий хвоей воздух, своим отчаянием. Кончив это неосторожное, но, как ему казалось, справедливое обвинение, он запыхавшись, поднял глаза на мистера Далтона, осознавая, что сейчас ему придётся держать ответ за такое дерзкое замечание. Он был готов и ждал негодования учителя. В следующее мгновение, он опустил взгляд в землю, вонзив в неё солёные капли, которые нельзя было назвать скупыми, хотя Оливер и считал себя настоящим мужчиной. Мальчики наблюдали за этим диалогом, как за неравной схваткой. Было ли это еле ощутимым противостоянием или же чем-то более скрытым, более неизвестным, никто сказать не мог. Но Том Пенивайз, тот самый чемпион блинчиков, счёл логичным и правильным отвлечь всех от этого тайного и скрытного, что вот-вот могло обрушиться на них с неистовой, громогласной силой. Ведь это что — то стало бы самым ясным, самым неотвратимым и опасным в этот день и час. Пока все ученики шли молча и рассуждали, невольно делая непонятные ставки у себя в голове (кто осмелится заговорить обо всё этом первым?), Пенивайз думал лишь о том, что могло бы наверняка повернуть всю эту демагогию в нужное направление. Все молчали. И лес словно поддерживал напряжение. Всё затаилось, река, сопровождавшая класс бурным течением, прогнала с себя даже тихую, едва — заметную рябь. Листья желтые, оранжевые, кирпично — лиловые, свисали с ветвей, не осмеливались падать на промокшую от росы землю. Они игнорировали ветер или ветер игнорировал их. Всё стало вдруг таким безучастным, отрешённым от жизни. Что — то было не так. « Вот оно, конечно, да! Это подойдёт!» — подумал Том увидев на поляне то, что, казалось, он так требовал, так искренне желал сейчас. Его спасением было место, похожее на высохший песчаный остров, окружённый океанами трав и цветов. Увидев его, мальчик невольно вспомнил название книги, которую он рассмотрел на полках в кабинете у директора. « Остров смерти»-так кажется она называлась. Это место представляло собой маленький клочок пустыни. Ничего, абсолютно ничего там не росло, да и, казалось, никогда больше не будет расти. Белая, песочно — глиняная земля потрескалась от жары, согревающей лишь булыжники и сухие, опавшие листья. Но вот, словно кончалось действие смерти, и за его пределами жизнь игралась, переливалась красками всевозможных цветов и трав. Том Пенивайз счёл необходимостью распростись об острове смерти учителя, разбавив это томное, истошное молчание, отчасти потому, что ему действительно стало любопытно услышать объяснение того, чего раньше ему видеть не приходилось. « Мистер Далтон…», — голос мальчика охрип, его связки отвыкли от речи будто бы безмолвным был целый век. «Мистер Далтон, что это? Почему это место такое… мёртвое?» — снова заговорил мальчик. Мужчина воспрянул, он был благодарен Тому, только сейчас можно было увидеть, как сильно он нуждался в этом. Итак, учитель обратил внимание на остров смерти. « Хм, это очень занятное местечко, ты полностью прав, что обратил на него внимание. Вообще — то, про эту поляну ходит много легенд», — сказал мистер Далтон. Мальчишки, в том числе и Оливер, оживились. Они как никто другой любили сочинять и слушать всякие истории, в особенности- мистические. Услышать их от учителя было вдвойне приятней, поскольку каждый понимал, что мальчишка может соврать, но учитель — это другое дело.  — «Бьюсь об заклад, что здесь было кладбище!» — закричал один.  — « Убийство, однозначно убийство! Да ещё и не одно!» — подхватил другой. Мальчики кричали наперебой, каждый выдвигал свою версию, была даже об инопланетной цивилизации, высадившейся на это самое место. Том Пенивайз был крайне доволен своей работой, он тоже сделал несколько предположений, однако они не были удостоены большого внимания, но это и не важно, поскольку во всю эту суматоху скоро взялся ввести ясность мистер Далтон. « Нет, ребята. Когда то здесь тоже были цветы, они были очень красивы и нежны. Но самым прекрасным цветком был василёк. Увидевшие его люди, говорили о нём как о самом величественном создании этого мира. Его лепестки были такими синими, что в них можно было утонуть одним лишь взглядом. Его сердцевина могла напомнить самое звёздное ночное небо, от которого лились волны глубочайших морей и океанов. И когда на него нападали порывы ветров, его лепестки опадали стыдливыми слезами на, смоченную свежим дождём землю. Его тонкий, изящный стебелёк уверенно и стойко держал, возносил к небесам цветок, похожий на синее пламя. Каждый день его ласкало своим дождём тепла яркое солнце, которое, думалось, светило только для него. Но ему было мало тепла, мало восхищений, признаний. Это не значило для него ничего. Всякий раз когда кто-то восхищался его красотой, он хотел унестись порывами ветра подальше от прекрасной поляны, из его тюрьмы. «Как я хочу дорасти до неба!» — думал он. Ах, если бы я только мог дотронуться своими синими лепестками до облаков, до бирюзы небосклона, до тёплого, яркого солнца! В один день, воспрянув ото сна, обычный цветок с этой поляны сказал васильку:  — Как же ты красив, Василёк. Ты так славен своим великолепием!  — И на что же мне эта слава? На что мне это великолепие? Я давно мечтаю о другом.  — О чём же ты ещё можешь мечтать? — спрашивали лютики.  — А вот о чём: о небе, об облаках. Я так хочу услышать ветер, что дует высоко-высоко над нами. Я хочу дорасти до истоков солнечных лучей!  — И что бы ты делал там? — из заросли кустарников послышался голос старого сорняка: Неужели там ты не мечтал бы о большем, чем просто небо и облака? Василёк рассердился: как он мог отказаться от того, чем грезил днями и годами? Как он мог желать чего то ещё, не замечать той красоты, что окружала бы его.  — Я бы наслаждался там каждым мгновением, каждым лучиком солнца! — кричал цветок: Если бы только у меня было чуть больше воды, я бы вырос, я бы уткнулся в белую дымку облаков!  — Мы отдадим тебе свою воду! — закричали лютики.  — Мы отдадим тебе свои силы! — закричали ромашки.  — - Расти вверх, мы поможем тебе, мы отдадим тебе всё! — кричали цветы. И в тот же миг к корням василька полилась вода. Она пробивалась через землю и не оставляла ей ничего. Стебель и листья цветка наполнялись водой и энергией, его тёмно — синие лепестки расправились и тянулись ввысь, в то время как всё вокруг василька умирало, увядали разноцветные бутоны, осыпались листья, ломались бледно — зелёные стебельки. Синий цветок подлетел над землёй, он вёл за собой ветер, он был почти у облаков. Ещё чуть — чуть и синее пламя увидит другой мир, дорастёт до неба. Ему нужно было совсем чуть — чуть воды, несколько капель разделяли его с небесами. Вокруг него земля иссохлась и потрескалась, последние сухие листья и лепестки разносил ветер. Один лишь сорняк сохранил в себе зелёную жизнь. Посмотрев на опустевшую поляну он сказал васильку: Что ж, тебе нужна вода, я дам её тебе, все эти цветы погибли ради мечты, что касается меня, я уже давно ни о чём не мечтаю, наверное, я и забыл как это — мечтать, покуда ты не стал таким как я, забирай мою воду, дотронься до своих желаний. С этими словами он увял, а вода потекла к корням высокого цветка, когда же она добралась до стебля, василёк почувствовал неведомую до сей поры силу, которая толкала его вверх. Вот васильковые лепестки коснулись облака, на них светили тёплые лучи солнца, его листочки купались в яркой синеве небосклона.  — Ах, что это? Неужели я не сплю? Ещё вчера я только грезил об этом, а сегодня я — уже часть моих мечтаний! Как здесь прекрасно! Василёк расправил листья, и приготовился встретить порыв нежного, прохладного ветра. Однако внезапно на василёк жадно накинулся холодный, пронизывающий ветер. Его высокий, но тонкий стебель пошатнулся, листья рвались и трепетали, его прекрасные лепестки отрывались один за другим. Через мгновение вся пустынная поляна была усыпана голубовато- синими слезами, которые ветер разносил по оврагам. С тех пор на этой поляне не растёт ни одна травинка, ни один маленький цветок». Мальчики смотрели на учителя, словно пытаясь что — то осознать, однако, их отчаяние не позволяло им даже помышлять об этом. Так прошёл весь урок — в отрешенном раздумье. На следующий день, мистер Далтон вместе с директором вышли в школьный сад. Они хотели показать рабочим какой дуб нужно рубить, но, очутившись на нужном месте, они не увидели дерева. Вся школа, сбежавшаяся посмотреть на вырубку дуба, увидела нечто иное. На месте старого дерева остался лишь трухлявый пень, напоминавший о былом присутствии здесь могучего ствола и раскидистых веток. Земля вокруг пня была усыпана желудями, наспех присыпанными землёй. Поднялся торжествующий крик всех учащихся и некоторых учителей. Мистер Далтон огляделся вокруг и увидел Оливера Паркинстона и Тома Пенивайза, скрывающих что то за спиной. Их окружали ещё несколько ребят, которые при виде, идущего к ним учителя, быстренько разбежались. Мистер Далтон подошёл к Тому и Оливеру и мельком успел рассмотреть за их спинами топоры и лопаты.  — и что же? — спросил мужчина, словно и не ожидая ответа.  — Мы всё сделали сами, мистер Далтон — пролепетали мальчики исподлобья: Так ведь будет лучше? Учитель серьёзно посмотрел на них и сказал: Так будет лучше. Потом прозвенел звонок и все отправились на уроки. Мистер Далтон ещё долго говорил в саду с мальчиками, но вряд ли мы когда — нибудь узнаём о чём. Вот только хочу сказать, что на месте старого дуба теперь растёт целая дубовая роща, и называется она остров жизни.