На эмоциях

Кли нужна была помощь. Когда девочка пропала из поля зрения, никто не удивился. Джинн обошла весь остров; Кли нигде не было. — Она не могла далеко уйти, — в голосе Альбедо совсем не чувствовалось беспокойство. Они пошли на её поиски всей командой. Никто, кажется, не воспринимал это всерьёз: Кли не в первый раз теряется и, как заведено, обычно обнаруживается у какого-нибудь пруда с мертвой рыбой в руках. Альбедо шёл поодаль всех, задумчиво разглядывая морские пейзажи. Вдруг впереди послышался голос Барбары: — Смотрите, — она указала пальцем на утес вдали. Итэр побежал вдаль. Ещё издалека команда заприметила его тревожное выражение лица. У камня лежал плащ Кли с оторванными пуговицами. Недоумение застыло на лицах каждого — дурной знак. *** Итэр нашёл её раньше остальных. Итэр правда хотел бы забыть увиденное. На самой верхушке утеса, у странной палатки виднелись два силуэта. Даже издалека было видно: Кли неодета, плачет и тщетно пытается убежать. Силуэт же побольше — мужской — с ужасным напором прижимал девочку к скале, явно наслаждаясь своим превосходством. В глотку засело, словно огромная кость, осознание. Альбедо судорожно выдохнул. Все произошло слишком быстро. Крики, драка, звон наручников и успокаивающий голос Джинн. Пока сёстры одевали девочку, Альбедо загляделся на её искаженное страхом лицо. Он глубоко, судорожно вздохнул и тут же резко двинулся. Кейа сопроводил алхимика взглядом и пошёл следом. Парни обошли лагерь. Мужчина стыдливо жался к скале, и лик его выглядел так жалобно и мерзко, что Альбедо только больше предавался гневу. Все знали: алхимик невероятно силен и бесстрашен. И все же одна слабость у него нашлась. Всхлип, удар, тихий скулёж и снова удар. Эту сторону алхимика не видел даже он сам. Он достал меч. Кейа не находил в себе дерзости остановить его. Альбедо чувствовал, что стоял на обрыве перед истерикой. Два взмаха; кровь даже не успевала выступить из открытой раны, как Альбедо уже обернулся в сторону обрыва с таким спокойным лицом, точно все происходящее — обычное для него дело. В мыслях ни намека на сочувствие, а злость так и растекалась по венам, точно жидкий металл. Хотелось изувечить, разломать, уничтожить что-нибудь, чтобы не думать о случившемся. И пусть вся кровь вытечет — тогда этот извращенец, должно быть, станет чистым. Земля сгноит его душу, как выпивка сгноила его тело. — Альбедо… Это вне правил, это убийство. Кейа не отводил взгляда от блестящего на солнце меча. — Тогда арестуй меня, капитан кавалерии, — почти спокойно процедил Альбедо. Кейа тяжело вздохнул, глядя на рассеивающийся труп мужчины. Лицо его превращалось в пепел, глаза выкатывались и, не долетая до земли, обращались в прах. Жалкое зрелище. Блондин снял перчатки, вытер с лезвия меча кровь и поспешил к Кли. Золотистые глаза блестели от слез, на щеке алел синяк. Красный плащ и платье бесцеремонно брошены поодаль; на девочке только испачканная сорочка. Альбедо чувствовал, как на сердце неприятно заскрежетало. Кли этого не заслуживает. Так не должно быть. Она ещё совсем девочка, даже не понимает, что могло произойти. Джинн спускает малышку со своих колен, позволяя алхимику наконец обнять её. — Почему все плачут? — тихонько спросила она, крепко прижимаясь к плечу Альбедо. — Кли в порядке! Тот мужчина, наверное, хотел украсть мою одежду для своих детей… Вся команда потупила взгляд. Барбара всхлипнула и отвернулась, чтобы не показывать своих слез девочке. — Страшно представить, что было бы, если бы мы нашли их немного позже, — полушепотом бросил Дилюк. Альбедо раскрыл глаза. Несколько секунд он смотрел в пустоту, точно заглядевшись на что-то далеко пределами этого острова, а затем бросил на Дилюка такой взгляд, что тому стало не по себе. — Кли была хорошей и не нарушала «Свод правил выживания Фавониуса»! — глаза, изумительно чистые, сияющие, точно два янтаря, так сочились наивностью, что у Альбедо ещё сильнее щемило в груди. Алхимик крепче прижал девочку к себе, и Барбара от вида его скорбного, сосредоточенного лица только громче плакала, обнимая сестру. Кли страшно. Кли — всего лишь девчонка, беззащитная и напуганная тем, что чувствовала. Но она смеется. И это ранит, раздирает в клочья всю непоколебимость Альбедо.