Часть 1

Трель звонка раздалась так неожиданно, и в такой напряжённый момент фильма, что Макс дернулся и перевернул на пол миску чипсов. — Да еб твою… Надо было, всё-таки, перестать уже оплачивать этот чертов домашний телефон, на который никто, кроме родителей и мошенников не звонил. Макс стряхнул с себя жёлтые рассыпчатые крошки и, ругаясь уже про себя, пошел к телефону, продолжавшему звонить громко, вредно и настойчиво. Сразу жать на сброс не стал, всё-таки, это могла быть мама. — Здравствуйте, это Маргарита Семёновна? — вежливо спросила трубка. Это явно была не мама, потому что мама знала только одну Маргариту — Булгаковскую, а во-вторых, потому что голос был мужской. Вместо назревшего «пошел нахуй, коллектор сраный», Макс тяжело вздохнул… Сотрудники мелкого банка, адрес которого Макс уже сто лет как пробил, пока пытался жаловаться, уже не удосуживались даже представляться. Этой Маргаритой Семёновной — наверное, бывшей владелицей квартиры, его достали уже в край. Трубка, выждав паузу, ещё раз спросила про Маргариту Семёновну. — Вас как зовут, молодой человек? — поинтересовался Макс. — Меня зовут Михаил, — сообщила трубка, — А Маргарита Семёновна… — Михаил… — самым деловым тоном, на который был способен, повторил Макс, пытаясь родить в голове фразу, — Так вот Михаил… — Так вот Маргарита Семёновна должна банку сорок восемь тысяч рублей, — продолжил тем временем Михаил с упорством робота, — Скажите, она планирует что-то с этим делать? — Понятия не имею… Макс ещё раз тяжело вздохнул, но Михаил явно был лишён любой человеческой жалости. — Вы понимаете, что заплатить банку ей все равно придется? — Видите ли, дело в том… — Макс уже не первый раз пытался объяснить, что не знает, что там с Маргаритой Семёновной, жива ли она вообще, и что делает с полученными сорока восемью тысячами. — Банк не интересуют обстоятельства, — припечатал Михаил, — Банк интересуют… Все эти коллекторы, уже который месяц пытавшиеся вызнать о Маргарите Семёновна, уже просто раздражали. В начале Макс объяснялся, потом ругался с ними, потом пытался обратиться в полицию, но был уведомлен о том, что не имеется состава преступления. По мнению Макса оно как раз имелось — звонили и ночью, и ранним утром, и днём, и вечером, отрывали от компа, секса, водных процедур, и вот как сейчас — от любимого фильма. — Дело в том, что я ее убил, — внезапно для самого себя совершенно спокойно сообщил Макс. — …и банку придется взимать это с вас, если вы… — скрипт у Михаила был, видимо, отработан на высшем уровне, но все же, нечто человеческое, например, способность удивляться, в нем ещё теплилось, — То есть как… — Убил, — входя во вкус, повторил Макс. — Вы… — Так вот, я съел ее печень с бобами… — тут фантазия у Макса закончилась, но память не подвела, — И запил великолепным кьянти… В трубке замолчали. Видимо, Михаил переваривал информацию, к которой его не готовили ни армия, ни тюрьма, или-откуда-там-ещё-берутся-коллекторы… Переварив, он тихо сообщил: — Я вам ещё перезвоню… Потом. И отключился. Даже полицией не попытался запугать. Видимо, сам ее не очень любил. Макс обернулся на экран. Там болталась пустая клетка с телами охранников… Лицо Макса исказила сардоническая ухмылка. Теперь у него был план. Не самая милая девушка Алевтина, позвонившая в полвторого ночи, узнала, что Маргариты Семёновны было жилистое сердце, которое прекрасно он зажарил во фрейтюре, и употребил с картошкой фри и великолепным кьянти. Невротичный Андрей — семь утра следующего дня — что нога не влезла в духовку, но Максу удалось отрезать от нее нежнейшие вкусные пальчики, а вкус великолепного кьянти отбил неприятное ощущение шеллака с ногтей. Спокойный, как сам Ганнибал, Олег около пятнадцати минут с большим интересом слушал о способах варки супа с селезёнкой, и к четырем часам порекомендовал добавить в бульон розмарина для вкуса, но согласился, что с кьянти и без розмарина будет вкусно. Звонки продолжались, сотрудники менялись, у Маргариты Семёновны начинали заканчиваться внутренние органы, а у Макса — книга рецептов. Но, в конце концов, снова позвонил Михаил. Макс как-то ненормально этому обрадовался. В конце концов, первый охреневший от его гастрономических предпочтений коллектор был в его сердце примерно на одном месте с первой любовью. — Здравствуйте, Маргарита Семёновна? — начал он с коронного приема. — Если ты — это то, что ты ешь… — философски заметил Макс, к Михаилу он ощущал уже почти дружеские чувства. — А, это вы, Ганнибал ебучий, — пробормотала трубка. — Не ебучий, — обиделся Макс, — А голодный и трезвый… Приезжайте, у меня как раз осталось левое полушарие Маргариты Семёновны… — Мозга? — Жопы, — коварно отозвался Макс, и с интонациями заядлого гурмана, добавил, — Приберег для вас самое вкусное… Нежнейшее филе… На той стороне, видимо, размышляли над перспективами. И в конце концов, робко поинтересовались: — …а великолепное кьянти сегодня пить будете? — Я его допил, — без тени сомнения, сообщил Макс, хотя никакого кьянти в жизни не пил, тем более, великолепного. — Я могу привезти вам ещё кьянти, — вдруг неожиданно предложил Михаил, — Повод ведь есть. — И какой же? — Кредит Маргариты Семёновны завтра будет оплачен, — сообщил Михаил и вздохнул, — Нами. Вы нас заебали, нас всех от вас тошнит, вы внесены в черный список. Так что больше мы вам звонить не будем. Жрите сами свою жопу. Наверное, Максу должно было стать стыдно, но накрыло какой-то тоской. Всё-таки, кроме родителей никто ему теперь на домашний звонить не будет. А снова услышать Михаила всё-таки, почему-то хотелось. Ну или на крайний случай привезти ему по адресу банка немного филе в контейнере и бутылочку какого-нибудь кьянти. В благодарность за великолепное развлечение.