6. Действия

«If we could feel more guilty,

we could change this sorrow

If we had a little hesitation,

no one had to cry like this.»

Matryoshka — Tyrant's Miniature Garden

      Я подпираю кулаком щеку и тихо жую лапшу до состояния каши, витая в своих мыслях, будто есть рамен меня заставили силком. Я так давно хотела его попробовать, и вот, весь мой восторг опять сбивают глупые надоедливые мысли, налетающие на мою безмятежную жизнь, как будто назойливые мошки. Палочками безмятежно тихо вывожу узоры в бульоне от скуки и жую при этом точно как корова медленно. Мой план становления массовкой с грохотом провалился. Понятно, почему у меня не получилось. В глубине души я лелеяла надежды на то, что когда-нибудь смогу сблизиться с Наруто, Саске и Сакурой, поэтому не выкладывалась на полную, чтобы воплотить план в жизнь всеми возможными способами. Я правда не старалась изо всех сил, хотя стоило бы. Теперь из-за моей секундной слабости Наруто будет лезть вон из кожи, становясь моим другом. Шансов на то, что все будет спокойно в будущем с каждым поворотом судьбы уходили в отрицание, пока и вовсе не дошли до минусового значения. Главное, что я предупредила Наруто: ничего не получится. Ага, конечно, так я себе и поверила. Он целеустремленный и упорный, что делает его выигрыш в нашем соревновании за свою гордость вопросом времени. Смогу ли я держаться в трезвом рассудке, когда меня окружают люди, стремящиеся ко мне? Почему Наруто, словно мотылек, летит на свет, но не понимает, что это тепло обманчиво? На его месте я бы не доверяла человеку, который с сам с собой то разобраться не может. И откуда у него такие предпочтения на друзей… Пусть у меня больше и нет причин быть с Наруто холодной и отстраненной, так быстро переключиться на открытость я уже не могу. Может, я уже слилась со своим образом за эти недели, может, я просто боюсь его реакции. Боюсь того, что, как в прошлой жизни, когда я откроюсь человеку и стану искренней, наскучу ему, стану неинтересна и не нужна. Хочет меня понять? Мне даже интересно, что будет, если это все-таки произойдет. Я наскучу ему после того, как открою свое сердце или он решит уйти раньше, чем я успею ему довериться? Это тоже вопрос времени. Я не смогу долго держаться, я уверена. Хотя бы сейчас не стоит себя обманывать. Осталось еще пять ночей. Уже боюсь, какими неловкими они будут. Мне вести себя как раньше или вести себя помилее? Быть нейтральной, наверное… А там и до друзей недалеко. Даже несмотря на возможную дружбу с Наруто, я не хочу занимать место Саске или Сакуры. Наруто, Саске и Сакура идеально дополняют друг друга. Их команда — грамотно сбалансированное трио на подбор, и лезть между легендарными товарищами в будущем я не собираюсь. Если бы не Сакура, Наруто и Саске не получили бы тот вагон заботы, любви и тепла, благодаря которому они продолжали жить и верить в лучшее. Если бы не Саске, Наруто и Сакура так бы и не познали, что такое бороться за свою любовь или уметь ее отпускать. И, если бы не Наруто, никакой бы команды номер семь не существовало бы вовсе. Если меня сунут в седьмую команду вместо Саске или Сакуры, я почувствую себя очень паршиво. Ненавижу быть лишней, но еще больше ненавижу быть заменяющей. И я все еще хочу оставаться поодаль от центра событий сюжета. В крайнем случае повышу свой ранг ирьенина с C, который планировала изначально, на B — таким образом, вся моя работа будет ограничиваться приемом больных. Видеть чью-то кровь и ранения мне тоже не по душе, поэтому самым лучшим исходом событий будет моя работа в госпитале в качестве человека, работающего в архивах или с документами. Сомневаюсь, что ирьенина низкого ранга отправят на передовую на следующей Войне Шиноби, когда она начнется. А она начнется. Обстановка в Конохе неспокойная. Несмотря на недавнее завершение Третьей Мировой Войны Шиноби, дух скорби стремительно распространялся по Скрытым Деревням, и жалкие попытки воссоздать в них атмосферу былого пацифизма уже никого не вдохновляли и никак не спасали матерей, оставшихся без детей и мужа и сирот, оставшихся без родителей. И имена их никто не вспомнит. И дай бог, чтобы от любимых, от тех, кто погиб, остался хоть клок волос или тряпочка былой одежды. Люди глушат боль алкоголем, раны на мертвых никогда не заживут, да и на сердцах выживших тоже да так, что те думают, что лучше бы погибли, чем продолжали существовать так. Болезни, прогрессирующие на фоне тяжелых моральных потрясений калечат невинных. А чем в чем виновен тот, кто от своей боли сошел с ума? Каждый в этой войне стал чуточку инвалидом: кто-то лишился сердца, кто-то разума, а кто-то всяко утратил смысл. Парадокс сильных людей в том, что они обезумевают от своей силы в разной степени. А кто-то безумен и оттого силен… Все молчат, этот факт всем известен: детей в Академии Шиноби растят как растят на убой свиней, и все прекрасно понимают, что однажды неспособные прогрызать себе путь сквозь тело и кожу врага станут пушечным мясом — мягкой подстилкой для ног более сильных ниндзя (они лишь отсрочивают срок своих страданий). Опосля войн и тяжелых миссий те ниндзя будут передавать поколениям свою доблесть, честь, техники и боевые приемы, и, конечно же, боль. Система шиноби любезно укрепила дух жажды крови в воздухе, а Воля Огня плевалась и дышала на все огнем — вот так Деревни и погибали. Так и умирают люди. И хочется ли после такого иметь любовные, дружественные и родственные связи с шиноби? Условно что, если мне захочется любить того же Неджи или тех, кому пришлось погибнуть ради мягкого подъема Наруто и Саске к решению своих божественных проблем в каноне манги? Что делать обычным людям с одним желанием жить? Скорее, проще умереть, чем не сидеть на иголках всю свою жизнь будучи в мире шиноби. Осознанно привязываться к Наруто кажется безумством. А что же не безумство? И я уж не знаю, если буду сильной, я буду сильной от безумия, поработившего мою душу или буду безумна от силы и власти в моих руках. Самое мое большое желание — это не познать ни то ни другое. — От рамена должен идти пар. Твой совсем остыл. Как ты можешь его есть? Он же теперь холодный! Я секунду потупила взгляд в свою миску, и сразу после этого повернулась к источнику голоса. Пухлый мальчик забавно улыбается мне с щеками, полными еды, и принимается снова активно есть. Судя по его торчащим длинным волосам и аккуратному носу в сочетании со специфичным для шиноби весом, передо мной сидит Чоджи. Он держит миску в своих руках близко ко рту, в руках у него палочки, которыми он придерживает нити слишком длинной лапши. Чоджи оборачивается к сидящему рядом мальчику, и мне хватает увидеть один только высокий хвост и его безразличное лицо, чтобы понять, что это — Шикамару. — Жуй, а не болтай с девчонками. — Комментирует тот слова Чоджи. — В этот раз я плачу, так что постарайся съесть столько, сколько в тебя влезет, — Шикамару ухмыляется и подпирает лицо ладошкой. Он, ленно развалившийся на стуле Ичираку, чуть ли не лепешкой распластался по стойке заведения. Чуть повернув голову за друга, он косится на меня на меня: — Я Шикамару, — после он представляет своего друга, увлеченного едой, еле заметным кивком головы. — Это Чоджи. Ты Мисаки Узумаки, — говорит он в такой манере, будто я не знаю собственного имени. Я, опешив, чешу макушку в стиле Наруто и киваю: — Да. А откуда ты знаешь? — Я слышал, что тебя нашли неподалеку от Деревни. И ты Узумаки. И теперь ты здесь, — флегматично подытоживает он. Чоджи заинтересованно глядит на меня уже в открытую. — Почему ты сидишь тут одна? Шикамару скрывает свой любопытный взгляд за безразличием его детского прищура. — Мне так захотелось. Чоджи и Шикамару переглядываются и уже с открытым вопросом в глазах смотрят мне прямо в душу, выражая свой вопрос в тоне претензии: — У тебя что, друзей нет? Почему они хотят так много знать? Шикамару и Чоджи похожи на абсолютно незаинтересованных в чужих людях ребят. Природу их интереса я не знаю, но не ответить на вопрос было бы еще более странно. — Конечно, у меня есть друзья. — Машу руками перед собой так, будто с количеством резких нервных движений в моем теле мои способности врать растут. Чоджи звучно выпивает весь свой бульон из миски, облизывается и неряшливо вытирает рот тыльной стороной ладони и запястья от жира. — Так кто? Шикамару закинул руки за голову с видом ученого-гения и проговорил это излишне пафосно. Думаю, пафос у Шикамару в крови, поэтому винить его за то, какой он есть — неуважительно. — Очевидно, что у нее нет друзей и она просто придумывает на ходу их наличие, чтобы не казаться в глазах ровесников странной, Чоджи. Я разеваю рот. Как по хамски! Быстро выпиваю бульон и, тыча пальцем в Шикамару, кричу: — У меня есть друг! — И где же он? — Шикамару пожимает плечами. Ему что, действительно так интересно? Показаться перед своими будущими одноклассниками изгоем деревни я не могу, несмотря на то, что я к этому буду близка, если сдамся в плен теплых речей Наруто. Если я не смогу найти больше друзей, кроме как него и Сакуры с Саске, то я точно убежусь в собственной никчемности и оставлю все попытки заводить знакомства во все еще новом для меня социуме раз и навсегда. Глаза бегают по скромному заведению в поисках кого-то, кто может подойти. Солнечные лучи агрессивно пробиваются сквозь редкие щели в прорезях стены из досок, название раменной перекатывается по полотнам на легкому ветру. Зной в воздухе пахнет летом, но в Ичираку не жарко: напротив, прохлада длинного большого и старого вентилятора спасает покупателей от жары уходящего лета. В углу с книгой, под завесой тени, сидит мужчина. Кроме него здесь стулья занимают только призраки прошлого и девушка с очень маленьким грудным ребенком. Как я поняла, это Какаши. В его руках покоится похабное чтиво авторства Джирайи под названием «Приди-приди, Рай». Контрастом с яркой обложкой переливаются серые волосы мужчины в разных оттенках седого, его глаз, единственный, что виден, уныло быстро скользит по строкам с невероятной скоростью, пока его руки пролистывают страницы и с периодичностью в три минуты гладят сгиб книги по внутренней стороне корешка. Иногда выражение его лица меняется на смущенное или удивленное, злое и грустное, однако поймать эти моменты тяжело, а уловить их через плотную ткань черной маски и того труднее. Я быстро указываю пальцем в ту сторону и, лучезарно улыбнувшись, неожиданно для всех произношу: — Это мой друг! Не смотрите на его возраст, в душе он чувствует себя молодым! Шикамару и Чоджи переглядываются, уже окончательно думая о том, как бы смыться из этого цирка поскорее. Какаши выныривает из сюжета помятых страниц с вопросительным выражением лица и тела: его поза приняла удивленный вид из высоко поднятой головы и чуть напрягшихся плеч и коленей, говорящих о его намерении встать и уйти куда подальше. Страшась, я поворачиваюсь к нему и вопреки здравому смыслу тут же начинаю задорно махать ему рукой: — Какаши-сан, Какаши-сан! Вы меня не узнали? Я сама не поняла, к чему устраиваю это представление, зато это отличный способ повеселиться и познакомиться с копирующим ниндзя Конохи — что, к слову, будет не так уж и благоприятно для меня в будущем. — Да? — Он пожимает плечами и возвращается к жадному чтению книги. Посчитав меня отвлекающим от тех редких минут его отдыха фактором, а происходящее — шутки от мелких хулиганистых детишек, он не уделяет ни мне ни Шикамару и Чоджи ни капли внимания, пусть и окинув подозрительным измученным взглядом. Мальчики посмотрели на меня, как на душевнобольную, и замолчали. — Хочешь сказать, такая малявка, как ты, дружит с Хатаке Какаши? — Подытоживает Шикамару. — Кого ты пытаешься надурить? Фыркнув, я прыгаю на свой стул и расслабленно заказываю еще миску лапши просто, чтобы избежать всей неловкости момента. Ловлю на себе осуждающие взгляды и спешу оправдаться: — Вы что, не понимаете таких банальных шуток? Шикамару хмыкает. Шикамару и Чоджи оценили мою глупость вперемешку с попытками держаться за свою идею (даже если идея — это глупое подобие шутки) до конца. Попрощавшись, Шикамару отсалютовал мне на прощание, уже проходя через висящие ткани Ичираку, а Чоджи пожелал мне приятного аппетита и следом выразил свою надежду на нашу будущую встречу. — Так, с каких пор мы друзья? Какаши ровно смотрит на меня через все расстояние между нами. Испуг во мне осел, строгость в глазах Какаши поугасла с моей улыбкой, и я вприпрыжку оказалась у его столика. — Простите за беспокойство. Какаши заинтересованно откладывает книгу в сторону. — Значит, Мисаки Узумаки. — Да, верно. А вы — Какаши Хатаке. Какаши скрещивает руки на столе, и, как болванчик, чуть покачивая головой, поворачивает свое лицо по отношению ко мне в три четверти, изгибая бровь. — Тебе должно быть хорошо известно, что тыкать пальцем на обычного человека и называть его своим другом может быть неприлично? Я ожидаю нового вопроса. Оба знаем, что никто из нас не будет отвечать честно, да и насколько надо быть наивной, допуская мысль об искреннем разговоре члена АНБУ с ребенком, что даже в Академию поступить не успел? — А вы и не обычный вовсе. — Надо же, — без намека на восторг протягивает он. Тишина в Ичираку изредка прерывается пением скворцов на фоне повседневных разговоров людей, проходящих мимо. Какаши прочищает горло и снова берет книгу в свои руки, перелистывая на ту страницу, где он остановился. — Я бы хотела у вас спросить… — я поочередно стукаю пальцами по деревянной поверхности столика, не решаясь сказать просьбу громче и очевиднее для посторонних ушей. — Не надо, — лепечет Какаши, шурша потрепанной книжной бумаги. — Почему? — Признаться честно, примерно такой реакции от Какаши я и ожидала. Нет, я допускала, что его темперамент будет еще жестче и труднее, однако или сказывался мой возраст, или моя внешность, напоминающая ему почившую жену его сенсея, или у него просто сегодня хороший день, а он — хороший и уважающий граждан Конохи обычный интеллигентный человек, но терпения у Какаши не занимать, поэтому я проявляю наглость и не теряю попыток его разговорить. Любая информация будет ценна. У меня нет доверенных источников, откуда бы я могла узнавать свежие новости и следить за продвижением сюжета: люди на улицах часто болтают без умолку и невпопад, Наруто не может говорить о Конохе без эмоциональной окраски, что часто сбивает с толку, у Саске еще нет дела, интереснее чем тренировки и максимум какие никакие переговорки с людьми из клана, а Сакура сама ничего не знает, потому что аналогично у нее нет ни друзей, ни ее родители никакой ценной информацией не обладают, являясь обычными жителями Деревни, Скрытой В Листве. — Я слышала, что вы очень сильный ниндзя. У меня есть много вопросов, это займет всего ничего, зато вы пополните свою карму такой добродетелью, как помощь людям вокруг! Какаши, теряя крупицы счастья от нахождения наедине с самим собой, водит плечом, стряхивая с себя остатки томительного сна. — Ничто не способно очистить мою карму, — его слова лишены высокомерия — он чисто верит в сказанное. — Вы, как шиноби Деревни Листа, должны оказывать помощь всем нуждающимся в ней обычным гражданам. — И почему все Узумаки так рьяно пытаются разболтать именно меня… — Какаши чешет щеку через ткань маски и на мгновение задумывается. — Я так и не понял, чего ты хочешь от меня. — Всего немного информации. — Неужели нет больше взрослых, которые смогли бы ответить на все твои вопросы? — Честно, нет. — Я выуживаю из тарелки Какаши один моти, и вижу, как его лицо наполняется выражением глубокой печали, и я легко могу заметить все колебания чувств ниндзя, наблюдающим за своей постепенно редеющей еде в тарелке. — Но к чему я это всё затеяла… Щеки набиты моти, поэтому говорить удается с трудом. Палочкой указываю на Какаши, произвольно жестикулируя ей и активно лицом по мере продвижения разговора и углубления в детали: — Как вы, я уверена, знаете, я вот уже как несколько недель проживаю в Конохе в местном приюте на отшибе напротив скалы Каге. Несмотря на то, что от других я ничем не отличаюсь кроме своего клана, люди косятся и это заметно невооруженным взглядом. Что странно, ведь нет никаких поводов. Уж простите за откровение, но мне давно не приходилось говорить с кем-то, кто мог бы меня понять в полной мере и дать мне ответы, в которых я нуждаюсь, ведь как любой нормальный ребенок, я хочу спать спокойно. Чувство тревоги вам точно знакомо, поэтому вы поймете меня. В Деревне что, кризис? Постоянно слышу, как люди талдычат о нехватке рабочих мест для не-шиноби и сокращении уровня обеспечения на низких рангах для последних. Кажется, что единственный вариант жить в достатке — вступить в ряды особых подразделений, где твоя жизнь не ценнее пятака, зато деньги ты получаешь приличные. И что же в конечном итоге творится с Конохой? Мне всю жизнь здесь обосновываться, как никак… Какаши ни капли не удивился моему активному монологу, и, не отводя взгляда от летающей у соседнего стула мошки, изредка уворачивался от палочек, норовящих попасть ему прямо в лицо в порыве моего бурного устного размышления. — Хочешь поговорить о благополучии Деревни? Иметь дело против такого сильного противника, как пятилетней ребенок, не владеющей ниндюзцу, гораздо сложнее, чем спрятаться или сбежать от ниндзя уровня джонина. Это схоже с игрой в шоги, где легко может победить тот игрок, что о правилах в ус не дует и выборы делает по методу тыка, случайно. Какаши хотел думать, что если он ответит на все интересующие меня вопросы, я отстану раз и навсегда. А если и не раз и навсегда, то хотя бы на неделю. Прежде чем ответить, он оглядывает меня с ног до головы. Он и без использования шаринга понимает, что я не враг Конохи под хенге. И я все еще ребенок. Но не думаю, что Какаши будет подбирать формулировки для общения с таким настырным дитем. Это сыграет мне на руку, ведь, пусть ментально я и становилась ребенком, слушать сюсюканья и лелеющие голоски мне не по себе. Самое главное — выудить ответы из скрытного Какаши, а в остальном дело за малым. Не хочу быть торчащим гвоздем, однако если придется дружить с Наруто, нужно приготовиться быть сильной морально и физически. А для начала стоит узнать об обстановке в Деревне, ибо, как я и описала, некое напряжение витает в воздухе до сих пор. — Ты родилась в начало послевоенного периода в Конохе. Наша Деревня всегда имела преимущество перед другими Скрытыми Деревнями, как, например, пригодный для взращивания пропитания климат, запасы природных ресурсов на года вперед и целый арсенал оружия, о котором тебе, конечно, знать не положено. Впрочем, — Какаши выставил руку, — война дает о себе знать. Не переживай. Коноха скоро будет проживать свои лучшие времена. Настроения гнета уладятся, и ты сможешь стать порядочной куноичи, завести себе семью, детей, и умереть в покое. Слышать о смерти из уст Какаши казалось чем-то в порядке вещей. — Это все? Что насчет Хокаге? — Третий — славный парень. Большего я сказать не могу. Он встает изо стола, аккуратно задвигает стул одним легким движением руки и бережно в моменте зацепляет книгу, просовывая ее себе под зеленый жилет. — Спасибо, Какаши-сан! — Постарайся в следующий раз меня не удручать, — Какаши улыбнулся, смыкая глаз, и помахал мне рукой, исчезая в шуншине. *       Пока я иду в сторону полигона, мой день только начинается — я вернулась домой под шумок и проспала там половину дня, спрятавшись от смотрительницы. Зевая, я украдкой позволяю себе оценивающе проходиться взглядами по работникам стройки, детям, реже — ниндзя, ирьенинов и семьи, возвращающимся домой. Помню, Наруто сказал, что ему нравится осознавать то, что он не один такой неудачник. Сейчас я в полной мере осознаю то, что он имел в виду. Пинаю камни по пути к полигону, и, придя, решаю начать не с физической части занятий, а с ментальной. Помню, что было вчера, когда мы с Наруто чуть не подрались прямо там. Если бы я тогда располагала боевым настроем и силами, я бы не посмотрела на свою слабость по отношению к Наруто и с большей вероятностью вообще напала бы первая, чтобы он не пытался заглянуть мне в сердце. От агрессии сделать такое легче легкого, особенно учитывая, что люди, которые суют свой нос куда не надо действительно могут быть такими назойливыми, чтобы напроситься на кулак. Но, к сожалению или к счастью, злиться на Наруто я долго не могу, как бы себя не заставляла, а другие люди в округе терпимы настолько, что лезть к ним с провокациями к дракам нет надобности. Провожу чакру через все узлы тенкецу и начинаю ощущать себя более бодро, чем до этого. Налаживаю дыхание, медитирую, — на удивление получается избавиться на недолгий срок от тревог, долбящих сигналами красных сирен мою голову. Проводить вечера и ночи вот так, на полигоне, уже становится чем-то родным и привычным. Думаю, это место смогло заменить мне дом — здешние рассветы я встречаю с удовольствием, а закаты провожаю с меланхолией по ушедшему дню, и каждое облако на небе мне приятно и по родному напоминает о простых земных удовольствиях по типу созерцаний перекатывающихся в речке течений или о полетах белых бабочек у кустов позади. — Я когда-нибудь приду сюда первый, ттебайо?! Не вздрогнув, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на состояние Наруто сегодня. Рукава ветровки, что стала ему коротка, обнажают ссадины на запястьях, нос — красноватый, лицо — помято. — Томатоносый. Кидаю я и отворачиваюсь. Конечно, тут же перед моим лицом проносятся страшные картины того, как дети издеваются над Наруто, поэтому привычная мне досада возвращается домой, в сердце, как в неприятельский лагерь после долгого затишься. Сердце дребезжит, и сдерживаться сложно — смотрю на землю, понурив голову. Но подавать виду Наруто, что меня заботят его проблемы и боль, и что мне не плевать, я не могу. — Что ты сказала, томатоголовая?! — Наруто направляет на меня палец и тут же принимается разминаться, судя по тому, как звук варьируется в пространстве. — Говорю, что если бы приходил пораньше, у нас было бы больше времени на сон по ночам. — Не начинай… — Протягивает Наруто. Встав перед ним, я в привычной манере упираю руки в боки. — И что с тобой? Как мне с тобой спарринговаться, когда тебя итак жизнь сегодня изрядно помотала? Наруто замешкался. — Я готов к тренировкам! Чем быстрее стану сильнее, тем быстрее всем им покажу, что они оплошали, не веря в меня, даттебайо! — Он победно улыбается во все тридцать два зуба. Скептики во мне не убавилось. Я тоже неспешно начинаю разминаться, пока Наруто перебирает оружие, взятое с собой. — Ниндзя должен стремиться к идеалу или ради защиты или ради своих принципов. Если будешь гнаться за силой в попытке доказать что-то людям, скорее сдуешься сам, а они любезно будут свешивать ножки с твоей шеи, пока ты лезешь из кожи вон, дабы получить их расположение. — Как можно быть такой занудой, Мисаки? Тебе так ненавистно видеть, как я становлюсь сильнее? — Просто убираю лапшу с твоих ушей, которую ты сам себе и повесил. — Что-ж, я надеюсь, она вкусная! — Ты безнадежен… Сначала мы начали с базы: бег, упражнения, не требующие использования чакры, силовые нагрузки, отжимания и прочее. После этого мы пытались кидать снаряды. Особого продвижения у меня нет, зато я научилась таки расслаблять руку, что требовалось при правильном броске куная. У Наруто дела обстояли гораздо хуже, но я решила не зацикливаться на этом, решив, чо это не мои проблемы, и в конце концов он научится сам. — Ненавижу эти снаряды, — он агрессивно пинает камень, преспокойно лежащий на земле. На дворе уже стоит ночь. В небе сверкает острый полумесяц, освещения которого нам хватает, а легкая дымка из облаков скрывает многие яркие звезды, обычно которые видно невооруженным взглядом. Я утираю испарину со лба и, присев на траву: — Говорить тебе про практику и терпение бесполезно, так? Тогда просто напомню, что с такими психами каждую тренировку я скорее сойду с ума, чем мы сможем попробовать спарринги. Эмоции Наруто сменяются с гневных на полные восторга в одночасье, и он от прилива энергии начинает радостно, словно пес, подпрыгивать: — Спарринги! Это очень круто! Мы сможем драться, а потом будем учить техники и, — он широко растопырил ноги, а его руки принялись подряд разрезать воздух, — в итоге я стану самым сильным выпускником Академии! — Будешь также несерьезно относится к тренировкам, всё, что тебе светит — дай бог предпоследнее место, так и знай. Мне ли говорить о серьезности в отношении тренировок, если вчера я сама, поступив эгоистично, позанималась, а с Наруто успела только лишь повздорить? — Замолчи, томатоголовая. Ты уже выжата, как лимон, а мы ведь даже не начали бороться! Через его буйные крики я улавливаю шум своего внутреннего голоса. Мы ведем себя с Наруто так, будто вчера ничего не произошло, но он стал более открытым, а я уже практически перестала стараться выстраивать стены вокруг себя. Тревога снова начинала подкатывать к горлу, а это означает, что нужна разрядка. И это означает только одно: нужен бой. — Не галди. Если ты так силен — докажи. Наруто принимает вызов, и мы стоим друг напротив друга. У нас в руках по одному кунаю. Нападать первой для меня считается пустой тратой сил. Самая сильная тактика против Наруто — это защищаться от его атак и изматывать его, пока у него не закончатся силы, а после делов с концом — совершить решающую атаку. С выносливостью Узумаки это будет долго, однако я хочу пройти это быстро, и Наруто, видимо, негласно соглашаясь со мной, решает ускорить продвижение боя и наступить первым. Миг — вижу его, бегущего в мою сторону с боевым кличем. Резким движением руки он бросает в меня кунай. Я не напрягаюсь и отхожу в сторону. Он подбегает близко, так что наша схватка перетекла в ближний бой. По инерции он бежал в мою сторону, потому я отошла в противоположную, дразня его, точно быка раздражающими мельтешащими конвульсиями красного полотна. — Будешь трусливо бегать по полигону или бороться? Наруто воспринимает мою очевиднейшую провокацию и, видя мой расслабленный вид (хотя я только притворяюсь, будто у меня все под контролем), оборачивается в мою сторону и пытается рывком-прыжком ударить меня сбоку. Взмах ноги рассекает воздух. Хватаю его ногу руками и отталкиваю в сторону, в то время как он параллельно пытается задеть меня. Равновесие он не теряет, а я как раз к этому была близка. Пользуясь моей секундной слабостью, подбегает и заламывает руку, прижимая меня к земле, заставляя меня потерять контроль над своим телом. Свободной рукой молниеносно вытаскиваю из кармана сюррикен и пытаюсь полоснуть им Наруто. Он, замешкавшись, теряет силу хватки, и в моменте у меня получается вырваться. Опережая его наступление, тот же сюррикен швыряю в него и сразу готовлю кунай, убегая за его спину. Наруто начинает выходить из себя, потому что понимает, что у него не получается меня достать — я бегаю кругами и при попытке вывести меня в рукопашный бой я сразу сдаю позиции, ведь понимаю, что физически он сильнее меня и долгое нахождение в схватке без метательных снарядов для меня равноценно самоубийству. Тогда Наруто берет в каждую руку по кунаю, которые собирал с земли, когда я выматывалась, и начинает упрямо игнорировать мою «тактику» дальнего боя. Одной рукой он целится мне в живот рукоятью куная, и пока я пытаюсь увернуться, резко двигаясь в правую сторону, с левой в голову в ту же секунду мне приходит перед глазами лезвие — увернуться я успела благодаря тому, что сразу видела кунаи в руках Наруто и могла подозревать такой прием. Видя, что я отклонилась назад, тут же пользуется моментом и опять пытается заставить меня потерять равновесие с помощью удара ноги, но я быстро приседаю: предвидев это, его нога начала опускаться вниз, и в момент, когда она чуть было не коснулась меня, я кувыркнулась в сторону, тут же выуживая лежащий рядом с собой кунай, любезно оброненный Наруто, и метнула его в него же. Пока Наруто наблюдал за мной и собирался с мыслями (справедливости ради, все это происходило не больше, чем за пару секунд), кунай уже летел в его сторону и слегка полоснул его щеку, пока он бежал в мою сторону. Я неверяще раскрываю глаза и, тяжело дыша, широко улыбаюсь своей маленькой победе. Наруто таки добежал до меня и грозно схватил за предплечья, поднимая с земли. — Эй, эй! Ты чего! До первой крови — понятно же! Мы закончили! — Непонимающе в панике бросаю я. Светлые глаза Наруто смотрят на меня исподлобья. Он хмурится и сурово дышит, широко раздувая ноздри. В конце концов, когда он ставит на землю ошарашенную меня, Наруто широким жестом руки… обхватывает мою шею и начинает тормошить мои красные волосы. — Э-эй! Ауч! Наруто, ты…! — Это мой самый первый и самый классный спарринг в жизни! В этот раз победа за тобой, томатоголовая, но однажды и ты окажешься в дураках! — Э-эй… Да, ага… Ты меня отпустишь? — Еле дыша, хлопаю его по руке. Мое лицо покраснело не то от эмоций не тот из-за его локтя, перекрывающего мне кислород. Наруто, ничего не слыша и не видя, продолжает: — Ты почти проиграла. Когда я стану сильнее, ты будешь со мной дружить, ттебайо? Наруто ослабляет хватку, но не убирает руку. Я, вся пригнувшаяся под весом его руки, теряю весь свой запал, когда его голубые и чистые, искрящиеся добротой глаза смотрят в мои. Откуда в нем эта уникальная способность за такой краткий период времени вызывать у человека столько различных эмоций? Запретная улыбка трогает мое лицо: — И не надейся. Я скорее умру, чем стану его другом — вот увидит.