Часть 1

Среди ночи он услышал сдавленные рыдания и, не глядя, притянул её к себе, стал мерно гладить светлые спутанные волосы. — Хочу к маме, — пробормотала она сквозь рыдания. — Я понимаю, милая, — ответил он и прокашлялся, чтобы голос не звучал сонно и хрипло. — Я понимаю. Мне жаль. Она кивнула и вжалась в его плечо, миниатюрная в своей хрупкости, трагичности, а её рыдания перебивались шуршащими южными листьями, полощущими друг о друга под ночным ветром. Пахло персиками и морем, костёр догорел вчера, рыбу они закопали в угли. Вчерашний шторм обломал ветви персиковых деревьев и разбросал крупные жёлто-розовые плоды по песку, помяв их друг о друга и оставив коричневые синяки по их пушистым бокам. Ночью персики было не видно, но ими пахло всюду. Днём они не говорили об этом. Она сидела, грызла персик, рассеянно глядя на просыпающиеся под рукой солнца цветами волны, а он пробежался по берегу и едва не поймал разноцветную ящерку, прячущуюся в камнях Над их головами пролетели яркие птицы, гнусаво перекрикиваясь. — Нам, наверное, надо бы поговорить, — сказал он. — Надо, — согласилась она и швырнула персиком в волны. — Айда купаться. Одно можно сказать — курорт это был волшебный, а температура воды умопомрачительна. Элли даже засмеялась, и лицо её стало совсем юным, как семь лет назад, когда он ухлёстывал за ней, а она бойко отвечала ему, что хотела бы стать космонавтом, а не чьей-то девицей на заднем сидении верного автомобиля. Что ж не в багажнике, отвечал тогда он и смотрел на её лицо больше, чем на грудь, что было для него нехарактерно — но уж слишком красивым было её лицо, даже не красота, а что-то привлекательное, родное, похожее на лицо на выцветшей фотографии из прошлого, на которое ты смотрел ребёнком много тысяч раз. Он был бешено влюблён в неё. Просто иногда любовь не звучит в оркестре с фанфарами, иногда её наигрывает дождь, и ты не сразу замечаешь этот тихий успокаивающий звук. Они просто препирались и гуляли, бегали на пляж с компанией общих друзей, заезжали за пиццей, узнавали друг друга и выкидывали бесконечные тем летом стаканчики с ледяным кофе. Но это было не как его обычное начало отношений, в них была какая-то незнакомая и в то же время родная, семейная даже нотка прочности, стабильности, словно они изначально проходили кастинг не на парня и девушку, а на семейную пару. Не было сильного волнения, просто они встали на свои роли и в своё время, не торопясь, сошлись в одной точке, их губы нашли друг друга знакомо и спокойно, через месяц они перетаскивали коробки, целовались на залитой солнцем пустой кухне. А через семь лет оказались на острове, на котором не планировали оказаться. Он всегда думал, что эти отношения никогда не приведут его на остров. Но вот они здесь. — Догоняй! — крикнула Элли. Персики качались в ласковой воде, а их одуряющий аромат плыл в прогревающемся воздухе. — Никогда не думала, что мы окажемся здесь, — сказала Элли. Губы её потрескались, а кожа чуть загорела. Волосы растрепались, расходясь от головы, как светлые лучики. На шее налипли песчинки. Как я буду без этой кожи, подумал он фоново, как я буду без этого всего, я всю жизнь хочу смотреть на то, как она лежит здесь, жмуря тонкие веки на солнце, вдыхая и выдыхая персиковый запах, медленно перебирая песок пальцами. — Я тоже. — Я думала, мы из тех пар, у которых всё всегда будет хорошо. И посмотри на нас. — Может, это не так уж и плохо. Он думал, что она разозлится, что скажет, чтобы он не молол ерунды — его бывшая, Нэнси, всегда швырялась такими словами, похожими на удар по лицу уличной метлой в общественном месте. Но Элли всегда была другой. Она помолчала и сказала: — Может. Его сердце пропустило удар. Он внимательно посмотрел на неё. Как будто почувствовав его взгляд, Элли открыла глаза — на солнце они казались пронзительно-серыми, невыносимо серыми. — Я была неправа, Джейк. И я хочу это сказать, даже несмотря на то, что с острова все выбираются порознь. Я натворила дел. Меня ничего не оправдывает. Мне следовало сказать тебе, что мне тебя не хватает, и мы бы сели и всё решили. Я просто боялась, что я тебе помешаю, у тебя такая тяжёлая работа, напряжённый период, и я не думала, что не справлюсь. Не думала, что это меня разозлит — то, что мне тебя не хватает. Не думала, что начну придираться к мелочам вместо того, чтобы поддерживать тебя. Это я не рассчитала силы. Я облажалась. И вот мы здесь. — Строго говоря, я тоже облажался. Я знал, что тебе что-то не нравится, но слишком уставал. И думал, что и так пройдёт. Знал, что надо что-то сделать, но каждый день переносил на завтра. И на завтра. На завтра. В надежде, что всё наладится как-то само по себе. — И что нам делать? — спросила Элли, оборачиваясь, чтобы посмотреть на птицу, севшую на пляж, но Джейк слишком хорошо её знал: она сдерживала слёзы. — Я не хочу больше переносить тебя на завтра, — ответил Джейк. — Но и оставить во вчерашнем дне тоже не хочу. Элли обернулась к нему, и солнце сверкнуло в её слезах. — Да, но… Мы же на острове. Понимаешь, последнее пристанище для пар. Чтобы попрощаться. Перед тем, как разойтись. — Элли, мы вместе семь лет, и это наша единственная ссора. Не считая той, первой, в самом начале, но поправь меня, если я ошибаюсь — мы держимся прекрасно. — Но Джейк… Он встал с песка и протянул ей руку. Элли смотрела на него с восхищением — как и все последние семь лет. — Ты хочешь быть со мной? — Да, Джейк. — Тогда… Он обернулся. Они стояли посреди залитой солнцем кухни в их уже обжитом и обставленном доме. На столе стояла плетёная корзинка со свежими персиками — как будто и не уходили, как будто и не было этой недели на острове в траурном молчании знания, что с острова не возвращаются вместе. Только порознь. Они были вместе. Джейк притянул Элли к себе и поцеловал. Они были в сегодняшнем, отчётливо сегодняшнем дне — вместе.