Часть 5

Разбитая хрустальная ваза не сохранит воды, и цветы в ней увянут. В уродливом грубом горшке они будут свежи и ярки. *** Он был и разбитым, и уродливым. *** 20/10/????? Нам наконец-то удалось изловить это. Оно сражалось до последнего: большинство солдат было убито или покалечено, но оно того стоило. Я давно заприметил это существо. Теперь я смогу продолжить свои исследования. Странное, дерганное, оно смотрело на меня ничего не выражающим взглядом. Глаз — единственный, воспаленный. Шлем расколот, под ним — уродливая плоть, лишенная кожи. Кажется: дотронешься пальцами, и она начнет слезать. Оно будто не такое, как остальные — те, которых я... исследовал до этого. Чем-то отличается. Я готов поклясться. Помимо оружия, при существе был какой-то музыкальный инструмент и кусок ветхой ткани, обернутый вокруг шеи. Всё это изъяли и поместили на хранение. Завтра, как только буду готов — приступлю к опытам. 21/10/????? Я поражён. Оно действительно отличается от остальных. Те — безжизненные куклы: что-то в них потухало, как только я начинал ставить опыты. Я пытал и препарировал их одно за другим, пытаясь заставить говорить. Но они словно отключались, как вышедшие из строя роботы. А оно дернулось могучим телом и закричало, стоило мне лишь немного разрезать затвердевшую... кожу? Посмотрело на меня, словно с укором. И отвернулось. Оно даже не стало вырываться, пытаться как-то освободиться от ремней. Уродливое, жалкое. Мурашки по спине пробежали. Я почувствовал себя... виноватым? И даже не от душераздирающего крика, а от этого взгляда. Оно словно видело меня насквозь. Я оставил существо в лаборатории, привязанным к операционному столу, а сам ушел к себе. Вернее, даже не ушел, а просто сбежал, охваченный какой-то непонятной паникой. Не помню, чтобы чувствовал что-либо подобное до этого. Немногим корпуситам знакомы угрызения совести. Интересно, испытывает ли оно боль? 22/10/????? Я просидел у себя до вечера, так и не решившись возвратиться в операционную. Отдал приказ подчиненным: ни под каким предлогом не заходить в лабораторию. Уже позднее утро, а я даже не проверял, как оно там и там ли до сих пор. Пора бы уже собраться с духом и вернуться. 23/10/????? Только сейчас нашел время и силы сделать запись. Оно — поразительно. Оно говорило со мной. Хриплым, слабым голосом. Но говорило. Просило вернуть ему вещи. Тихо, обреченно. Словно — это единственное, чем оно дорожило. Я не выдержал и сжалился. Принес и поставил в угол музыкальный инструмент так, чтобы оно его видело. Шарф сложил рядом на столе. И тогда оно назвало мне своё имя — Умбра. Сижу, повторяю, как дурак, это странное имя - «Р» приятно перекатывается на кончике языка. Вход в лабораторию всё так же под запретом. Потому что я ослабил ремни... 26/10/????? Я сижу с Умброй сутками напролет. Говорит оно мало, больше играет на шазине. Это тот инструмент. Звук у него чудный. Я, бывает, так заслушаюсь, что не замечаю, как время летит. У Умбры настоящий талант. Я восхищен. Когда Умбра играет, то даже кажется мне... красивым. Прекрасным. Что-то меняется во взгляде этого существа, стоит только пальцам коснуться струн. Понимает ли оно, насколько прекрасно? Мне нравится наблюдать и слушать. Я всегда сижу поодаль, чтобы не мешать. А сегодня оно вдруг встало и подошло ко мне, чтобы обмотать свой шарф вокруг моей шеи. Я был удивлен и немного напуган. Но оно, тяжело вздохнув, вновь вернулось в дальний угол операционной, уселось на колени и заиграло. Шарф так и остался на мне. 27/10/????? Вопросы науки и прогресса уже не говорят в один голос с моим сердцем. Я... отпустил Умбру. Вернул оружие и отпустил. Не смог больше выносить тоски во взгляде этого гордого молчаливого существа. Хотя мне почему-то не хотелось, чтобы оно... он уходил. Я знал, что отпускать будет нелегко, но понятия не имел, что это будет настолько сложно. С ним было спокойно. Просто сидеть в дальнем конце комнаты и слушать, как он играет на шазине. Я попытался вернуть ему шарф, но он грустно посмотрел на меня единственным глазом, вкладывая клинок в ножны, и резко сорвался с места. Никто не смог удержать его на этот раз. *** В комнате полумрак. На стене — тощая сгорбленная тень. Вздрагивает, роняя горячие редкие слезы на кусок ветхой ткани, пропускает ее меж тонких пальцев. Перекатывает на языке мурчащее «Р».