Без имен

Лололошка заходит в комнату молча, громко стуча каблуками о мраморный пол. Улыбается, облизывает губы, на которых играет легкая, едва заметная ухмылка расчетливого убийцы, получающего истинное удовольствие от созерцания своей беззащитной жертвы. Противно осознавать, что таковой являюсь я. Но это так. Подбирается девушка почти вплотную, скидывает с плеч белую кофту. Она медленно падает, почти бесшумно касается пола. Ло садится ко мне на колени. Стерва. Как же она меня бесит. Впивается ноготками, так идеально накрашенными, в мои плечи, стягивая рубашку, пытается поцеловать, но я опережаю ее и перехватываю инициативу на себя. Поцелуй выходит жестким, звериным. Лололошка покусывает мне губу и слизывает выступившую капельку крови. Она словно необузданная дикая кошка, которая так и норовит загрызть незадачливого человека, подошедшего слишком близко. Забирается тонкими, как у пианистки, пальцами под майку, царапает спину. Я в ответ резко дергаю молнию на ее платье, и оно улетает к чертям. Я бы с удовольствием и Лололошку туда отправил, тварь. Но не могу… Почему же? Ответ прост — люблю. Люблю, но ненавижу, сука. Пытаюсь скинуть шатенку с себя. Она все понимает, встает и беспрекословно ложится на кровать. Нижнее белье отправляется вслед за платьем. Ло всегда кричит, кричит громко, не сдерживаясь. Среди беспорядочного набора слов вдруг промелькает тихое «Эо». — Молчать, сука. Без имен. — Тихо процеживаю сквозь зубы и даю ей пощечину. Чтоб знала. А на самом-то деле, к чему весь этот фарс? Вся поэна, кроме твоих дружков, конечно, знает о наших, если так можно выразиться, «отношениях». Лололошка мнет черные простыни, сжимая и разрывая их в беспорядочном метании, прическа растрепалась, а помады уже давно нет на губах. Я до сих пор ощущаю ее вишневый привкус. Она снова вскрикивает, бессильно упав и окончательно замолкнув. Наконец-то. Я откатываюсь в сторону и отворачиваюсь. Не хочу больше ее видеть. Из-за неё я прогнил насквозь, из-за неё я стал таким. Жалким. Лололошка молча встает, одевается, кое-как поправляет то, что осталось от своей прически. И уходит. Уходит с той самой самодовольной ухмылкой, с которой пришла. Сука. Наше "общение" сводится лишь к банальному перетраху, больше ничего нас не связывает. Никаких слов, только стоны и крики, только дикий секс. Ее давно нет в комнате, а я все так же лежу на смятых черных простынях, думая о плане захвата поэня, но не о ней. Не о Лололошке.