Часть 1

«Я проснулась раньше обычного, не сразу поняв, что меня разбудило…» Заслышав знакомое клацанье, Снейп, не зажигая Люмоса и не открывая глаз, протянул руку за мантией. Мышцы заныли: сказывалось вчерашнее спасение Грейнджер — или это была Уизли? Девчонка, конечно же, сиганула с Астрономической башни. А ведь он предлагал отменить дурацкие уроки Синистры, о которых, кроме оригинала, никто никогда даже не упоминал, и закрыть вход на башню хотя бы лет на десять. Но нет! Если отмена Астрономии волновала всех ровно столько же, сколько и ее наличие в учебном плане, то идея о закрытии доступа на башню вызвала волнение в умах. Конечно — основа основ, где ж еще молодое поколение будет целоваться, пить краденый огневиски, по-маггловски бить физиономии и кончать с жизнью, эффектно шагая вниз! Особо же везучих будет ловить преподаватель зельеварения, причем ловить в буквальном смысле: весьма кстати выглянув в окно и схватив за край развевающейся мантии. Принципиальная невозможность этого никого не волновала: считалось, что магия все спишет. Вот только рука у Снейпа все равно болела. А он ведь давно всем намекал, что в пузырек с надписью «Слезы феникса» Дамблдор подливает глазные капли… Потом, конечно, Грейнджер — или все-таки Уизли? — долго благодарила его общедоступным способом… словом, Снейп опять катастрофически не выспался. Он надеялся, что хотя бы субботним утром его оставят в покое, но для этого следовало родиться Стэном Шанпайком. Или хотя бы Перси Уизли. «Подбежав к окну, я отодвинула штору и выглянула на улицу. Там шел Снегг…» «Еще и росменовка», — со всем презрением, на которое в данный момент был способен, подумал Снейп. От звучания имени не зависело ровным счетом ничего, но на душе стало легче. Снейп застегнул мантию и по привычке зачаровал дверь, выйдя; хотя с некоторых пор все желающие проникнуть к нему — проникали, игнорируя и Коллопортус, и более сложные заклинания. Лорд и Поттер просто открывали дверь с ноги, Люциус, кажется, действовал исключительно силой несуществующего природного обаяния, особы женского пола и Малфой-младший добивались своего нытьем, вздохами и сидением на полу холодного коридора. А ставшая похожей на Розмерту магия покорно велась на все эти штучки, будь они прокляты! Но хоть не Азкабан на сей раз, не Визжащая хижина и не подземелья мэнора. Хогвартс в прологе обычно означал наименьшее из зол. Хотя… всякое бывало. «От Снегга веяло холодом, как будто он был рожден в чертогах Снежной королевы….» — Ага, от брака Королевы с Санта-Клаусом, — не выдержав, пробурчал Снейп, надеясь, что никто не услышит. Нужно было скорее добраться до места событий: в случае опоздания неведомая сила волокла туда за шкирку, как кошка котенка, и ощущения бывали куда хуже, чем при аппарации. Странно — сегодня он весьма слабо ощущал обычно непреодолимую потребность идти туда, куда вели возникающие где-то наверху слова. Но машинально шел, попутно приводя выражение лица в соответствие с эпитетом «холодный». Эпитет позволял надеяться, что он будет сверху в случае нетрадиционных отношений. Если же это классика, в финале потребуется страдание, возможно, слезы, умиление и нежность. Нет-нет, глубокое умиление и всепоглощающая нежность, не требующая слов, — максимум один проникновенный монолог о собственной жалкости и недостойности, произносимый с непроницаемым выражением, сквозь которое сквозят непреходящее одиночество и душевная рана размером с тыкву. Снейп подавил позывы взбунтовавшегося желудка и ускорил шаг. «Мертвенно белый, Снегг падал и падал…» — О, господи! — выдохнул профессор. С подобным оборотом ему сталкиваться еще не доводилось. С собрания у Лорда он, что ли, возвращается? Или это утро после того злосчастного Хэллоуина? Или опять всю ночь пили с Малфоем? И хорошо, если только пили… «Он уже покрыл землю…» — Кого я покрыл? — от изумления Снейп остановился. Организм заныл в предчувствии особых, еще неведомых издевательств. Вдруг что-то словно толкнуло его — внезапная догадка, смешанная с надеждой. Он медленно поднял глаза. «Снег идет» — было написано в строке «название» вордом по белому. «Зарисовка. Ориджинал». — Ориджинал, — повторил профессор голосом, которого от него не слышала даже Лили Эванс до знакомства с Поттером. Санта танцевал вокруг, осыпая профессора волшебной пылью, лепреконы бросали золото под ноги и пасхальный кролик прыгал по монетам, словно по палой листве. — И не Снегг. Просто снег. Через пять минут он крепко спал, уткнувшись носом в подушку. Снились профессору райские кущи, где помышление об АУ и ООСе приравнивалось к использованию Непростительных, слэшем называли исключительно косую черту, а слово канона было законом ныне и присно. А также во веки веков. Разбудило его клацанье клавиш…