***

      Голубое небо стремительно затягивает тёмными тучами. Она стоит нагая, раскинув руки, посреди чернеющей бесконечности. Холодные порывы ветра кружат её в страшном танце, несут вперёд. Вокруг ничего, кроме нарастающего шёпота, который закладывает уши, забирается под кожу, проникает в самое сердце.       Нет сил сопротивляться.       Желание покориться и стать частью чего-то зловещего расцветает внутри с каждым вдохом.       Тело наполняется тяжестью, она падает на колени. Ползёт. Что-то острое впивается в ладони, кожа лопается. Земля липнет, забивается в раны. Хочется застонать от боли, но челюсти смыкаются до скрежета зубов. Так тяжело сопротивляться. Но она знает, чувствует, что где-то там её ждут, поэтому упрямо продолжает двигаться.       Яркая вспышка разрезает небосвод и озаряет пространство.       Она на краю разлома, смотрит в пустоту. Раскат грома выводит из оцепенения. Из бездны на неё смотрят две красные точки. Руки сами тянутся вниз навстречу неизвестности.       Ни обжигающий кожу ветер, ни багровеющее небо, ни оглушительные звуки грома и ослепляющие вспышки молнии не имеют значения. Есть только она, зловещий шёпот и нечто из глубины.       Первые капли дождя кажутся густыми и горячими.       Из разлома выныривают когтистые конечности и хватают за горло. Красные точки — глаза отродья. Её глаза. Воздух наполняется запахом металла.       С губ срывается хрип.       В лёгкие проникают лишь крупицы воздуха. Когти впиваются в кожу, вспарывая её, и из ран сочится кровь.       Ещё немного, и существо свернёт ей шею. Но она не двигается. Болтается безвольной куклой, позволяя делать с ней что угодно.       Взмах когтей.       Мрак.       Ни чувств, ни боли.       Ничего.       Единственное, что она слышит в этой тьме — тихий ритмичный звук. Не зловещий шёпот, не дикий рёв. Что-то отдалённо знакомое. Сосредоточившись на нём, она подаётся вперёд. ***       Очертания предметов лениво проступают сквозь темноту. В скудном освещении, сочащемся сквозь полузанавешенные окна, с трудом удаётся различить мебель.       Шкаф, полки с книгами и музыкальными пластинками, старое пианино, камин…       Где она? Как очутилась здесь? Кто и зачем принёс её сюда?       Ворох вопросов, раздражающих измученное кошмаром сознание, останавливается, когда она понимает: звук из сна никуда не делся. Приглушённый, пробивающийся словно через вату. То затихающий, то становящийся чуть громче.       Игнорируя слабость, Лэйн поворачивается на другой бок. В плотном коконе из одеял и пледов сделать это получается не сразу. Лэйн хмурится. В висках пульсирует, боль отдаёт в затылок. От долгого лежания тело затекло, в глаза будто насыпали песка. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу.       «Следует кого-то позвать. Но кого?»       — С пробуждением. — Каин лежит на второй половине кровати и смотрит в потолок. — Ты кричала. Кошмары?       Лэйн содрогается. То, как буднично он говорит о том, что мучает и преследует её во снах, не располагает к откровению.       — Что случилось? — Говорить сложно, горло раздирает от приступа кашля. — Где я? Почему…       Сев, Каин тянется к прикроватной тумбе и подносит к пересохшим губам Лэйн бутылку с водой. Первые глотки разжигают жажду. Она с жадностью пьёт, вода течёт по подбородку. Он аккуратно смахивает капли подушечками пальцев. Лэйн задерживает дыхание и замирает.       — Так много вопросов. — В голосе звучит знакомая издёвка. — Сосредоточься на одном. И продолжай дышать.       Последняя фраза рассеивает секундный гипноз. Внутри зарождается раздражение, но не успев выплеснуть его наружу, она вновь слышит знакомые звуки. Источник шума — музыка из наушников, шнур от которых тянется к затёртому CD-плееру.       — Откуда батарейки? — Лэйн хорошо знакома их ценность.       — Взял у Донован. — Каин нажимает кнопку и музыка в наушниках замолкает.       — И она так просто дала их тебе?       — Я не спрашивал.       На языке вертится язвительная реплика, но Лэйн смотрит в его холодные глаза и проглатывает её. Он не поймёт. Люди ничего для них не значат. Лэйн отворачивается и погружается в себя.       Прохладные пальцы касаются её виска. Скользят вдоль щеки к подбородку, возвращаются ко лбу.       Лэйн прикрывает глаза, чувствуя, как остывает воспалённый разум. Как, пускай и нехотя, с каждым новым поглаживанием отступает головная боль.       Она почти готова поверить, что Каин исцеляет её.       — Как ты себя чувствуешь? — его голос разрезает тишину.       Но вместо ответа Лэйн отвечает вопросом:       — Где я?       — Рядом со мной. Разве этого недостаточно?       Вспышка негодования отражается на лице — щёки становятся пунцовыми. Лэйн выдыхает и находит в себе силы, чтобы развернуться и бросить на Каина презрительный взгляд.       Игнорируя любые попытки сопротивления, он кладёт ладонь ей на лоб, а затем касается губами. Простой жест из детства, но такой чуждый для изменившегося мира. Лэйн прикрывает глаза, в надежде как можно дольше продлить нежность, к которой не привыкла. Веки дрожат, но хочется улыбаться. Внутри щекочет незнакомое чувство. Это приятно будоражит и пугает одновременно.       — Пока ты снова не начала засыпать меня вопросами ответь, как ты себя чувствуешь? — Шёпот переходит в лёгкие поцелуи. — Ты всех здорово напугала.       — Не знаю. — Лэйн хочет вытащить руки из-под одеяла, чтобы притянуть Каина ближе, но не решается. — Я разбита, дезориентирована, хочу пить.       — Ты упала, когда отряд пересёк КПП. Они готовы были перегрызть друг другу глотки: одни кричали, что ты принесла заразу и тебя нужно вышвырнуть за ворота, Дмитрий и Анна достали оружие, и Донован оценила аргумент. Позже Анна сказала, что это похоже на переутомление. — Каин подносит ко рту бутылку с остатками воды. — Мы в башне местной церкви. Сюда никто не приходит, кроме пастора, и я обещал присмотреть за тобой.       — Это так… — Лэйн перебирает в голове слова: — Благородно.       — Благородство — моё второе имя.       Лэйн удивлённо вскидывает бровь. Благородство — последнее, с чем у неё ассоциируются бессмертные существа. Они будто выше этого. Выше любых чувств, так свойственных людям.       Но Каин… То, что он делает по отношению к ней, выходит за рамки её представлений о бессмертных. Что ещё откроется ей о таких созданиях?       А, точнее, о нём?       И место ли ей рядом с ним?       Рука Каина опускается Лэйн на плечо и массирует задеревеневшие от долгого лежания мышцы. Его пальцы скользят на спину, обжигая не спрятанную под майкой кожу. Тело расслабляется, отпуская напряжение прошедших дней. Его касания дурманят. Мысли разбегаются, оставляя место лишь для одной: только бы он продолжал…       Томный голос Каина легко касается краешка уха, разгоняя по коже мурашки:       — Ложись на живот.       — Зачем? — срывается глупый вопрос.       — Буду тебя лечить.       Мелькнувший в глазах красный огонёк обжигает внутри. Но как же ей нравится этот взгляд. Ему невозможно сопротивляться, и Лэйн делает то, что Каин ей сказал.       Он садится на кровати, склоняясь над Лэйн.       А в следующий миг кожу обжигает новое прикосновение. Ладони мягко гладят её шею, скользят к плечам.       До катаклизмов подобное вряд ли было возможным. А сейчас они в одной кровати, Каин делает ей массаж… Лэйн не знает, насколько это правильно, как далеко заведёт… но она не хочет останавливаться. Или уже не может?       А к чёрту всё.       Мир рушится. Так когда ещё жить, если не в этом моменте?       Движения становятся увереннее, алчнее. Массируют через тонкую ткань, которая с каждым прикосновением лишь сильнее раздражает. Вдоль позвоночника пробегает мелкая дрожь.       — Замёрзла?       — Нет.       — Тогда почему дрожишь?       Как объяснить, что она чувствует? Как быть честной перед ним, быть честной с собой? Всё в этом мире сложно, запутанно, обречено закончиться внезапно и трагично. Может быть завтра, а возможно через несколько минут.       Жить в моменте.       Помнится, так говорили по телевизору в глупых телешоу. Но они на краю мира, среди умирающего человечества. Вот только Каин совсем не человек, а она едва ли знает, что такое бессмертие.       — Молчишь?       Его руки тёплые, а касания нежные, почти невесомые. Длинные тонкие пальцы оставляют невидимые узоры на коже, дарят позабытое чувство близости. Не той, что сводит с ума и лишает рассудка, толкает на вероломные поступки, как в шестнадцать. Это осознанно, по-взрослому. И каждое прикосновение Каина просит признать, что он не один чувствует между ними нечто большее, чем корыстные мотивы и желание спрятаться от назойливых членов отряда.       — Тебе приятно? — Он поддевает тонкие бретельки хлопковой майки и спускает их с плеч.       — Да. — Лэйн выдыхает ответ и втягивает воздух. — Чувствую… Пахнет гарью? Пожар?       — Нет. — Каин проводит подушечками пальцев вдоль позвоночника, слегка надавливает выше поясницы. — Примем ванну?       — Вдвоем?       — Хочешь позвать кого-то ещё?       Лэйн разворачивается, садится к нему лицом и качает головой. Ироничный ответ растворяется на языке. Остаётся желание быть откровенной с ним. Быть с ним. Продлить возникшую близость. Присвоить себе частичку чужого тепла и отдать что-то взамен.       — Я натаскаю воды. Ванная за дверью напротив. Приходи. — Каин возвращает спущенные бретельки ей на плечи и выходит.       Ладонями Лэйн касается своего лица и проверяет не горит ли. Нет, она в порядке. Тогда откуда взялся жар? Простое приглашение вмиг становится чем-то сложным, будто чтобы выйти за дверь, нужно преодолеть тысячу препятствий. Как всё будет? Они разденутся, сядут друг напротив друга и будут сидеть, пока не остынет вода?       Поднявшись с кровати, она начинает мерить комнату шагами. Пол обжигает холодом стопы сквозь тонкие носки. Томление и предвкушение завязываются в узел где-то внизу живота. Чувство сравнимо с первым поцелуем — волнительно и трепетно, а сердце вот-вот выскочит из груди.       Осторожно повернув ручку и выглянув в тёмный коридор, Лэйн видит, что двери в ванную приоткрыты.       Каин не сомневается, что она придёт.       И она крадётся на цыпочках, чтобы никто не услышал и не стал свидетелем её ночных похождений.       В ванной не горит свет. Каин стоит спиной и пытается зажечь свечи отсыревшими спичками. Пар клубится и поднимается к высокому потолку. Лэйн плотно затворяет двери и застывает на пороге.       — Выключатель не работает. — Он ставит свечу на пол и берет следующую. Постепенно комната начинает напоминать фотографию домашнего свидания в соцсети. — А с электриками в Оксфорде печально. Они набирают сюда всякое отребье, которое может нажимать на курок и подчиняться, всех остальных оставляют умирать за воротами.       — Откуда это всё? — Лэйн обводит пространство руками.       — Взял у Донован. — Каин поворачивается и подмигивает. — Предугадывая второй вопрос, отвечу сразу: я не спрашивал разрешения.       — Ну конечно.       В центре комнаты, на четырех изогнутых ножках, стоит старая чугунная ванна. Лэйн старается не думать, кто, когда и с кем в ней лежал. Её взгляд переключается на яркую бутылку шампуня. Перед глазами мелькают кадры из рекламы, в нос ударяет тонкий запах лаванды. Два белых полотенца аккуратно сложены на раковине. На круглом зеркале пар превращается в капли, стекая вниз ровными дорожками.       Что она здесь делает?       — Разденешься? — вопрос выводит из раздумий.       Лэйн замирает. Ещё одна провокация, проверка, насколько смелой она может быть в своих желаниях. Их желаниях. В мутном зеркале отражается блеск его красных глаз.       Дыхание сбивается, когда она вспоминает их первый поцелуй.       Как он раздевал её, как целовал, как касался, и насколько чувствительной была кожа.       Как далеко они зайдут сегодня?       — Хочешь сделать это в одежде? — В тоне слышится насмешка, но голос становится тише.       Лэйн вскидывает голову, с вызовом глядя в горящие глаза Каина.       Она принимает правила.       Первыми на пол летят брюки, пряжка ремня со звоном ударяется о кафель. Рядом с ними остаются лежать тонкие носки, холод больше не имеет значения. То, как внимательно он следит за каждым её движением через отражение в зеркале, раскрепощает. Кажется, что это Каин снимает вместе с одеждой все барьеры между ними.       Она поддевает бретельки и представляет, что это его пальцы снова стягивают их. По телу бегут мурашки. Каин везде: касается её тела, проникает в мысли, владеет душой и целится в сердце. Лэйн продолжает медленно тянуть майку вниз, оголяет грудь, невзначай касается рёбер, замирает, когда та оказывается на бёдрах. Одно движение — и хлопковая ткань остаётся лежать у ног.       Каин не спеша разворачивается, ловит её дерзкий взгляд и ухмыляясь подходит вплотную. Руками оттягивает резинку нижнего белья, а глазами пожирает её полуобнажённое тело. Лэйн чувствует, как последняя деталь гардероба скользит вниз по ногам. Близость Каина проникает под кожу, мешается с кровью, заставляет сердце ускорить ритм и доводит до головокружения. Чтобы не упасть, она хватает его за плечи, утыкается в шею и оставляет невесомый поцелуй.       Голову дурманит его запах, ставший для Лэйн сродни кислороду. Или, скорее, наркотику? Впрочем, какая разница, когда Каин так близко? Когда пальцы покалывает от желания прикоснуться к нему прямо сейчас?       Когда влечение между ними столь сильно, что воздух вот-вот воспламенится.       И не думая сопротивляться желанию, Лэйн гладит руками шею Каина, опускается к ключицам. Замирает, наткнувшись на ворот рубашки. Будто злясь на то, что одежда оказалась у неё на пути, Лэйн начинает расстёгивать с трудом поддающиеся пуговицы.       — Какая нетерпеливая, — усмехается Каин, подаваясь вперёд.       Его руки дразня скользят по спине, невесомо очерчивают изгиб бёдер. Словно он специально хочет заставить её желать большего.       И у него это получается.       Ей нужно, чтобы Каин был ещё ближе.       Под кожей…       Стон нетерпения тонет в ласке, становящейся всё смелее. Последнюю пуговицу Лэйн едва ли не срывает. Она пытается стянуть с Каина рубашку, но тот и не думает разрывать объятий. Лишь крепче сжимает кольцо рук вокруг её талии.       Снова в его ловушке.       Но почему так хорошо?       Пытаясь перехватить инициативу, Лэйн проводит ладонью по его груди, животу. Наслаждается рельефом мышц, стараясь запомнить этот момент. Нащупав пряжку ремня, расстёгивает её, добирается до пуговицы штанов…       — Хочешь соблазнить меня? — Края уха касается шёпот его губ.       — А ты не готов? — Пальцы медленно тянут бегунок замка.       Внезапно Каин делает шаг назад и как в замедленной съёмке спускает штаны вниз. Действие красноречивее любых слов — такое же дерзкое и бескомпромиссное, как он. Его глаза полны похоти, губы соблазнительно растягиваются в усмешке. Разве ангелы могут быть такими?       Совершенство — первое, что приходит на ум, когда Лэйн смотрит на его обнажённое тело. Бледная кожа без единого изъяна, голубовато-фиолетовые вены сплетаются вдоль предплечий, мышцы живота плавно сокращаются от каждого вдоха и выдоха, от пупка к паху тянется светлая дорожка волос. Она опускает взгляд ниже. Сглатывает. Хочется обладать, оставить отметины, чтобы он чувствовал, чтобы все вокруг знали, кому он принадлежит. Последняя мысль пугает и искушает.       Их взгляды ласкают друг друга на расстоянии. Глаза бесстыдно исследуют каждый участок тела. Разгорячённая кожа нуждается в прикосновениях, а губы — в поцелуях. Кровь кипит и несёт по венам огонь. Ещё немного и напряжение испепелит всё вокруг.       Возбуждение доводит до головокружения. Ноги сводит судорога, когда она делает несмелый шаг вперёд. Всё вокруг сжимается до одной точки, центр которой — он. Ей необходимо быстрее добраться, чтобы стать ближе, почувствовать его везде.       Навязчивая мысль туманит сознание. Лэйн шатает от накатывающих ощущений, и в глазах темнеет. Каин подхватывает её и сажает в ванну. Горячая вода приводит в чувства, притупляя желание.       — Теряешь голову от меня? — Он устраивается позади, сжимая её ногами.       Вдвоём становится тесно. Звук его голоса действует успокаивающе, но вопрос раздражает. Как можно быть таким бестактным? А впрочем, он прав.       — И остатки гордости. — Лэйн откидывается и ложится ему на грудь.       — Единственное, что удержало меня от падения перед тобой на колени — это крылья. — Губы оставляют нежный поцелуй на виске.       — Каково это — иметь их за спиной?       — А каково их не иметь?       В комнате становится тихо. Каждый думает о своём. Вода понемногу остывает. Лэйн наблюдает, как исчезает пар на оконном стекле, открывая взгляду паутину мелких трещин. Каин берет её ладонь и переплетает их пальцы.       — Если даже захочу, не смогу объяснить. Это моя природа. Сложная и непостижимая. Такая же, как и у людей.       — Считаешь, люди сложные?       — Сложнее, чем кажутся. — Он аккуратно берёт её за подбородок и поворачивает к себе. — Более хрупкие. Полны чувств. Доверчивые. Но это непросто, ты и сама знаешь.       Его язык приоткрывает губы Лэйн и проникает в рот. Поцелуй откровенный, порочный, дарящий сладость и головокружение. В нём весь Каин. Она не двигается, не отвечает, хочет, чтобы он всё сделал сам, как нравится ему. Рука накрывает её грудь, приподнимает, сдавливает. По телу несётся удовольствие.       Их медленная агония длится и длится. Лэйн выгибается, не в силах больше терпеть эту пытку, но Каин и не думает разрывать поцелуй. Руками она упирается ему в бёдра, впивается в кожу ногтями. В прозрачной воде виднеются красные следы.       — Ты мне доверяешь? — Лёгкий укус в шею сменяется касанием губ.       Нет.       — Да. — Слово вырывается с дрожащим выдохом.       Рука Каина смыкается не её шее, большой палец ласкает нижнюю губу. Лэйн слегка прикусывает кожу, когда чувствует, как его пальцы спускаются вниз живота. Рефлекторно она подтягивает колени и сжимает их вместе.       — Расслабься. — Он находит её губы и произносит в приоткрытый рот: — Я буду нежен, обещаю.       И она доверяется.       Первое касание невесомое: пальцы на мгновение задерживаются и поднимаются вверх. Лэйн раздвигает колени, одна нога ложится на бортик ванны. Где-то внутри зарождается новое незнакомое чувство, нетерпение толкает быстрее его познать. Кровь стучит в висках, сердце колотится в груди.       Слабый стон срывается с губ, когда она чувствует новое прикосновение — более настойчивое, уверенное. Пальцы поглаживают, кружат вокруг клитора. Дышать становится тяжело. Онемение, жар и снова онемение. Вода усиливает ощущение тяжести внизу живота. В глазах танцуют черные точки.       Ласковые слова и нежные касания пробуждают в теле неведомую чувственность. Это всё она? Или так только рядом с ним? Ток идёт по позвоночнику, когда его палец оказывается внутри. Лэйн выгибается навстречу движениям, кусает щеку изнутри, давя стон.       Сейчас она податливый инструмент, а он творит с ней искусство. Второй палец скользит внутрь, и всё начинает плыть. Движения становятся резкими, нетерпеливыми. Тяжёлое дыхание Каина мешается с её всхлипами. Бёдра двигаются в такт его прикосновениям. Тело покалывает, горит, губы дрожат.       Первая горячая волна поднимается от пальцев ног, и застаёт Лэйн врасплох. Она хватает ртом воздух, замирает. Накрывает своей ладонью руку Каина и усиливает давление. Едва он начинает движение, как её накрывает второй волной: жар несётся от макушки, обжигает грудь и устремляется вниз живота.       Лэйн ещё сотрясает от оргазма, когда Каин целует её в губы и еле слышно шепчет:       — Ты самая красивая в мире женщина.       Веки дрожат, слеза катится по виску, затекая в ухо.       Они лениво лежат в остывшей воде, но им плевать. То сплетают пальцы рук, то разъединяют. Хочется остаться в моменте, продлить его как можно дольше. И пусть мир за окном рухнет, но эта комната сохранит их тепло и близость.       Первым сдаётся Каин. На полу остаётся лужа, с крыльев капает вода, когда он оборачивает полотенце вокруг талии. Лэйн как завороженная смотрит, как подрагивают в свете горящих свечей белые перья.       — Останешься на ночь? — Он смотрит в искаженное каплями отражение. — Я разожгу камин, будет тепло.       Лэйн не знает, что ответить. Не после того, что было между ними. Интимность разрушена остывшей водой и реальностью, и нужно найти причину, чтобы уйти, но причины нет.       — С мокрой головой тут лучше не сидеть, — Каин осторожно промакивает полотенцем её волосы.       Лэйн остаётся только прикрыть глаза и насладиться финальными касаниями его рук. Сейчас она оденется и выйдет под проливной дождь.       — Жалеешь? — Он поддевает пальцем её подбородок и заставляет посмотреть в глаза.       Лэйн отрицательно качает головой, и Каин вытаскивает её из ванны. Руками она обнимает его за шею, ноги смыкаются вокруг талии. Несколько свечей гаснут от взмаха крыльев.       Огонь в камине приятно потрескивает. В комнате ещё прохладно, за окном темно, в стёкла барабанит ставший уже привычным дождь. Она лежит обнажённая на постели и наблюдает, как Каин неспеша пытается высушить полотенцем перья.       «Тяжело за ними всякий раз вот так ухаживать? Хотя он, наверное, привык».       Внезапно посетившая мысль заставляет Лэйн улыбнуться. Она подходит к нему сзади, прижимается всем телом, перехватывает из рук полотенце и выдыхает:       — Позволишь?       — По-твоему я плохо справляюсь?       — Хочу сделать что-то для тебя. — Лэйн касается кончиками пальцев места под лопаткой. — Что-то приятное.       Его тело расслабляется, в голосе звучит уже привычная и такая дорогая насмешка:       — Уверена?       Вместо ответа Лэйн садится на корточки начинает медленно, перо за пером, промакивать тяжёлые крылья. Каин остаётся неподвижным, позволяя делать всё, что она считает нужным.       Он доверят ей.       Сердце ускоряет бег. Отчего-то этот момент кажется ей более интимным чем то, что произошло в ванной.       Заботиться о бессмертном…       О Каине.       Это кажется таким странным, но в то же время таким… правильным.       Она старается касаться как можно мягче, чтобы случайно не причинить ему боль.       Время словно останавливается для них двоих. Перья подрагивают всякий раз, когда она задевает дыханием его кожу. По спине и по рукам Каина ползут мурашки, а в сердце Лэйн становится трепетно. Кто бы мог подумать, что бессмертные такие чувствительные? Или всё дело в их странной парочке?       Каин разворачивается, забирает полотенце из её рук и бросает на пол. Его взгляд, полный благодарности и тепла — лучшая награда. Откуда только взялся этот ком в горле?       Он прижимает Лэйн к себе, расправляет крылья и окутывает ими.       — Пойдем под одеяло?