Часть 1

Фраки черные, чулочки, Белоснежные манжеты, — Только речи и объятья Жарким сердцем не согреты, Сердцем, бьющимся блаженно В ожиданье высшей цели. Ваши лживые печали Мне до смерти надоели. Ухожу от вас я в горы, Где живут простые люди, Где привольно веет ветер, Где дышать свободней будет. Ухожу от вас я в горы, Где шумят густые ели, Где журчат ключи и птицы Вьются в облачной купели. Вы, прилизанные дамы, Вы, лощеные мужчины, Как смешны мне будут сверху Ваши гладкие долины!.. «Путешествие по Гарцу», пролог, Генрих Гейне       Письма, как правило, следует начинать с приветствия. Общепринятый этикет имел бы смысл, если бы я когда-нибудь решилась отправить эту сумбурную писанину. Прости мне эту оплошность. Пока что я нахожу удовлетворение в том, что делюсь своими мыслями с бумагой, хотя порой возникает жгучее желание прийти к тебе, как раньше, рассказать обо всем, что меня гложет, выслушать дельный совет и ощутить, что ты всегда будешь на моей стороне. Ты ведь тоже помнишь те времена, верно?       Джинн на некоторое время задумалась, пытаясь привести свои мысли и чувства в порядок, прежде чем вновь обмакнула перо в чернильницу:       Я стала бы чутким слушателем, если ты когда-нибудь сам захотел бы поделиться рассказом о том, что пожирает тебя изнутри. Уж не знаю, что именно сыграло бы решающую роль в том, что этого никогда не произошло бы: твое упрямство, гордость или характер. Должно быть, все сразу. Я просто в очередной раз сделаю вид, что ничего не увидела в твоих алых глазах. Ни боли, ни одиночества, ни усталости. Ничего из того, что я сама каждый день предпочитаю не замечать в зеркале. Почему мы стали такими? Лжецами, которые делают вид, что их не сковывают обязанности и ответственность. Пленниками, которые считают себя свободными.       Ты еще помнишь вкус свободы? Я, признаться, уже начала забывать. Да и нет уверенности в том, что это было на самом деле, а не память сыграла со мной злую шутку. Тогда все казалось таким светлым и беззаботным. У тебя было призвание, семья, а у меня были мечты и надежды. И вера в счастливое будущее. Глупая и наивная вера. Зачем ты позволил мне поверить, Дилюк?       Это было всего несколько лет назад, а кажется, что прошла целая жизнь. Тогда ты так загадочно улыбался, приглашая меня на Утес Звездолова, что я было решила, что меня ждет какое-то испытание. А может, это и было оно, просто я была слишком наивна, чтобы это понять? Рыцарство очень шло тебе, а я всего лишь стремилась стать достойной такой чести. Твои убеждения горели так ярко, что это не могло не притягивать. Казалось бы, ветер — моя стихия, и я должна быть едина с ней, но тогда мне было холодно и неуютно там, на самом верху. Пока ты не пригласил на танец. Я даже не успела подумать о том, как это, должно быть, будет нелепо — танцевать без музыки, как ты сказал, что хочешь мне кое-что показать и я согласилась. От тебя веяло теплом и непоколебимой уверенностью. Когда я немного отошла от очарования моментом, то осознала, что музыка была и не нужна — ее отлично заменял ветер. Будто рассказывал какую-то историю и я ее начала слышать. Быть может это были песни самого Барбатоса.       Все стремительно изменилось в день, когда тебе исполнилось восемнадцать. Я видела твою боль, твою ярость и злость. Помню какое решение ты принял. Я и сейчас не могу представить даже толики того, что ты испытал тогда, и не стала бы как-либо оправдывать действия Ордо Фавониус, как не стала оправдывать и твои. Ты очень четко расставил приоритеты. Неужели твои стремления и чаянья оказались такими ненадежными, что ты с легкостью от них отказался, отдав предпочтение мести?       Как бы то ни было, это был твой выбор. Я никогда тебя не осуждала за него. Мне просто больно от того, что ты не стал рассматривать иные варианты. Отвернулся от света, пытаясь найти свои ответы в темноте и одиночестве. Зачем ты вернулся? Я училась справляться без тебя, да и сейчас в процессе этого. Взваливание на себя повседневной рутины, сопряженной с обязанностями действующего магистра, позволяло мне не думать о том, что есть и другая жизнь. Та, завесу которой ты мне приоткрыл. А потом просто исчез, оставив меня зализывать раны от осколков разбитых надежд.       Я никогда не задавалась вопросом — получилось бы у нас что-то или нет? Детские влюбленности не уходят бесследно, но превращаются в нечто другое. Я не знаю во что превратились мои чувства к тебе. Знаю только, что те драгоценные воспоминания о свободе, что у меня еще остались, будут возвращать меня на Утес Звездолова, к музыке ветра и невинному поцелую, завершившему тот странный танец. Очень жаль, что отныне мы стали видеть свободу по-разному.       Джинн отложила перо, давая чернилам высохнуть. Она не стала перечитывать или что-то исправлять. Свои секреты она доверяла только ветру, что стал ее верным компаньоном. Аккуратно сложив бумагу, Джинн подошла к открытому окну и поднесла письмо к пламени прихваченной со стола свечи. С печатью глубокой усталости на лице она наблюдала, как всполохи огня ползли по бумаге, превращая ее в пепел. Пламя было таким красивым…       …Внезапный порыв ветра распушил непослушный хвост из красных волос, донеся до Дилюка едва заметный, но такой родной, запах одуванчиков. И гари.