Филипп Гудсердих

Филипп медленно водит по холсту кистью. Его глаза смыкаются от хмеля, но нельзя останавливаться, тридцать хаусмарок на дороге не валяется. В голове гуляют спутанные мысли, но картина получается, что надо. Вся юность положенная на мольберт с кистями не прошла даром, Филипп почти не жалел, что не стал врачом. Пред ним лежит обнажённая миловидная особа. Тактично заявившая при заказе, что картину подарит любовнику, при этом данная фрау, явно отдыхавшая в Цинтре на курорте, так многозначительно подмигивала, что Филипп понял, что картиной не обойдётся. Ну что же Гудсердиху плевать, он пьян и ему нужны деньги. За окном типичная Цинтрская пурга, как ни как горы, маленькое графство, бело круглый год. Зато сюда едут все туберкулёзники материка. Филипп не жалеет что сбежал из ада Янешбурга в милую Женегу, рай на земле с чистым воздухом и лучшими кабаками. Гудсердих не делает наброски, он рисует начисто, карандаш жалкое оружие новичка, профессионал-алкоголик рисует сразу кистью. Заказчица и её избранник явно будут довольны. Боль не утихает. Хмель потихоньку сдаётся и уходит из головы. Филипп вспоминает кто он и ему становится не по себе. Что он сын врача делает в чужом краю в одной гнилой дешёвой комнате с незнакомой женщиной. «Вот и просрал ты честь дворянскую, вместе с отцовскими деньгами!» думает Фил, улыбаясь. Ему срочно нужно домой. К семье. Уезжая из Эделтихаусрайха год назад двадцатилетний Филипп, не думал, что до такого дойдёт. Он на чужбине, без денег на поезд, уже несколько дней не ел, но зато приканчивал дешёвое пойло в промышленных масштабах. По-другому его утихомиривать боль не учили. А ведь он нужен им. Хмель окончательно спадает, перед глазами Фила страшная картина, юная девушка с короткими волосами, мальчик с пронзительными карими глазами и заплаканная девочка стоят у надгробия с надписью «Рудольф фон Гудсердих, Ария фон Гудсердих» Филипп мотает, головой пытаясь вернуть алкоголь в голову, но нет. «Прости отец! И мама тоже прости,» кричит про себя Гудсердих, проклиная всё на свете. Он не приехал на похороны собственных родителей. А в столице были его младшие братья и сёстры, которым нужна была поддержка. «Нина держись там! Карл и Элизабет тоже.» Голова окончательно прояснилась. Письмо, в котором сестра слёзно просила приехать, лежавшее в нагрудном кармане, жжёт сердце. Он не приехал. А прошло уже полмесяца с похорон. Семья в долгах, дом могут продать, а юная студентка медицинского и двое школьников окажутся на улице. «Хреновый я старший брат!» Филипп останавливается и наклоняется за бутылкой, она пуста. Тогда художник выходит из-за мольберта и проверят стоявшие рядами, как солдаты на параде бутыли. Фрау наблюдает за всем этим с усмешкой. Гудсердиху не удобно, не оставлять же голую фрау одну и идти за добавкой. При том что денег на это у него нет, а в долг больше не дадут. Наконец спасительные пару глотков на дне находятся и Филипп вновь отключает мозг. Так будет лучше. С отчаянием и плохими мыслями получится не портрет, а чёрте что. «Простите Нина, Карл, Лиз, братик скоро будет!» думает Филипп, продолжая водить кистью. Но выпивки хватает лишь на минут пять, картина ещё не закончена, а в голове опять появляются мысли. Это плохо. Филипп безнадёжно принимает их и погружается в пучины стыда и отчаяния. Ведь по сути кто он такой? Правильно. Сын дворянин из медицинской династии с собственной больницей в самой среброголовой столице. Сам должен был стать врачом, но нет, поссорившись с отцом и матерью бросил медицинский и стал вольным художником. Лучше бы его, уже тогда выгнали из дома, но нет, родители приняли непутёвого сына, который не хотел спасать жизни, а рисовать их, таким какой он есть. В итоге Филипп прекрасно проводил юность, пока не споткнулся, как все юные дарования, считающие себя гениями. Его картина с Богом Янешем, имела эффект разорвавшейся бомбы в дворянском обществе. Показанная на императорской выставке, она была разнесена в пух и прах. Юный гений с замашками алкоголика, изобразил главный символ власти и предка императора Янеша Меретихкёрбиса. Не как это обычно делали художники: прекрасным юношей, поражающим лесную деву, а как одержимого демоном убийцу, уничтожавшего само сердце леса и материка Адама. Старый Каспер Эспер Меретихкёрбис обиделся на юное дарование и выслал его из страны. Родители не остались в стороне и помогали Филиппу, как могли. И вот они мертвы. У врачей есть странная особенность, они погибают на посту, спасая жизни, вот Рудольф и Ария Гудсердихи лечили больных до последнего вздоха. Поток денег кончился, а с родины пришло письмо о том, чтобы Филипп вернулся и помог сестре. Это было возможно, заодно с родителями помер на восьмидесятом году жизни Каспер Эспер, а на трон взошёл сверстник Филиппа Франц первый. Он то и объявил амнистию для всех изгнанных за рубеж. Но уехать Филипп не мог, у него не было денег, а ехать без билета было чревато попаданием за решётку. Законы в графстве были строгими. И вот он стоит в этой каморке и рисует какую-то фрау, у которой есть муж любовник и деньги. «Я чертов идиот!» проклинает себя Гудсердих, ускоряясь, на трезвую голову он путного сделает мало, поэтому надо постараться, чтобы не запороть эти тридцать хаусмарок. Но голова очищается быстрее, чем Фил успевает воплотить образ из головы на холст. Гудсердих всегда рисует душой, а душа резонирует всеми струнами только по пьяни. В голову начинают лезть иные образы. «Чёрт ей ведь всего восемнадцать, как она там справляется? Эх Нина, Нина, простишь ли ты меня?» думает Гудсердих. Он дорисовал тело, остался фон. Ну что же фантазия оружие художника. В голове появляется похмельная мысль нарисовать обнажённую даму, лежащую на кушетку в палате, по которым всё детство таскали Фила родители. Но нет. Нужно что то помпезное. Стыд и отчаяния съедают Филиппа, но он продолжает рисовать, он должен закончить, тогда он отправится домой. К семье. За эти пол месяца он понял, как важна семья. И как легко её потерять. Ах, если бы тогда он унял сидевшего в нём демона, его бы не изгнали. На глаза наворачиваются слёзы. - Фрау вы великолепно получились! - замечает Гудсердих, когда из глаз потоками начинают идти слёзы. Дворянка улыбается, её глаза сверкают, соотечественник художник, которого она откопала, сдающего бутылки в приёмник, всё больше ей нравится. - Я знала что вы гер Роберт сможете понять мою красоту, а то в Цинтре все художники абстракционизмом увлеклись, никто в классицизме меня исполнить не захотел, - заметила фрау. Филипп усмехнулся, он обожал около образованных дворянок ездивших по свету и думавших, что во всём разбираются. Высморкавшись художник вновь принимается за работу. Голова готова взорваться, но тридцать хаусмарок это та цена, которую можно заплатить за возвращение домой. И вот фон готов, молодая фрау осматривает получившуюся картину. Глаза её горят от восхищения. Филипп изобразил её богиней в прекрасном саду. Знала бы она что рисовал он не её. Филипп ставит картину сохнуть. Фрау подходит к нему и берёт за его грязную от красок руку, она тянет его к софе, на которой пролежала последние часа два. Филипп окончательно трезвеет. «Нужно было рисовать её Евой,» проносится у него в голове. Запретный плод был сорван, Филипп тихо засыпает на диване, в нос ему ударяет запах, ещё оставшихся красок, которые он до последнего не хотел продавать, как оказалось не зря. Просыпается художник с чувством тряпки, которой вымыли пол и выжали. - До чего ты докатился Филипп фон Гудсердих? Ты бы ещё милостыню на вокзале просил, - корит художник сам себя, натягивая старые брюки. В комнате стоит странный запах счастья и гнили. Картина исчезла вместе с фрау. Гудсердих этому рад, просыпаться в чьей то компании, после пьяной ночи ему не улыбается. - Как низко мы пали Фил! - вновь замечает художник застёгивая пуговицы. Его тошнит, хотя вчера он ничего не ел. После похода в ватерклозет художник складывает мольберт и краски в старый чемодан. Порывшись в кармане жилета Филипп нашёл тридцать три хаусмарки. «Накинула всё таки, ну что же терять честь так до конца.» грустно улыбается Гудсердих, как вдруг замечает на тумбочке рядом с софой листок бумаги. Гудсердих в нерешимости подходит и читает вслух дрожащим голосом. - Герцогиня Эстель фон Вайсшнапс, Янешбург, Лузиштрассе дом три, Глаза гордого художника загораются и он уже хочет рвать лист на мелкие куски, покрываю фрау проклятиями, но вдруг замечает, что под листом лежит билет на поезд. «Женега-Янешбург» выпучив глаза про себя читает Филипп, его голову охватывает догадка. Он проверяет внутренний карман. Да всё верно, эта особа читала письмо от Нины. - Пожалела меня сука! - скрипит Гудсердих, но всё равно берёт билет. Ноги его подкашиваются, он падает на колени. - Господи спасибо тебе! Что не оставил меня грешного в трудную минуту! - шепчет Филипп, стараясь сдержать слёзы, - Нина, Карл, Лиз я скоро вернусь! Вот увидите! Я спасу вас! Старший брат скоро будет с вами! В голове проносится мысль. «А нужен ли им такой никудышный брат?» Гудсердих ловит её за хвост и отвечает громко. - Да нужен! Как они без меня!? Я помогу им! Пора взрослеть! Я стану тем кем гордились бы папа и мама! Из-за стены слышится недовольный ропот. - Заткнись алкаш! Выселю к чёртовой матери! Филиппу плевать. Он собирает вещи и идёт на вокзал. Да до поезда ещё три часа, но может ещё какая-нибудь верлинка захочет свой портрет. Хоть и карандашный, но всё же. Снежная Женега, как бы прощаясь со своим жильцом поднимает сильный ветер и снежный ураган. «Скоро я буду дома!» думает Филипп, укутывая лицо старым шарфом, который когда то связала Нина.