Часть 1

Серёжа даже не замечает в какой момент его настолько заинтересовал маленький огонёк на какой-то палочке, как от чупа-чупса, который он видел в магазине. Тогда он ещё не знает что это сигареты и то что они вредные, ему ведь только-только семь исполнилось, и видя маму с сигаретой на балконе он ещё не понимает что родители не святые. Точнее только мама, отец же бросил их и маленький мальчик думает что это из-за него. Они ведь так часто на кухне кричали друг на друга, а иногда он слышал и свое имя, но в этот момент Серёже закрывал уши его единственный друг — Птица. А потом и вовсе обнимает своими черными крыльями. Серёжа любит Птицу, он единственный заботится о нем когда мама начала сильно пропадать на работе, они ведь остались совсем одни. А сегодня у нее ночная смена, вторая работа что бы прокормить себя и сына, и Серёжа, которому слишком интересно что же чувствует мама стоя на балконе, храбро идёт в прихожую и берет такую желанную пачку, которая всегда лежит на полочке для ключей и мелочи. Она пахнет странно — вишней и чём-то ещё, довольно противным, но сладкий аромат ягод перебивает этот незнакомый запах. Серёжа сразу на цыпочках добирается к балкону, а сердце так бьется словно он в какой-то сказке и является вором, хотя в реальности он и был им с натяжкой. Сев на стул рядом с окном, тот взял спички и подпалил одну из странных палочек. Знал ведь что всегда мама на балконе оставляет одну коробочку что бы всегда иметь под рукой её, когда уходит на балкон покурить. А спичками Сережа умел пользоваться ещё в шесть, ведь как мама говорила он большой мальчик, и должен уже уметь сам себе греть поесть, мальчик был не против, ведь только он из своего скудного окружения детей умел сам за собой ухаживать, и чувствовал какое-то превосходство над другими, то что он старший не по годах. Как только кончик загорелся Сережа сразу сильно затянулся отчего, закашлял прямо до слез. Кто бы мог подумать что, пока он страдает приступом кашля, Птица появится рядом, стрепнув своими крыльями и заметив мальчишку сразу подойдёт ближе хищно, как ворона, заберёт с маленьких ручек сигарету. — Птенчик, что это? Серёжа, подавив новый приступ кашля, виновато пожал плечами смотря в золотые глаза своего друга. — Не знаю, — честно ответил он, хотя м только по его виноватому виду можно было это понять. — Это сигареты, милый, и они очень вредные. Обещаешь так больше не делать? — Обещаю, — шмыгнув носом произнес Серёжа и поежился от холодного ноябрьского ветра, особенно сейчас в темную пору, тем более в угрюмом Петербурге. — Ты замёрз, птенчик, пошли в комнату, — подметил Птица легонько потрепав по охапке непослушный огненных волос. — А ты почитаешь мне? — оживился рыжий и немного повеселев слез со стула на холодный пол балкона. — Почитаю конечно. *** Второй раз Сережа полез к сигаретам в 18. Начало июня, если точнее двенадцатое, вечер и он сидит одиноко на крыше своего прошлого дома, ещё до того как мать скончалась, когда она устало улыбаясь садится на край кровати и читает, так искренне вчитывается в каждую строчку и интонация скачет от настроения той или иной ситуации в книги. А рыжий мальчик засыпает под мелодичный голос матери. Потом резко он все теряет. Может и не все, вот Птица до сих пор с ним, но большую часть лишается. И старого чайника на кухне, и уличной кошки Машки, и книг, и самое главное — матери. И вот стены детдома, в которых он жил до 18-тилетия и его выкидывают за его пределы как какого-то котенка, спасибо хоть квартиру дали. Но несмотря на все он трепетно проводит ее день рождения в гордом одиночестве, почти, читает ее любимые произведения, пьет её любимый чай и вспоминает все что было, так далеко в прошлом, но так близко в сердце. И в этот год было все, как обычно, пока не пришел Олег. Волков стал единственным, кроме Птицы разумеется, с кем он общался, да и две ужасные квартирки они продали, чтобы купить одну получше, и тот всегда понимал Серёжу оставляя его наедине с воспоминаниями. Но сегодня ему вздумалось пойти отмечать что-то с друзьями, обещал не тревожить. Лжец. Пришел ведь пьяный, напрочь забыв про терзания друга, в бреду что-то про любовь до гроба плел, аж тошно стало. Воняло ведь от него так, как когда-то давно от отца. Даже вспоминать не хочется. Поэтому он вспоминает другое. На улице уже поздний вечер, зима пришла все же, хоть и на часах только семь вечера. Он лежит на кровати, а рядом мама, такая радостная ещё, хоть и уставшая. Рыжие пряди спадают на плечи из неопрятного хвоста, но её это не волнует. Она вместе с сыном погрузилась в историю с книги, Булгаков, её любимый и она так же заворожено вникает в сюжет, как сам Серёжа, но он то слышит эту историю впервые, а мать его уже не первый раз читает эту книгу, которая так засела в сердце. — Вы не Достоевский, — сказала гражданка, сбиваемая с толку Коровьевым. — Ну, почем знать, почем знать, — ответил тот. — Достоевский умер, — сказала гражданка, но как-то не очень уверенно. — Протестую! — горячо воскликнул Бегемот. — Достоевский бессмертен! — Мам, — тихо зовёт Сережа поворачиваясь к ней лицом. — Да, что такое, милый? — спрашивает, убирая непослушную прядь за ухо и ласково на сына смотрит, и только от ее взгляда так тепло может быть что и не нужно за батареи беспокоиться, которые все же скверно греют их однокомнатную квартиру. — А кто такой Достоевский? — правда ведь интересно, ему все интересно что мама любит, все-все. Хоть он иногда и не запоминает авторов и каких-то названий, но он старается. Интересно ведь до жути. — Помнишь историю про мальчика, который зимой по городу скитался, а потом попал к другим мальчикам и девочкам к ёлке? — "Мальчик у Христа на ёлке"? — спрашивает Сережа, который кажется навсегда запомнит эту историю, ведь так в груди защемило, столько эмоций от такого краткого рассказала было, что словами не передать. Все запомнил, вот только автор с головы вылетел. — Правильно, милый, вот Достоевский написал этот рассказ. — Он гений, — восхищается мальчик, теплее закутываясь в одеяло. — Ты прав, лисёнок, — и мать так тепло улыбается, и прозвище это детское, из-за которого до сих пор в груди что-то сжимается, приласкаться, хочется к ней сейчас, но нет её уже. Прими ж, Серёженька, что нет больше её, нет этой улыбки теплой, мелодичного голоса, ласковых прозвищ, морщинистых рук и серых глаз, в которых плещется безграничная любовь к сыну. Ведь они одни друг у друга, больше никого нет, не у кого помощи попросить. Только на себя и надеешься. А рука сама потянулась к зажигалке и сигарете, которую тот купил в порыве ярости. Вишнёвой, её любимой. Только вот знакомая рука быстро, хищной птицей, забирает несчастную сигарету из рук. — Птенчик, не уж то ты забыл свое обещание? — и тон, такой ласковый, как будто и вправду пытается мать подражать, а Птица то умеет. Серёжа это знает, поэтому и легко подсовывается ближе ощущая привычное тепло. — Но это всего лишь сигарета. При чем ее любимая... — Да, любимая, но не лучше почитать что-то из её книг, чем портить свои прекрасные лёгкие? Серёжа глаза поднимает, голубые, как омут воды какой-то, заплаканные уже. Не может ведь терпеть когда в этот день кто-то врывается. — Почитаешь мне? — просит, так искренне, словно в детстве когда его же застукал на балконе. Птица аккуратно забирает с дрожащих рук старую потрепанную книгу, и сразу крылом рыжего прикрывает, а в груди что-то ломается. И злость хлынет, на Олега того, аж такая что сжечь его готов, как тот посмел в такой день так себя вести? Но ураган немного успокаивается, когда холодная рука на острое колено ложится, и улыбка слабая на лице его Серёжи. — Конечно, птенчик. "Мастер и Маргарита"? — улыбается, ласково как только может, все для него. Для его Серёжи. Птица открывает книгу, бережно и аккуратно будто это невероятная драгоценность, хотя для них двоих это так и было, листает к странице, где виднеется закладка и продолжает там где карандашом помечено: Ах, вы вернулись? — сказал Воланд, — ну, конечно, тогда здание сгорело дотла. *** Третий раз Разумовский тянется к сигаретам когда плохо, до безумия плохо. Олег, чёртов дурак, ну как ты мог? Ты ведь обещал, Олеж, что вернёшься, что рядом будешь. А ты умер. Умер черт побери! Кинул же одного! А Серёжу от этих мыслей в дрожь кидает, его ведь так же одного оставили и мать, на нее он зла и не держит, это всё тот чёртов пьяница за рулём! И отец, вот и ты, Олег, тоже видимо не выдержал рыжее недоразумение. Тоже сбежал? Прав же Птица был, прав, прав, прав, когда говорил что будет возможность и Волков бросит его, вот и вправду бросил. А он, дурак сам, отговаривал его, чуть ли на колени перед ним не падал, умолял остаться. А Олег все отмахивался мол: "Не переживай, Серый, вернусь! Приеду ты уже и богатым будешь, просто подожди, вот увидишь даже соскучиться не успеешь!" Дрожащие руки к снова вишнёвым сигаретам тянутся, давно брошенных сюда, просто как напоминание о прошлом, вот и пришло время ей пользоваться по назначению. Закуривает и снова кашлем давиться, сколько времени то прошло, а Разумовский все так же затянуться нормально не может. Секунда, и сердце бьётся быстрее, голос родной до дрожи, где-то в офисе слышится. И уже знакомое. — Птенчик, ну что же ты? Обещал ведь, не порть свои драгоценные лёгкие, это меня заставляет грустить. Серёжа сразу откидывает куда-то сигарету и ищет, ищет ведь знакомое тепло, которого сейчас так не хватает. Простит ведь все-все ему, это ведь Птица, он ведь не обидит, всерьез никогда не обидит. — Я остановлюсь, когда захочу, но я и не буду начинать, ради тебя.