Глава 2: Светлое прошлое?

.....

К сожалению, (или же к счастью?) мы не можем помнить то, что было в прошлой жизни, или же когда-то в нашем детстве.

Прозрачные, но такие жаркие лучи солнца медленно проскальзывали сквозь открытое окно, не боясь пелены божественно прозрачных занавесок. Солнце уже вставало, но всем присутствующим дитяткам всё ещё хотелось спать... «Сон — это лучшее лекарство» пронеслась мамина фраза у меня в голове. Она была чем-то похожа на мою бабушку... Чем-то...

....

Потоки прохладного ветерка ринулись, шевеля белые занавески. Кружась, извиваясь, они ловили всевозможные приходы весеннего ветра. Но не прошло и минуты, как он покинул их, и они намертво застыли, опечаленные, с разбитым сердцем.. Эта грусть передалась и мне. Я что-то вспомнил, но громкий дряхлый, и чересчур противный, голос нашей учительницы сбил меня с мысли. К счастью..

А какой она была?

....

Тихий шелест страниц учебника столетней давности тоже навевал на меня тоску: нашей школе не поступали новые учебники уже целые годы... Старые же уже все какие-то дряхлые, исчёрканные или ещё того хуже! Бывало такое, что кому-то мог достаться учебник в хорошем состоянии, но это была редкость, да и... все сразу, можно сказать, накидывались на этого несчастного дитя. Дети - это очень наивные и завистливые существа. Они ничего не знают и не понимают, пока что.

Да и я был такой же...

Сзади меня разговаривали мальчик с девочкой. Точно я не знал кто это, как их зовут. Я просто слушал их, точнее.... подслушивал.

Нету смысла говорить о них.

«Хорошо»

Не успел прозвенеть звонок с урока, как все дети, что присутствовали на этом никому не нужном уроке тут же рынулись пулей вон из кабинета. Даже я был "поражён" не меньше нашей учительницы.

Как же они меня раздражают...

Дома меня ждала моя семья: мама, папа, бабушка и моя собака... точнее то, что от неё осталось....... Когда-то у меня был щенок доберманской породы, но она умерла спустя месяц от «неизвестно чего».. Я был тогда ребёнком, поэтому с радостью горевал о ней.

Это была моя первая боль

После её смерти мама планировала выкинуть всё, что от неё осталось: её игрушки, миску, лежанку и кости, которые она ей оставляла. Никто не жаловался, лишь я всячески уговаривал её не выкидывать старые вещи, что остались после Пэйт. С каждым разом, что я её уговаривал, мама стала постепенно забывать об этом, что сильно меня....

..радовало?

«Нет, в этом не было ничего хорошего.» - со временем осознал я.

Постепенно этот хлам стал давить мне на душу и я его сжёг. Сжёг до тла. Так надо было, думаю... Остался лишь пепел и мелкие огрызки выгоревшей ткани.

Стоило ли это того?

— Мам, а каким был мой отец? - вдруг спросил я её, женщину что растила меня с рождения. Она была моей мамой, моим самым близким человеком! Но отца я не знал... Она ничего не говорила о нём, не показывала его фото, и, казалось бы, напрасно избегала одной лишь мысли о нём.

Дети любопытны, и я тоже был таким же...

ПОЧЕМУ??

На мой ничтожный (и очень неуместный) вопрос ответа не последовало. Она всё так же продолжила мыть посуду, нервно натирая губкой итак наичестейшую тарелку. Казалось бы, скоро она треснет, сломается или взорвётся от таких напористых намываний! Но нет, она держалась из последних сил! Ох, если бы я был Богом, то наградил бы эту НИЧТОЖНУЮ тарелку....

...А потом разбил бы её

— Мам, а каким был мой отец? - зачем-то повторил я свой «никому не нужный» вопрос. И снова она молчит. Почему же? — Мам, не молчи, прошу.. Не игнорируй меня.... Тишина... Ни единого слова от неё.. Что со мной не так? Или дело в ней?

И вот, тарелка разбилась вдребезги.

Один из её мельчайших осколков залетел мне в суп, на прощанье сверкая своими концами. Его же братья вразброс захоронили себя на полу нашей кухни. Мне даже показалось, что некоторые из них смотрят прямо на меня своими глазами, моргают, будто хотят наброситься на меня и достать из меня мои внутренности: печень, лёгкие, сердце и мозг... Словно хотят напиться моей кровью и изтезать всего меня, ни оставив ни единой крошки, ни единой капли... Я нервно сглотнул, моргув пару раз и, с видным страхом на лице, посмотрел на маму. Та смотрела на меня своим звериным взглядом, будто я какое-то насекомое, будто я кто-то нежелательный...

Что со мной не так?

....

Она так ничего и не сказала.. просто смотрела на меня испепеляющим взглядом, словно выжигая во мне дыру. Позже я заметил: по кончикам её белоснежных, как первый снег, рук стекали алые капли, похожие на вино. Такие багряные, горячие до ужаса, что с расстояния в тысячу километров можно сгореть до тла от этого жара, превратиться в пепел. Словно река, что окрасили в красный цвет, струёй она бежала и капала на пол, обнимая замертво падшие осколки. Даже кровь любит своих детей...

А меня любят?

Это был первый раз, когда она молча ненавидела меня просто всего лишь из-за какого-то "дурацкого" вопроса...

«...мама, прости меня.. прости...»

Хотел бы я сказать, но мои губы не могли двигаться, точнее они лишь тряслись и безмолвно шевелились, но говорить я не мог. Мне хотелось плакать, хотелось обнять её, и ей тоже хотелось плакать, ей тоже хотелось обнять ударить меня... И всё из-за этого?! Из-за этого вопроса?! Из-за меня?!

ИЗ-ЗА МЕНЯ????

Дети ничтожны, они же и наивны, и жестоки, и безграмотны, и доверчивы. Они верят в то, чего нет и они не знают того, что есть. И.. И... И... Им легче. Они любят, не зная что такое «любовь». Ненавидят, не зная что такое «ненависть». Они плачут просто потому, что ИМ ХОЧЕТСЯ!

....

Ими манипулируют, обижают, бьют, разбивают. Они словно безмолвные игрушки. ХА-ХА-ХА.

Я ТАКОЙ ЖЕ, ДА, МАМА?

ДА, МАМА?

МАМА!

...

— Прости, я-я не хотел... - наконец смог произнести я, со стыдом захлёбываясь в своих же слезах. Забавно, что мои слёзы были чистыми, как маленькие хрусталики, как фарфор, как звёзды, что блестели во время своего падения, а потом растворялись напрасно мечтая о продолжении жизни. Я не знал как сильно будет больно идти по стеклу, но я побежал к ней.. что бы обнять.. Мои босые ноги храбро наступали на нечтожно разбросанные осколки от той тарелки, что уже мертва давно.. Я обнял её так крепко, как только мог, будто боялся того, что она меня оттолкнёт. Я просто вцепился своими ручонками в её спину. Ей, наверное, было больно, хотя я был тогда ещё достаточно слаб и глуп.. Мои слёзы оставляли на её кремовом фартуке мокрые следы, всасывались в ткань, но продолжали сверкать.. Или показалось? Я продолжал бурчать неразборчивые извинения, молитвы, признания, откровения, всё-всё! Лишь бы она меня простила... Но слышала ли она меня сейчас? И вот, спустя пару минут, тёплая рука легла мне на волосы, начиная нежно гладить меня по голове. Я растаял. Мне сразу же стало легче: я перестал плакать, что уже радовало.. Но радовало ли это её? Я будто обратно попал в лето, где так тепло, так уютно.. Словно лучи солнца обхватывают меня, даря надежду на счастье и на то, что Бог тоже любит меня, что я - ещё одно его дитя, что ему не чужда любовь ко мне, как к своему творенью. На секунду я даже ощутил лёгкий летний ветерок, который ласкает мои кончики волос, заставляя их извиваться в танце только для них: для ветра и моих волос... — Я не злюсь на тебя, дитя моё... Просто не задавай таких вопросов больше, пожалуйста.. - донёсся её голос, что прервало это райское наслаждение, которое посмело меня обратно вернуть в лето.. ах... А затем она отстранилась с мягкой улыбкой на губах, смотря на меня.. Она всегда смотрела на меня так, поэтому я улыбнулся ей в ответ, понимая то, что всё снова стало хорошо и нету повода реветь. Но стоило ей заметить то, что я стою на осколках, она снова помрачнела и слишком тяжело вздохнула, я аж вздрогнул.

Это того стоило