Часть 1

***       — Торис, мы типа апельсины-мандарины купили? — спрашивает литовца Феликс, рассматривая список покупок. Одетый в добротный крепдешиновый тулупчик он все же мерз в холодное московское утро. Белокурую голову и тонкую лебединую шею прикрывал расшитый цветочками теплый платок Ольги, поверх которого была еще надета ушанка, а ладони были настолько красными от мороза, что по цвету могли сравниться со свеклой. Феликс шмыгнул носом и еще раз бросил взгляд на список продуктов, написанный на желтом тетрадном листе каллиграфическим почерком Украины.       — Нет, — спокойно ответил Лоринайтис, наконец-но вернувшийся из очередного гастронома и в отличии от Польши терпеливо бродил по холодным улицам Москвы по приказу бывшей Киевской Руси. — Там их кстати нет, — кивнул он на магазин позади себя.       Так и продолжили Польша и Литва мотаться по городу. В последних числах декабря было ощущение, что все московские граждане бросили работу, свои дела и отправились скупать пищевую продукцию для последующего новогоднего обжорства: заливное, салаты с майонезом, рыба в нескольких вариациях, заморские фрукты, выпечка…       — Девушка, а по сколько апельсины-мандарины? — подошел к прилавку на рынке Торис.       — Абхазские и грузинские — килограмм два рубля, — ответила молодая девушка.       — Типа дорого! — возмутился Феликс.       — Ладно, выбора нет, а то Оля с Наташей нам таких апельсинов-мандаринов всыпят. Да и Ивана Ивановича расстраивать не надо, а то у него уже некий бзик на эти апельсины после казуса Никиты Сергеевича с Израилем, поэтому на столе должны быть эти чертовы фрукты, — выдохнул Литва, доставая из кожаного кошелька рубли:       — Нам побольше взвесьте. Да и вообще, Феликс, не так уж и дорого.       — Обычно они стоят максимум полтора! ***       Иван Брагинский тащил по улице большую двухметровую ёлку в квартиру советских стран. Как самый сильный он самолично вызвался на это задание.       Страны советского блока сейчас проживали добротной большой квартире в престижной сталинке в центре Москвы, которую им выделил еще Иосиф Виссарионович, в которой в основном проживали сам РСФСР, УССР и БССР, чаще всего еще гостила Прибалтика в лице трудолюбивого Ториса, умного Эдуарда и юркого Райвиса, реже появлялись социалистические страны Средней Азии, в основном Казахстан, и Закавказские братья. Существовали они втроем хорошо. Была у них кошка Мурка, белая и пушистая, как снег, и шипучая и вредная, как русские морозы. В большой гостиной стоял румынский гарнитур, заставленный хрустальной посудой, книгами и черно-белыми фотографиями в рамочках и давними реликвиями по типу небольшого оружия, каких-то памятных вещей, которые не «национализировали»…       Поднимаясь на пятый этаж, Иван здоровался с соседями: Ниной Николаевной, которая отправляла своего нетрезвого муженька в магазин, молодоженами Машкой и Никитой, детьми крупных партийных шишек, и с Валентином Владимировичем.       — А вот и наша ёлочка! — Иван ворвался с воинственным криком в квартиру.       — Ух ты! Ёлка! — закричал Эстония. Глаза блондина по-детски округлились, а губы сразу изогнулись в широкой улыбке.       — Первый раз что ли ее видишь? — пробурчал маленький Латвия, но тем не менее Райвис протянул юношескую ладонь к зеленым иголкам. Ёлка сильно пахла и была очень колючей.       Поставив новогоднее дерево в заранее приготовленное ведро, страны в лице России, Латвии и Эстонии принялись наряжать ёлку.       Эдик аккуратно распутывал прошлогодний дождик заботливо смотанный Наташей в клубочек. Распутывать надо было аккуратно, так как Беларусь что-то неаккуратно его свернула. Райвис уже вовсю накручивал на дерево гирлянду, а Ваня раскрадывал по узорчатому ковру стеклянные игрушки, вытащенные из ящика, набитого ватой.       Внезапно экран телевизора, на котором был включен стал серым в модную полосочку.       — Эдик, ну что там с этой коробкой? — спросил Брагинский Эстонию, который сразу же подскочил к сломавшейся технике!       — Сейчас починим, Иван Иванович. Починим…       Эдик, распутай дождик. Эдик, почини коробку.       А он не просто Эдик, а Эдуард фон Бок! Но личное достоинство пришлось засунуть подальше и продолжить чинить телевизор.       — «Служебный роман» уже наверное начался! — кричала с кухни Оля, которая пыталась привести все в порядок, в том числе себя, и перебраться на кухню.       Наташа принесла в гостиную тазик, доску с ножом и кастрюлю с вареными овощами и принялась резать картошку, вареную в мундире.       — Смотреть буду, — хмыкнула Арловская.       — Наташка, я к вам! — Оля притащила большое блюдо с фаршем и раскатанное тесто. — Все лепить пельмени!       Запахло фаршем, тестом, духами Ольги «Красная Москва», а еще докторской колбасой, которая по прошествии эпохи Сталина и Хрущева перестала быть шедевром кулинарии.       — Какая же Алиса Фрейндлих все же красивая, — мечтательно протянул Эстония, и из его руки выпал пельмень, когда он увидел Людмилу Прокофьевну на первом свидании и Новосельцевым.       — Так, первый сделан, — выдохнул Иван, рассматривая картонку, на которой без промежутков были выложены пельмени. — Ну я закидываю? — спросил РСФСР Олю.       — Закидывай, — хмыкнула Украина, раскатывая новый пласт теста.       Иван быстро налил в в рюмочку водочки из своей фляжки и бахнул.       — Я же про пельмени говорила, а не про водку! Вынеси их на балкон! ***       Феликс двадцать минут стоял в очереди за шпротами. Ну почему прибалты не привезли этой чертовой рыбы с собой?! Вспотев в тулупе после замерзания на декабрьском воздухе, Лукашевич чувствовал себя хреново. Из-под платка и ушанки на лоб стекали ручьями капли пота. Хотелось в Варшаву… А лучше устроить еще одно Варшавское восстание или дать Гилберту и Людвигу в рожу за Холокост… Поляк чихнул и принялся считать на потолке желтые лампочки. Сдались Оле и Наташе эти шпроты?..       Кто-то не сильно толкнул злого на весь мир и три своих раздела Феликса Лукашевича.       — А можно не толкаться?! — не выдержал Польша, готовый выставить вперед кулаки и показать, что он настоящий польский лях! Но позади него стояла солидная старая женщина в норковой шапке, которая негодующе посмотрела на Феликса. — Ой, — лучше бы Лукашевич с тем самым немцем Гилбертом и другими странами «Организации Варшавского договора» отмечал Новый год и терпел бывшего Пруссию, шумную Венгрию, которая не упускает возможности с размаху разъебашить любимой сковородкой башку тому самому чертову ГДР или Румынии. Зачем Феликс приехал в гости к СССР?..       Женщина поджала ядрено-алые губы и промямлила что-то про невоспитанную молодежь. Ну как она могла знать, что перед ней олицетворение Польской Народной Республики собственной персоной? Поэтому Лукашевич лишь сказал лаконичное: «Извините», и продолжил стоять в очереди за мелкой рыбешкой в консервной банке…       Стоять под грозным взглядом той женщины… Но шпроты нужны… ***       Квартира в Москве, принадлежащая РСФСР была большой, даже очень, поэтому могла уместить много гостей, коими сейчас и являлись прибалты и Польская Народная республика.       Кстати, о Прибалтах…       Райвис решил вспомнить сороковые годы и прочитанные им романы про пионеров-героев. Поэтому он по-пластунски, как настоящий партизан в оплоте немцев, пробирался к кухне, окутанной паром от бурлящих кастрюль с запотевшими окнами в надежде стащить со стола хотя бы одну «Красную шапочку» или «Кара-кум». Заветные конфеты лежали рядом с холодным стеклом на подоконнике в плетеной корзинке. Оля с внушительным видом выкладывала на соленую рыбу тертые яйца и смазывая их большим количеством майонеза, как и все последующие слои селедки под шубой.       Деревянная ложка сильно ударяет по белым пальцам, оставляя на них жирные майонезные пятна.       — Ай! — пискнул Райвис, сразу сгибаясь под грозным взглядом Украины.       — Паразит, — шепчет Оля, хватая Латвию за ухо. — Это на Новый год. Лучше иди и ёлку помогай украшать, — так же за ухо Черненко выпроводила парнишку с кухни в гостиную, где уже Ваня и Эдик разбирали принесенные с балкона коробки с игрушками.       — Вот вам свободные рабочие руки, — пнула она Райвиса к РСФСР и Эстонии, которые уже заканчивали наряжать ёлку. — Ваня, я ведь, когда выбрасывала очистки, тут Нинку с этажа ниже встретила!       — Как будто мне до этой Нинки есть дело.       — В гастрономе осетрину вкинули! У нее муж оттуда вернулся! Иди пока не раскупили все!       — Да я же только с мороза ёлку принес, Олька! Еще не обогрелся! — нагло врал Брагинский, который уже «согрелся». — Водочки могла бы налить.       — Ничего, Торис с Феликсом с утра по улице шляются, а ты Отчизна наши морозы лучше переносишь! Да и водки тебе на сегодня хватит.       — Олечка, ну сжалься…       — Осетрина к столу не лишней будет! ***       — Что там у нас осталось? — спросил Торис, когда они с Феликсом наконец-то покинули мясной и рыбный отделы…       — «Птичье молоко» и шампанское.       — Пойдем в центральный?       — В центральный, — побрели они дальше, обвешенные тюками. ***       — Мы дома!!! — закричал Польша, когда они с Лоринайтисом наконец-то переступили порог квартиры.       — Мурка! — накинулся на бедную кошку Феликс. — И тебя я рад видеть! — только вот Мурка не была рада поляку, поэтому начала царапать ему руки. — Я так замерз!       — Какие молодцы, хлопцы! — воскликнула Ольга, придя с кухни. — Ох, апельсинов сколько! Наташ, тащи сюды корзины для фруктов!       — Я замерз, — руки Феликса опять стали красными, но уже не от жуткого холода, а от резкого перепада температур. ***       Феликс и Торис ушли спать, Оля взяла под белы рученьки Эдика и Райвиса и повела их в гараж за вареньем и зачем-то еще компотом. Зачем еще и этот сливовый, если есть смородиновый и клубничный? Одному покойному Ленину известно…       — Ванечка, давай тогда наливочку попробуем, пока Ольки и остальных нет? — принесла Наташа хрустальный графин с ярко-красной жидкостью и две рюмки. — Ты наверное устал, — мило попыталась она улыбнуться. Брагинский насторожился.       Ванечка немного испугался взгляда Беларуси, но все же принял из ее рук быстро налитую до краев стопку.       — Эх, хорошо! — улыбнулся Брагинский, зажмуриваясь. Наливочка была сладкой и ядреной. Тем временем Наташа не стала медлить и чмокнула РСФСР в губы, удерживая его за воротник. — Ты это чего? — Иван испугался и поспешил ретироваться от девушки.       — Не уйдешь, брат, — Арловская запрыгнула на него и опрокинула на пол. КГБшники все были у себя дома, с семьями, ждали наступления заветной полночи. Поэтому не вбежали бы сюда служители Союза, чтобы спасти Родину, если бы он закричал.       — Спасите, — проскулил Иван, но тут зазвонил ярко-красный телефон. Наташа потеряла бдительность, а Брагинский решил, что это его шанс.       — Да-да? Алан, дорогой! — Россия был необычайно счастлив слышать голос Казахстана на пол конце провода. — Рад слышать, брат! Как дела? Как семья? Праздновать собираетесь уже? Хорошо! Как там остальные? Как Киргизия и Таджикистан с Узбекистаном?       — Не уйдешь от меня, Ваня, — прошептала Беларусь, вытаскивая из-под юбки любимый нож, который распарывал и французов, и немцев.       — Беларусь, нет!       — Братик.       — Наташа! Спасите кто-нибудь. ***       Тридцать первое декабря наступило. Страны сидели за богато обставленным столом. Оля и Наташа были с высокими прическами и в своих лучших, но скромных платьях. Торис и Эдуард были одеты с иголочки с темные брючные костюмы и белые рубашки. Феликс нарядился в ярко-красный свитер и намотал на шею блестящую мишуру. Лицо Польши выражало недовольность всем и вся, потому что утром Бригинский…       — Вставай страна народная!..       — Долой фашистов! — вскочил с тахты поляк, хватая сразу прикроватную лампу.       — Филя, спокойнее, — улыбнулся Брагинский, опуская тяжелую руку на плечо юноше.       — Пошел нахрен, Брагинский! — возмутился Феликс, спрятавшись под розовое в ромашку одеяло.       — Вставай, курва, Новый год проспишь!       Сам же РСФСР заканчивал обмениваться поздравлениями с генсеком, держа подмышкой рыпающегося Райвиса.       — Ну все! С Новым годом! С новым счастьем! — и положил трубку, потому что подвыпивший генсек его уже задолбал.       Сев за стол, налив шампанского и включив голубой огонек, страны принялись за салатики. Украина разложила всем оливье и подсела по левую руку от Брагинского, по правую от РСФСР сидела Наташа и уже пила четвертую рюмку водки, не спуская суровую белорусскую улыбку с лица и поглядывая на хозяина дома.       — Ваня, — несколько весело и мечтательно начала Украина, — а помнишь, как Никита Сергеевич в шестьдесят четвертом…       — Не напоминай, Оля!