Часть 1

В деревне номер 13, застывшей во времени, царила глубокая ночь. Луна величественно нависала над старыми домами, заливая их холодным светом, который, казалось, проникал в каждую щель и уголок. В доме с резными ножками кровати лежал Риколит. Его дыхание было прерывистым, а на лбу выступила холодная испарина. Он ворочался, но сон не приходил. Внутри него разгорался страх перед лунатизмом, словно невидимый монстр, который готовился вырваться наружу. Сердце билось быстрее, а мысли путались, как листья на ветру. Риколит убеждал себя, что это всего лишь очередной кошмар, но голос в его голове не унимался: «Что, если на этот раз всё будет по-другому? Что, если ты снова потеряешь контроль и сделаешь что-то ужасное?» Эти слова терзали его, заставляя сжиматься в постели, словно он пытался спрятаться от самого себя. Внезапно тишину пронзил тихий, но настойчивый стук в железную дверь. Риколит вздрогнул, и его тело напряглось, как натянутая струна. Кто мог прийти в такой поздний час? Он повернул голову к двери, и его сердце забилось ещё быстрее. Скрипнули петли, и в проёме появилась синеволосая голова Маринетт. Она вошла тихо, почти бесшумно, но её присутствие ощущалось так, словно она принесла с собой свет. Её глаза, которые обычно искрились теплом и жизнью, сейчас были тревожными, но в них читалась решимость. — Заходи, — хрипло прошептал Риколит, стараясь скрыть дрожь в голосе. Его руки дрожали, а на лбу выступил холодный пот. Маринетт медленно кивнула и шагнула внутрь. Её платье сливалось с темнотой, создавая ощущение, что она пришла из самой ночи. Но её присутствие было настолько ощутимым, что казалось, будто она принесла с собой частичку солнечного света. Она подошла к кровати и опустилась на край, словно боясь его разбудить. Её движения были плавными, почти гипнотическими, но в её глазах читалась глубокая обеспокоенность и забота. — Опять лунатил? — её голос звучал мягко, но в нём была стальная нотка, которая выдавала её напряжение. Риколит кивнул, не в силах поднять взгляда. Он хотел, чтобы она поняла, как сильно он боится, как отчаянно нуждается в её поддержке. — Упал с церкви, — прошептал он, и его голос дрожал, как осенний лист на ветру. Маринетт нахмурилась, и её лицо исказилось болью. — Боже, как так вышло? Ты же всегда был таким осторожным, — её голос был искренним, и в нём чувствовалась горечь. Риколит хотел рассказать ей всё: о том, как он боялся, как его сердце колотилось в груди, как он не мог удержаться на краю крыши. Но слова застряли в горле, и он лишь молча провёл рукой по волосам, словно пытаясь унять внутреннюю бурю. — Я не знаю, — прошептал он, чувствуя, как его голос ломается. — Я позвал тебя, потому что боюсь снова это сделать. Боюсь, что не смогу остановиться. Маринетт посмотрела на него своими глубокими, понимающими глазами, которые, казалось, видели его насквозь. Она придвинулась ближе, её спина коснулась тёмной деревянной доски кровати. — Хорошо, — её голос звучал тихо, но уверенно. — Я буду рядом. Я не оставлю тебя. Риколит почувствовал, как его сердце начинает биться медленнее, словно успокаиваясь под её словами. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на её присутствии, на её тепле. Её слова были как якорь в бушующем море его страхов. Маринетт легла рядом, и кровать тихо скрипнула под её весом. Она прижалась к нему, и её тепло проникло в каждую клеточку его тела, словно обволакивая его, как мягкое одеяло. Её дыхание стало ровным, но он чувствовал, что она не спит, что её глаза всё ещё открыты, наблюдают за ним. Время тянулось медленно, но Риколит не мог уснуть. Его разум продолжал бороться с тёмными мыслями, словно пытаясь вырваться из оков сна. Но присутствие Маринетт давало ему надежду, словно маяк в ночи. Вдруг он услышал тихий шорох, и его сердце снова забилось быстрее, как будто почувствовав что-то неладное. Маринетт резко села, её глаза широко раскрылись, а дыхание стало прерывистым. — Кажется, он уснул, — прошептала она, её голос был одновременно спокойным и напряжённым. — Что делать? — её взгляд метнулся к Риколиту, полный тревоги. Риколит почувствовал, как волна благодарности поднимается внутри него. Он знал: её забота была искренней, а её присутствие — сильнее любых слов. — Обними меня, — тихо сказал он, его голос звучал устало, но с надеждой, словно он искал в ней утешение. Маринетт кивнула, её руки нежно обвились вокруг него, словно она пыталась защитить его от всего мира. Она прижалась к его спине, и Риколит почувствовал, как её тёплое дыхание становится его собственным. Её присутствие было как щит, который оберегал его от всех страхов. — Всё будет хорошо, — прошептала она, её голос звучал как заклинание, которое могло успокоить даже самый бушующий шторм. — Я с тобой. Эти слова проникли в его сердце, словно исцеляя все раны. Он закрыл глаза, наслаждаясь её теплом и спокойствием, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Её присутствие было надёжной гаванью в бушующем океане его кошмаров. Маринетт продолжала обнимать его, её руки были крепкими, но в то же время нежными. Её дыхание стало ровным, и вскоре она уснула, словно её спокойствие передалось и ему. Риколит чувствовал, как её тепло окутывает его, словно мягкое одеяло. Он знал: теперь всё будет хорошо. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их спокойным дыханием. Луна продолжала светить, но её свет уже не казался холодным. Он был тёплым, как объятия Маринетт, как её слова, которые продолжали звучать в его голове, даря ему надежду и покой.