너의 실루엣 .

      Уже такая привычная тишина укрытой мраком комнаты, что девушка привыкла звать "своей", в очередной раз принимала Мизи как за родную. Рюкзак с немногими её вещами упал у кровати, безбожно грохоча и нарушая идиллию, хоть и таковой её крайне сложно назвать. Мизи не раздевается. Даже не снимает верхнюю одежду. Садится за компьютерный стол, включая ноутбук и разбирая царящий на поверхности стола "творческий беспорядок". Глаза разрезает слабой, почти не ощутимой но в то же время яркой болью от резкого синеватого света экрана от устройства. Пальцы тянутся к небольшой панели управления, снижая её до минимума, и она промаргивается, избавляясь от боли и раздражения, которое лишь усиливает головную боль. А ведь уходила она от сюда куда более воодушевленной, полной надеж на лучший исход и свой личный, небольшой "хэппи-энд". Какого же было её разочарование, когда судьба вывернула её планы внутренностями наружу и оставила их безбожно содрагатся в агонии. Перед началом спец. операции она не думала, что единственный её близкий человек на такой, уже, чужой планете умрёт прямо у неё "на руках". На коленях, если быть точной. Изнеможденное и окровавленное лицо Тилла вновь мерещится перед глазами, в ушах, вместо игравшей в раунде песни, его стихающее сердцебиение. Горло саднит от недавнего срыва, она слишком много кричала. На Луку, что просто пытался выжить любыми способами, на Хёну, что пыталась спасти её, на себя, что пришла слишком поздно и не успела спасти и его. Даже в тот момент, пока он находился в её объятьях его можно было спасти, они с Хёной знали это. Но подруга выбрала жизнь их обеих, чем мнимый шанс на спасение старого друга в их-то условиях. Факт того, что будь она на месте Луки, а на месте Тилла кто-то иной, она бы поступила таким же образом, вгрызаясь в шанс на выживание зудом отдавался по коже. Живот скручивало в отвращении от осознания лишь подобной мысли, но... С ними она так поступить точно не смогла. Все, начиная Суа, и заканчивая Иваном представляли невероятную ценность для Мизи, и сколь бы не был эгоистичен её поступок, в самом первом раунде она больше всего желала оказаться на месте Суа, лишь бы её подруга жила и продолжала идти вперёд.       Экран загрузки сменился изображением рабочего стола и расфокусированный взгляд Мизи тотчас сконцентрировался на экране техники. В который раз входя в аккаунт инкогнито она сама не ведая для чего открывает браузер и листает ленту новостей. Множество громких заголовков о победе Луки, уже который раз подряд, восторженные речи его хозяина, парочка интервью Урака, в которых читается лживый траур о потере Тилла, несколько статей о разыскиваемых нелегалах со сцены и так по кругу. Палец продолжает движение по тач-паду ноутбука пока к горлу не подступает тошнота. От всего происходящего её воротит. Руки отталкиваются от стола, прикрывают глаза и зарываются в короткие розовые пряди. Искреннее сожаление о давным-давно принятом решении пойти в Анакт Гарден и выступить на сцене накрывает волной, и Мизи невольно вздыхает, судорожно подавляя слёзы. Исаак и Дьюи сейчас помогают Хёне с ранением, ей не стоит отвлекать их и усугублять ситуацию ещё больше. Точно не тогда, когда она уже натворила столько. Собственный пульс отдается в ушах колокольчиком, изредка замедляясь и рискуя пропасть. Глаза застилает пелена слёз.       Зрачки сужаются на конкретной точке, стоит слезам сойти на нет и розововалосая подводится с места, но тут же падает назад, стоит ей понять суть происходящего. Перед ней стоит тот, кого она точно не ожидала увидеть. Что это? Галлюцинация? Предсмертный бред? Чья-то злая шутка? Она просто спит? Перед ней стоит Тилл. Не сказать, что невредим, он выглядит истощенным, но... Даже каким-то счастливым? Парень поджимает губы и с трудом улыбается. Тело рвется к нему, желает прижаться, не отпускать никогда, обнять, приласкать и хотябы попытаться подарить парню что-то похожее на умиротворение и покой. Сиплый голос срывается на отчаянный, неслышимый крик, когда из груди слишком сломлено выбивается такое родное имя.       — Тилл! Постой!!       В глазах темнеет, Мизи подрывается с места и мчит к окну. Если в этот раз она успеет ухватится за него, он не умрёт ведь? Правда не умрёт? Не оставит её одну снова? Губы растягиваются в слабой улыбке, когда рука почти соприкасается с трупно-холодным телом, и помимо этого не ощущает больше ничего. Каким же горьким на вкус оказалось разочарование, когда в тот самый момент перед глазами предстало лишь собственное отражение в окне, что с ужасом и остатками призрачной надежды глядело сквозь сплав песка. То ли от злости, то ли от обречённости, ладонь, согнутая в кулак, ударилась о стеклянную поверхность, которая покрылась трещинами, в ответ отдавая вибрацией. Ладонь немеет от ощущения осколков, пронзающих плоть и Мизи мычит. От боли в руке ли? Девушка сама не знала. Кровь багровой паутиной растекается из ранок вниз по окну, заливаясь в каждую трещину и сквозь них перемешиваясь с дождём, что словно гонг болью отдавался в висках противным стуком. Грохот за дверью был благополучно проигнорирован, но не вторжение в её комнату.       — Мизи? Ты в порядке? – Хёна, кажется, уже забинтованая, с беспокойством глядит на девушку, что не решаясь ступить дальше, стоит в ожидании в дверном проёме.       Сиплый голос разрезает тишину, и беспокойство сменяется ужасом, когда ушей касаются слова Мизи.       — Хёна... Я так хочу к ним...       Женщина, наплевав на мораль, бросается к подруге, мягко и решительно хватает за плечи, оттягивает на постель, усаживая розововолосую и мимоходом оглаживает её по голове. Чужой силуэт скрывается за дверью, пока с ужасом, что переполняют янтарно-жёлтые глаза, Мизи по сотому кругу осознаёт происходящее. Она с болью вскрикивает, когда Хёна щепитильными действиями осколок за осколком вытаскивает стекло из ран, складывая их на принесенное дотоле блюдце. Странно, кажется, из таких они с Исааком и Дьюи любили есть пудинги, а сейчас в одном из них крупицы стекла, запачканые кровью и её же плотью. Мизи порывается заплакать, подавляет желание, и, не сдерживаясь, срывается уже на третью истерику за день, когда Хёна без малейших колебаний крепко прижимает её к себе, осторожно кладя успешно перебинтованную руку на собственное колено.       — Мизи, ты ведь помнишь, что не одна? И никогда ею не будешь, верно?       — ..Верно, Хёна. Я помню.       Голос звучит сдавленно, неуверенно, но старшая верит, тепло улыбаясь и трепля короткие розовые пряди.       — Терять близких тяжело, но нам стоит продолжать идти дальше, чтобы память о них жила вместе с нами. Конечно, это больно, но для этого тебе и нужны мы с парнями.       Мизи всхипывает, крепко обнимает Хёну и воет на взрыд куда-то в крепкое плечо. Тело Хёны невольно пробирает холодный пот и колкие, неприятные мурашки. Сколько же её подруга держала это в себе?       — Эй-эй, мелкая, мы ещё надерём зад этим уродам, слышишь? А пока живи, чтобы вместе с тобой жили и твои друзья. Я оставлю тебя пока, но если станет хуже – беги ко мне, договорились? – Мизи слабо кивает, отстраняясь от Хёны и позволяя девушке подняться с постели. – Приходи на кухню, как будешь в состоянии, Дьюи обещает приговорить нечто 'бомбическое'.       Женщина ободряюще смеётся, покидает комнату, мягко захлопывая дверь и оставляет Мизи один-на-один со своими мыслями.       Единственная, и самая громкая из всех возможных, что проходится шинами по мозгу словно белый шум – как долго продлится это счастье?                   Да и долго ли?