Неправильно

Коу умер. Они пошли в Красный дом. Аканэ знал, что это не прогулка по парку. Президент знал, что это не прогулка по парку. Ясиро-сан и Ао-чан знали, что это не прогулка по парку. Но они не знали, чем это обернëтся. … … … Коу мëртв. Они едва успели до того, как мальчишка затащил Ясиро-сан в колодец. Президент выхватил катану и одним движением отсëк своему брату руку. Коу растворился. Коу мëртв. И Тэру, кажется, его изгнал. Когда Аканэ включил фонарик на своëм телефоне, чтобы посмотреть в колодец, он очень об этом пожалел: на дне лежали Мицуба и Коу. Их глаза были широко распахнуты, шеи и туловища искривлены, конечности неловко переплетались друг с другом. Как будто они пытались прижаться друг к другу ближе, даже будучи мëртвыми. Аканэ смог сдержать желчь в своëм горле, прижав руку ко рту. Тэру не смог. Его вырвало. Рвота хлынула на холодный камень и потекла вниз по стене колодца, прямо к трупам его брата и его кохая. Тэру издал жалкий вой и зарыдал. Ясиро-сан ошеломлëнно смотрела на то, как еë сэмпай трясся, лëжа головой на грязном краю колодца. Она не понимала, что происходит. Еë рот был открыт, как будто с губ должны были вот-вот сорваться слова, вопросы, отрицания, отрицания, отрицания. Еë руки зависли в воздухе, как будто она не могла решить, куда деть их. Еë глаза были пусты. Она была где-то в другом месте. Где-то не рядом с рыдающим Тэру, где-то не рядом с местом, где были еë мëртвые друзья, один из которых собирался сбросить еë в тот же колодец, где покоился сам. Ао-чан стояла, обхватив подругу за плечи и удерживая на месте. Она с мрачной тревогой переводила взгляд с Аканэ на Тэру, с Тэру на черноту колодца, с черноты колодца на Аканэ. Она догадывалась, что могла найти в колодце. Она держала Ясиро-сан, пока еë плечи опускались, пока руки падали по бокам, пока из глаз начинали течь слëзы, а изо рта рвалось набирающее силу: «Нет, нет, не может быть, это неправда». Ао-чан виновато закусила губу и отвернулась от Тэру. Она прижала лицо подруги к своему школьному платью, чтобы та тоже не видела. Было слишком больно смотреть, как всегда спокойного, собранного, сильного экзорциста трясëт от горя. Аканэ понимал. Было просто неправильно видеть Тэру таким. Аканэ тоже хотел отвернуться и не смотреть. Но единственный, кто оставался, это Аканэ. Глупый и слабый Аканэ, который, тем не менее, всегда делал то, чего от него ожидали и требовали. Всегда делал то, чего не сделает никто, если не сделает он. В данный момент никто, кроме него, не мог быть рядом с Тэру так, как ему было нужно. Пусть Аканэ и ненавидел Тэру в каком-то смысле, он не мог не отстранить его лицо от чëртового колодца, не мог не подпереть долговязое тело собой. Ради бога, Тэру потерял брата. Он заслужил объятия, и Аканэ не совсем законченный мудак, чтобы лишить его этого. — Давайте вернëмся в школу и найдëм большие часы, — сказал Аканэ. Ему было плевать на то, будут ли Како и Мираи против. Нужно было возвращать тот мир. Немедленно. Потому что Аканэ не знал, как долго сможет выдерживать вид Минамото Тэру, убитого горем и виной. Это было слишком неправильно.