Часть 1

В цирке томно бренчали избитые струны, И немного буянила ты. Выделяя себя богохульством глупым Ты Иисусу кричала "Верни!" Как заметно метались огни у дороги, Люди пачкали кровью глаза. Удивительный мир зарёкся судьбою Победить своего творца. ИзмотАвшись в углу перекрёстной ходьбой, Кругом мясо пешеходно бродило. Я осознанно вижу, но теряю Бога В пыли мразей своей судьбины. Заметавшись в душе и оставивши гром, Я хотела тебя обнять. Ты стояла в суде своей матери громкой, Что кричала "Тебя не унять" Плача внемля и сигареты бросая, И нажав на последний курок, Шумной болью ты, убегая в себя, Вспоминала последний звонок. Заметавшись в пожаре безумного страха, Обнажив, он тебя унижал. Все кричали: "Сама виновата! Соблазнила! Девица! Сама!" Ты кричала истошными воплями в зале, Но кругом была тишина. Как звучит страх, когда он надо тобою...? (Дорогая, ускоряй шаг) Кто насильно так служит, или же царствует В этом мире полном мясцА? Ты рыдала, кричала, и жмурилась ковыляя, А по улицам вели гордого льва... "Всё оправдано! Точно! Он не виновен! Везде виновата она! А как ты одета? А что ты хотела? А кем ты вообще была?" Ты рыдала, просила ты, всех уверяла Про правоту и тревогу тогда. Кто-то печалился, кто-то смеялся, но всё ж оправдали льва. И когда "Насилию нет!" все кричали, Ты шаталась на двух ногах. А монистро бренчало, цыганка плясала Но была ль ты, родная, цела? Отозвав всех нарошно, и бросившись в танец Ты встала вряды. Циркачи... И на зло всем кровавым мешкам и костям, Была сильной, кричала "Верни!" Твоя пасть была грешной, Конкретно в суде Ведь не всё нужно ей говорить. Ты сиди и молчи, Или плачь с высока, Или просто возьми и наври. Вспоминая тот день, ты держалась отважно. Для меня ты была героиней зари! Как ты чувствуешь это, моя дорогая? Как же быть в этом мире парИ? Вот и вечер Все спят и смущаются сказкам И вдруг раздаётся звонок. Эта новость была придана огласке. (Прям как твой последний звонок) Заметавшись в строю своих порванных мыслей, Ты бежала, крича "Помоги!" А он всё оставил, ту боль и обиду, Также оставив тебя внутри... Вспоминая тот день, как ты пляски плясала В том шатре, циркачей и грёз. Я насквозь помню то, как ты зажигала Тыщу тел окровавленных в сквозь. Дав надежду одним и отняв у других Ты крутилась, была в колесе, Но показав мощь собственной силы, Угнеталась, передав всем "Привет". Вспоминая то-ли пожар своих слёз, То-ли песни кумиров былые И услышав фразу "Феменистку прочь!" Ты затмила смешки голубые! Заручившись поддержкой и истинной славой, Ты направилась в дом свой опять. И согнувшись ресницами, в разрисованном платье, Захотелось повернуть всё вспять. Встретив его! Огромного! Мощного! Захотелось уйти сейчас! И тем днём ты безумною падалью бегала.. И ворочалась жарко в котле... Но ужасен не ад, ужасны моменты, в которых будет печь или ты на угле. И заметив истерику, Жёстко и грубо Он направил тебя прямиком. Нехотя, ты вошла в его пасть широкую, Совсем не бывавшей у львов. Он опасен и жалок, Ужасен и смел. Заметались все мысли с тобой. И закончив на самом ужасном! Он выстрелил внутрь, в тебя судьбою. Умерла, умерла душа. Кто-то скажет "Нет! Сжечь всё! Сжечь!" Но тогда ты уже совсем не жила, А они говорили, мол внимание хочет привлечь. Обезумев совсем и искормленный кровью Он направился пить и петь. А тебя он оставил где-то лежать. Где-то в цирке кровью истечь. И с пришедшим юности странным укором, Потеряла совсем ты себя. И в тот день, лежавшая жалкою молью, Сгнила девочка, будто всё зря... Её платье я помню... И помню тела, что в судьбе её были ничем. Всё кричали: "Да как-же?! Да как-же так?! Что ж она сделала здесь?!" Все кричали: "Насилию - нет! Насильников в пасть!" И лозунги эти телА поднимали, Что готовы продаться по воле царя, Что готовы сожрать всю тебя. Но что вы кричали, когда обсуждали, с грязью её смешав? Моя дорогая, моя ты родная, Нет... не прощай! Никогда! И заполни всё телом, Вспоминай всех зверей, Завещай всем придворным бокалы крови. Моя ты родная, Пойми, дорогая, Заручившись поддержкой в тени. Я хочу чтобы все наконец осознали, что В этом мире уж лучше быть умершим англелом, нежели жить среди этих чертей без любви.