***

      Очередной грёбаный день подходит к концу. Этот бракоразводный процесс выводит меня из себя, высасывает силы и убивает последние нервные клетки. Виктор попросил продать участок под наш так и не построенный дом и поделить деньги. После недолгих метаний я согласилась. Да! Согласилась! Но сказала, что подпишу документы на раздел, только если он уйдёт из школы. А всё из-за Паши, который сказал, что мой – на минуточку, ещё не бывший – муж меня не любит. Я разозлилась... И кинула, уходя, что он очень пожалеет, если останется.       Как это глупо, господи! Я повела себя, как малолетка...       Хочется выпить и расслабиться. Хорошо, что я имею привычку хранить бутылочку какого-нибудь слабоалкогольного напитка для подходящего случая в своей комнате. Сейчас как раз такой случай.       Заглядываю на нижнюю полку в шкафу и вижу заветное пойло. Но чёрт! Это сраный "Моёт и Шандон". Любимое игристое Виктора. Он выпивает нечасто, но если уж пьёт, то только это. Со мной. С Пашей вдвоём они больше по коньячку или виски.       Мы обычно разливали вино по бокалам, когда было что праздновать. Но что мне сейчас праздновать? Свободу? Какая же это свобода – нести чушь в качестве самозащиты и оправдания собственного блядства..?       Я открываю бутылку тёплого шампанского... этот запах возвращает меня в прошлое, где всё было хорошо. Хочется вкусить, и я отпиваю прямо из горлышка. Светлая жидкость шипит и пузырится на языке, нёбе, а затем проваливается в глотку. Кайф.       Настигает мысль доказать себе, что я ещё ничего, даже если и суждено остаток дней быть одной. Или не одной, но никогда больше не любить. Раздеваюсь. Накидываю на голое тело недавно купленный шёлковый длинный белый халат, причёсываюсь, улыбаюсь собственному отражению в зеркале. Да, вроде, ничего, красивая. Для своих лет. Пью ещё. Из бутылки. Бокалы ни к чему.       Хватаю мобильник, листаю телефонную книгу до контакта "Паша"... Он придёт через минуту, если я скажу, что он мне нужен. Зачем? Я его не хочу. Да, он спортсмен, выносливый, сильный, мускулистый. Но не было ни одного с ним секса, когда я действительно хотела конкретно его, а не доказать что-то Виктору или отомстить ему же – моему единственному любимому мужчине.       Я слабая женщина, безвольная, ранимая. И, видимо, блядь. Или, как говорит мой любовник, – шлюха. Паша так пару раз называл меня в постели. Признаться честно, лишь мороз по коже и осознание собственной грязи и ничтожности последовали в ответ на это.       Пью ещё. Наконец ощущаю долгожданное тепло, разливающееся в груди. Это расслабляет. Вижу напротив в зеркале игривый синий томный взгляд. Я знаю этот блядский взгляд, и сейчас он кажется неуместным, ведь потребность закрыть невозможно. Я сижу в одном халате, без трусов, такая вся нетрезвая... но без него мне ничего не хочется: ни самой, ни с Пашей. Что я докажу ему теперь, если пересплю с другим? Вернее, что я докажу себе, но буду думать – ему...       Отбрасываю телефон в сторону на столик, сажусь на кровать. Представляю, что Виктор сейчас зайдёт ко мне в комнату, сядет рядом и спросит, как я себя чувствую... А мне ведь скверно. Не только душевно. После отравления таблетками я всё ещё восстанавливаюсь. Только пару–тройку дней с момента неудавшегося суицида я могу нормально есть... а уже распиваю алкоголь! Мисс логика.       Ему, конечно, я никогда не расскажу, как здесь без него страдаю. Ночь переболею, а завтра выйду, строгая и прямая, с ухмылкой на лице. Буду работать, как лошадь, лишь бы ни о чём не думать, кроме школы. А потом снова наступит ночь, я рухну в свои подушки и буду лежать в воображаемых руинах разбитых отношений с ним.       Часы показывают 00:07. Интересно, он спит? Готова поспорить, что нет. Читает, наверняка, какой-нибудь художественный или исторический роман. Должно же хоть что-то остаться ему от меня, исторички. Виктор вообще часто живёт в своём выдуманном мире. Быть может, и меня он полюбил, потому что выдумал качества, которых на самом деле нет. И разлюбил, выходит. Хотелось бы думать, что не могут чувства с десятилетним стажем вдруг взять и исчезнуть. Потратить друг на друга такую весомую часть жизни и просто расстаться.       Кому я лгу? Не просто. Конечно, не просто. Я – неверная. А он – влюбился в уборщицу. Это смешно. Делаю ещё глоток, прикрываю глаза, пытаясь представить, как Маша со шваброй в руках наклоняется мыть пол, а он подходит сзади и шлёпает её по пятой точке. Я же попадалась на это, наклоняясь исключительно над столом в учительской или классах, пока никто не видел. Хотя, может, мужикам абсолютно всё равно, зачем женщина наклоняется? Лишь бы наклонялась, прогибалась...       Мысли начинают путаться, а это верный признак опьянения. Смотрю в окно на луну, а она – с неба на меня. Такая мутная, затуманенная, нечёткая. Или это уже подводит сбитое алкоголем зрение. Настроение – нарваться на приключения. Шарю рукой в ящике стола, выуживаю большую связку ключей. Мне достаточно десяти секунд, чтобы найти ключ от двери моего ближайшего соседа по комнате. Снимаю его с тонкого металлического кольца и зажимаю в ладони.       Если я приду к Виктору, он меня выставит? Может быть! Но явно не сразу. Я хочу, чтобы мы были с ним вместе. Если это невозможно, – то хоть иногда физически близки... Мне тоскливо. Сильная и независимая Елена Сергеевна хочет трахаться с любимым человеком. Разве я многого прошу?       Это явная провокация самой себя на шалости. Я прекрасно понимаю, что секс без обязательств – штука обманная. Буду любить, но каждый раз чувствовать себя использованной и ненужной. Примерно это и чувствует Паша, я так полагаю. Но это, только если Поляков меня не любит. А что у него на сердце – не могу сказать. Он расставался со мной два раза, а возвращался всего один. Может быть, Паша прав на счёт того, что мой муж – не мой мужчина. Но я не узнаю этого, если не проверю. Виктор не повёлся на провокацию поцелуем. Нужна артиллерия помощнее.       Топчусь на месте с заветным ключом в руках, который так и манит проверить себя на прочность. Отпиваю ещё глоток игристого, определяю бутылку на столик и тихонько открываю свою дверь. В коридоре темно и пусто. Даже звуков никаких нет. Видимо, никто ни с кем на этом этаже не развлекается.       Пара шагов, и я уже стою напротив комнаты Полякова. Я столько раз заходила сюда без предупреждения, без стука, и он всегда был мне рад. Что, если, по инерции, он обрадуется и сейчас?.. Маловероятно. Резко сую ключ в замочную скважину и делаю два оборота по часовой. Прислушиваюсь. Кажется, тихо. Медленно и плавно поворачиваю ручку на двери, захожу и так же тихо снова закрываю. Крадусь по кабинету. Все документы разбросаны по столу, а сверху лежит папка с бумагами на развод. Хочется выбросить её в окно, сжечь. Да что уж там! Я готова сожрать эти грёбаные документы, лишь бы вернуть всё обратно.       Дверь в спальню приоткрыта, из щели сочится слабый свет ночника. Улыбаюсь тому, что оказалась права – за полночь, а он не спит. Приоткрываю дверь побольше, заглядываю. Виктор читает, потирает глаза и вздрагивает, заметив меня. - Лена? – он узнаёт меня по плечу, волосам и подсматривающему за ним глазу. – Что ты тут делаешь? - Мне не спится, – выхожу из-за двери и наигранно виновато опускаю взгляд в пол. - Ты решила меня вытурить из школы, притворившись призраком? – он не строг, шутит, намекая на мой белый халат.       Но Виктор ещё не знает, что под ним нет больше абсолютно никакой одежды – одно лишь моё бесстыдное тело.       Я молчу, и он решает добавить: ‐ Что ж, если это был план, то мне не страшно. Я всё ещё не жалею, что остался. - А я бываю невыносимой, да? – улыбаюсь и поднимаю взгляд на мужа. – Несу всякую чушь. - Это верно подмечено, – Поляков кивает и садится на кровати. – Но зачем тебе ключ от моей комнаты? Давай сюда, – он протягивает руку в ожидании. - Я всё ещё твоя жена, – напоминаю ему положение дел. – Да и у директора школы должны быть ключи от всех помещений. Техника безопасности и всё такое. Вдруг потоп или пожар. Ну, тебе ли не знать.       Он опускает руку, шумно выдыхает и качает головой, привычно прикусывая нижнюю губу. - Что ж, ладно, – Виктор, кажется, мирится с положением дел. – А пришла зачем? - Ты всё ещё мой муж? – спрашиваю невинно и наигранно. - Только по документам, и это ненадолго, – мой вопрос его напрягает, это видно по дёргающейся на виске венке, которую я успеваю разглядеть в тусклом свете ночника и мутной белой луны. - По документам или нет – не имеет значения, – подхожу ближе к постели и ставлю одно колено на кровать. – Я пришла за супружеским долгом.       Сама в шоке от того, что несу. Это во мне говорит алкоголь! Вся вина в вине!       Виктор слегка кашляет – видимо, моё заявление заставляет его подавиться: то ли от омерзения от сказанного, то ли от моей неожиданной наглости. - Нет, – он произносит это так спокойно, что мне хочется его ударить.       Дёргает ногой, и книга скатывается по одеялу вниз, теряется нужная страница. Виктора это раздражает, и он отбрасывает фолиант на прикроватную тумбочку. - Ты уже нашёл, с кем трахаться? – я продолжаю вести себя нахально, ведь хотя бы сейчас могу не строить никого из себя. - Я? Нет, – он усмехается. – Зато ты нашла. Причём давно.       Я прикусываю себе язык, чтобы не ляпнуть очередную гадость на автомате, ведь именно так срабатывает мой психологический механизм самозащиты от нападков. В этой ситуации виновата я, и нечего тут говорить. Уже и так немало натрещала. - Я его не люблю, – говорю честно и стараюсь улыбнуться помилее. - Да неужели! – Виктор удивлён, что я не грублю, и, видимо, ошеломлён ответом. – А меня, значит, любишь? - Ага, – положительно качаю головой. – Ну и, если отбросить эмоции, тебе ведь было хорошо со мной хотя бы в постели? - Лена, мы разводимся, и точка! – он отстаивает свой образ порядочного человека. - Это ни к чему тебя не обязывает, – я подгибаю под себя стоящую коленом на кровати ногу и присаживаюсь на постель. – Всего лишь секс. Ты же спал со мной десять лет, будучи просто любовником, не мужем.       Я говорю это специально, чтобы Виктор осознал, насколько сильно затянул с женитьбой. Ну и понял, что он – не святой. Грешил со мной, а ведь верующий человек! Зато как грешил! Эти мысли меня заводят.       Мой муж делает глубокий вдох, и я вижу в его взгляде сомнение – значит, мне удалось пошатнуть его "правильность". - Лен, – мужской голос тихий и тревожный, – если ты хочешь убедиться в собственной привлекательности, то я скажу тебе – ты красива и сексуальна. Но я уже всё для себя решил.       Он сам себя пытается убедить не поддаваться моим чарам, это слегка злит. Резко подаюсь вперёд, и моё лицо оказывается в паре сантиметров от его лица. - Ты уверен? – спрашиваю томно, с придыханием.       Виктора мой жест обескураживает, но он снова вырывается из моего плена. - Ты пьяна? – сводит брови и отстраняется. - Совсем немного, – кокетливо накручиваю локон волос на палец. – Кстати, это "Моёт", его вкус до сих пор на моих губах. Хочешь попробовать? – я тоже могу быть поэтичной, а не только господин-преподаватель русского языка и литературы. - Лена! – он двигается ближе к спинке кровати и поджимает ноги к себе.       Мои слова возбуждают Виктора, я вижу, как он начинает чаще дышать. Уверена, в штанах у него тоже становится теснее. Даже смешно, что он ломается, как студентка. - Это будет лишь секс, ничего больше, – я подползаю к нему на кровати. - Если ты хочешь просто потрахаться, иди к Паше! – он начинает судорожно от меня открещиваться, и я понимаю, что Поляков раскрыл личность моего любовника. - Не хочу просто, – не отступаю, – хочу с тобой.       Никогда прежде не было от меня такого сексуального давления, а потому Виктор в растерянности, и это даже мило. Я тяну с него одеяло, и вижу, что телом он меня хочет. А сопротивление ума – мелочи жизни. - Ты можешь представить кого угодно, хоть Машу, – я веселюсь и не перестаю смотреть ему в глаза. - У меня с ней ничего не было и нет, – по взгляду, он не лжёт. – Она с Соколовым. - И это тебя злит? – я надуваю губу и ладонью касаюсь его напряжённого члена через штаны.       От неожиданности он делает резкий вдох, но заставляет себя расслабиться. - С чего это должно меня злить? – Виктор строит серьёзное лицо, но никак не реагирует на мои домогательства. - Ну как, – я улыбаюсь и продолжаю гладить его там, – ты ведь сначала к ней от меня хотел уйти. - С чего ты взяла? – его голос становится хриплым, я вижу, как он сам желает продолжения, хоть и не хочет себе в этом признаваться. - Ты смотрел на неё так же, как когда-то на меня, – запускаю руку под резинку трусов. - Лена... – Виктор на мгновение закрывает глаза, позволив себе слабость. - Да, – я улыбаюсь. – Ты чего-то хочешь?       Он приближается сам и впивается в мои губы, обнимает, оглаживает талию, запускает руки под подол халата. Кажется, его даже не коробит, что под ним я обнажена. Это победа?       Я жадно пью этот нектар. Он не целовал меня целую вечность. Сладкая нега полностью окутывает, но пока рано терять контроль. Разрываю поцелуй и скольжу губами по щетинистой щеке, шее, торсу, ниже. Мой муж уже не напряжён, а потому без опаски позволяю себе стянуть с него штаны с боксерами. Беру в тёплую чуть дрожащую руку большой член, увитый венами, недолго ласкаю поступательными движениями, а затем припадаю к горячей головке губами, провожу языком по уздечке.       Он шумно дышит, но глаза не закрывает, смотрит. Значит я его возбуждаю сама по себе, и не надо никого представлять.       Двигаюсь так, как нравится Виктору, беру глубже, постепенно ускоряюсь, ласкаю рукой яички. Он рычит и останавливает меня. Неужели даже не кончит?       Поднимаю глаза. Он смотрит, мешкается, но в мгновение принимает решение. Тянет за поясок халата меня к себе. - Иди сюда, – из его уст звучит довольно дерзко.       Он развязывает халат, распахивает и припадает к моей груди, лижет, прикусывает. Я не могу сдержать стон удовольствия, ведь Поляков точно знает, как я люблю, от чего получаю наслаждение. Конечно, лучше бы он не нёс всю эту херню про развод и выбросил нахрен документы на раздел имущества, – я бы кончила на месте, если бы именно так всё произошло. Но секс тоже сойдёт.       Приподнимаюсь и вставляю его член в своё лоно. Господи, я так теку, что сама поражаюсь. Алкоголь это, взыгравшая похоть или любовь..?       Скольжу до предела, ощущаю приятное тепло и наполненность, шепчу: - Чувствуешь, как я хочу тебя?       Конечно, он всё сам понимает, особенно если давно ни с кем не спал. Двигаюсь медленно, растягивая, привыкая, начинаю ловить волну и ускоряюсь, основываясь исключительно на своих ощущениях, закрываю глаза. Стараюсь стонать тихо. Не знаю, как там мой муж, лишь ощущаю его горячие ладони на своих бёдрах и слышу его дыхание. Очень быстро накатывает оргазм, и я, неожиданно для самой себя, падаю вперёд. Наверное, просто перевозбудилась.       Виктор меня ловит, даёт прийти в себя. - Всё хорошо? – шепчет в мои волосы, которые зацепились за его щетину на лице. - Даже не представляешь, насколько, – я приподнимаюсь и улыбаюсь. - Всё? Ты довольна, я – свободен? – он предпринимает попытку ускользнуть.       Терзают смутные сомнения, что он со мной сейчас не играет. Ну невозможно с таким каменным стояком ничего больше не хотеть! - Знаешь, я привыкла любое дело доводить до конца! – снова начинаю на нём двигаться.       У Полякова перехватывает дыхание, но он явно намеревается что-то сказать. - Потому и довела наши отношения до конца? – он, очевидно, думает, что это удачная шутка. - Ты считаешь, так выглядит конец отношений? – я пропускаю смешок, прикусываю губу и вновь поддаюсь ощущениям.       Но он не даёт мне больше быть наездницей, ставит в коленно-локтевую и вставляет сзади. Мне глубоко и приятно через глухую боль, потому что он не щадит, входит резко, быстро, до конца. Шлёпает. Это тоже возбуждает, в какой-то момент мне даже начинает нравиться. - Ты не попросишь нежнее? – мой муж сдаётся сам.       Он останавливается. Знает, что в этой позе мне больно, и хотел, кажется, так наказать. Что ж, имеет право. - Ты и сам всё знаешь, – мой голос звучит чуть отчаянно.       Это играет на руку – ему становится стыдно. Виктор кладёт меня на спину, подкладывает под поясницу маленькую подушку и устраивается сверху. Скользит внутрь, снова наполняя. Именно в этой позе мне особенно хорошо. С каждым его движением я чувствую приближение разрядки, не сдерживаю стонов, двигаюсь навстречу. Всё. Чёрт! Кажется, я очень громко вскрикиваю.       Виктора сокращения моего влагалища тоже доводят до пика, и он изливается внутрь. Откидывается на соседнюю подушку. Я пока не понимаю, жалеет ли он о произошедшем. Пусть переспит с этой мыслью.       Он идёт в душ. Я лежу, ищу взглядом халат. Понимаю, что он на полу с другой стороны кровати. Виктор возвращается, его сменяю я.       Мои духи, зубная щётка, шампунь... Мой муж ничего не выбросил. Выходит, ему довольно комфортно пребывать в ощущении, что я всё ещё часть его жизни..?       Окончив водные процедуры, я захожу в комнату и направляюсь за своим халатом, чтобы одеться и уйти. Накидываю одежду и поворачиваюсь в сторону двери. - Ты куда? – Виктор, всё время наблюдавший за моим облачением, останавливает меня за руку. - К себе, – стараюсь быть как можно холоднее. - Не хочешь остаться? – он играет на моих чувствах, но я не дрогну. - А ты хочешь, чтобы я осталась? – я считаю, что поступаю правильно, задав этот вопрос, ведь навязываться против воли больше нет смысла – я получила всё, что хотело моё нетрезвое тело. А то, что хочет сердце, наверное, не получить уже никогда.       Он задумывается, и это меня ранит. Хотя чего я вообще хотела? Пойду допью игристое и лягу спать. - Да, хочу, – он отвечает чётко, хоть и не сразу.       Нашёл в себе силы всё же признать, что я хороша? - Тогда останусь, – улыбаюсь коротко, но внутри дико ликую.       Я занимаю место с ним рядом, он обнимает, вдыхает запах моих волос, и ощущение такое, будто и не было между нами ничего плохого. Быть бы всегда такой маленькой и беззащитной в его руках, но моя репутация такая же мутная, как и светящая в окно луна. Я смотрю на неё заворожённо, думая, как смогу пережить то, что произошло, когда наутро окажется, что это всего лишь помутившее разум наваждение... Она будто бы осуждает мой поступок, но так всё равно. Закрываю глаза, прислушиваясь к ощущениям. Тело такое расслабленное, с приятной усталостью, с отголосками недавнего слияния. Эта нега заставляет выбросить из головы мысли о завтрашнем дне. Что там завтра? Завтра я снова надену лицо директрисы и, если он скажет, что этот секс ничего не меняет, отвечу, что всё понимаю. А потом, за закрытыми дверьми своей комнаты, прокляну весь свет.       И почему это вызывает сейчас у меня улыбку? Немного ворочаюсь и засыпаю.       Открываю глаза от ощущения холода. Одеяло откинуто в сторону, им не закрыты ни я, ни Виктор. Мой муж от меня отвернулся и мирно сопит. Приподнимаюсь и смотрю на электронные часы на прикроватной тумбочке. Пять утра. Через полтора часа у него прозвенит будильник. Обстановка в комнате такая безэмоциональная и пустая, что не хочется оставаться. Будить Виктора и просить, чтобы он меня обнял, – сейчас кажется верхом моей гордости, ведь я не знаю, с какими чувствами ко мне он проснётся. Вдруг это будет ненависть, и я провалюсь на месте от горя и стыда...       Тихонько буквально сползаю с кровати, ныряю ногами в тапочки и на цыпочках выхожу из комнаты. Пол старой усадьбы пару раз предательски скрипит, но Полякова этот звук нисколько не тревожит. Вымотала я его своим поздним визитом.       В моей комнате светло, будто днём, из-за яркого белого прожектора луны. Задёргиваю шторы и ложусь спать. Утром надо будет много работать. Ещё как-то выносить ухаживания Паши и ждать хоть какой-то реакции от Виктора. Им двоим кажется, что я их свожу с ума, наверняка. Так вот – мне кажется совершенно обратное: мой спектр мыслей и чувств зашкаливает от безразличия до ревности, любви, страсти, агрессии и обратно. И всё из-за них.       Утром на автомате выключаю будильник и снова засыпаю, но через пятнадцать минут вскакиваю в постели. Немного сушит в горле, голова не болит. И это очень хорошо. Собираюсь быстро, но уделяю время укладке и лёгкому дневному макияжу.       На завтрак являюсь самая последняя из преподавателей. Занимаю место рядом с Виктором, делая вид, будто и правда не жду после произошедшего ночью от него никаких шагов. Ведь ему сказала, что он ничем мне не обязан. Да и он сам, вроде бы, так же доброжелателен, как и в любое другое утро.       После приёма пищи мы расходимся по делам. Учителя – по классам и своим комнатам, Паша – в спортзал, а я – в свой кабинет. Сажусь за документы: проверяю отчёты, ведомости успеваемости, сметы. Время быстро пролетает. Когда я смотрю на циферблат часов, стрелки показывают уже два часа дня. А это значит, что совсем скоро педагоги соберутся на педсовет.       Виктор заходит первый, и за ним сразу же в мой кабинет всыпается вся профессура. Я встаю, приветствую, а затем снова приземляюсь в своё кресло. Сказать честно, в нём я чувствую себя прекрасно – оно поддерживает мой статус, профессиональную репутацию и строгость.       Собрание веду с прямой спиной, гордо поднятой головой, а сердце так бешено колотится каждый раз, когда мой взгляд цепляется с глазами Виктора, что на мгновение кажется, что от волнения пропадёт голос. Но он об этом знать не должен. Сильно надеюсь, что ни мимика, ни тон, ни жесты не выдают моего истинного состояния. - Таким образом, успеваемость по всем предметам остаётся стабильной, а по истории ситуация даже улучшилась, – завершает свой доклад Поляков и пропускает смешок. - Что смешного вам показалось в отчёте об успеваемости, наш дорогой завуч? – наигранно хмурюсь и строю голос как можно строже. - Возможная причина улучшившихся показателей успеваемости по истории, Елена Сергеевна, – он не избегает этой темы – наоборот, подбрасывает в топку дровишек.       Я знаю, что ответит этот жук, а потому, пытаясь не рассмеяться, спрашиваю; - И какая же это причина?       Виктор на мгновение смущается, как школьник, оглядывает коллег, но решается посмотреть мне в глаза. - Вы стали вести гораздо меньше классов, почти не преподаёте, – начинает серьёзно, но под конец фразы у него вырывается ехидная улыбочка. - Что ж, ваша правда, – ответ я изобрела ещё на стадии его первого смешка, – Нелли Алексеевна действительно предъявляет к ученикам менее серьёзные требования, чем я. Но так вышло, что без замещения я не могу вести историю у всех семи классов среднего и старшего звена. - И слава богу! Так сказали бы все школьники сейчас, – Поляков позволяет себе откровенный смех, что веселит и других членов преподавательского состава.       Один лишь Паша, как всегда, забился в угол и прожигает Виктора недобрым взглядом. Но я сама на него нисколько не злюсь, ведь мне известно, почему он так себя ведёт. - Если вы хотите сравнить успеваемость по русскому языку и литературе, мы можем взять ещё одного педагога, и у вас будет возможность сравнить степень серьёзности преподавания, – я говорю совершенно расслабленно, но добавляю с такой же, как у него, ехидной улыбочкой: – Но тогда вам придётся быть лишь завучем, не вести уроки. - Нет, – он понимает, что не вышел из перепалки лидером, – но благодарю за заботу, Елена Сергеевна. - За что, за что, но уж точно не за заботу меня вам благодарить, – завершаю перепалку напоминанием о прошедшей ночи и поворачиваюсь на коллектив: – Коллеги, педсовет окончен, все могут быть свободны.       Преподаватели превращаются в шумную кучку и по очереди выходят из кабинета. Но Виктор стоит ровно там, где завершился наш диалог. Делаю вид, что не замечаю его прямо перед собой, обхожу и начинаю раскладывать папки по ящикам в шкафу возле двери. Мои наглость и безразличие его, похоже, обескураживают: ни шутки не слетают с его языка, ни претензии. - Лен, то, что произошло... – он начинает говорить о нас, и в груди у меня наглухо замирает сердце, становится сложно дышать. - Я же сказала, что ты ничем мне более не обязан... – считаю нужным напомнить, чтобы у него не возникало чувства вины. - Да, ты говорила, но... – мой муж предательски тянет.       Ему и самому сложно даются слова. Он подходит ко мне ближе, но не заставляет повернуться. И это очень хорошо, ведь лицо у меня сейчас явно не стервы-директрисы, которая готова стойко вынести любой удар судьбы. - Что "но"? – тихо шепчу.       Пусть это уже закончится, умоляю! Невыносимо лежать головой на плахе и ждать, когда тебе её отсекут. - Я понял, что всё ещё очень тебя хочу, – его руки ложатся на мои плечи, пробегает дрожь по телу. - Заходи, если будет скучно, – я расслабленно выдыхаю, но одновременно испытываю какую-то детскую обиду на него.       Хочу пройти к столу за очередной кипой папок, но Виктор не даёт сдвинуться с места. Он поворачивает меня к себе и пристально вглядывается в глаза. - Ты действительно всё ещё меня любишь? – его вопрос повисает в маленьком пространстве между нами.       Я бы рада проигнорировать, но, если я промолчу, я заплачу. - Да, – говорю и нервно прикусываю изнутри щёку. – Только ведь это, как ты вчера сказал, ничего не меняет.       Он улыбается и качает головой, смотря на меня, кажется, с нежностью. Или мне бы так хотелось. - Ледышка, – Виктор пропускает смешок. – Не держи ты со мной лицо, никого ведь нет здесь, кроме нас. - А ты мне кто? – я чуть смягчаюсь и наклоняю голову, вглядываясь в чёрные глаза. – Знакомый? Друг? Любовник? Муж? - Я позвонил утром Панину и сказал, что развод отменяется, – он говорит заветные для меня слова.       А в груди разливается какая-то горькая боль от завершения этой судьбоносной игры. Даже не знаю, почему. - Секс – это не про любовь, я точно знаю это. И, если ты меня не любишь, я не вынесу таких отношений, – он меня отпускает, и я отхожу к окну. - Я понял, что люблю, Лен, – он снова приближается. – Да, ты порой странная и даже стервозная, но я тебя люблю. Хочу ли я, чтобы ты со мной была так же жестка, как и с окружающими? Конечно нет! Я знаю, какой нежной и чуткой ты бываешь, и это наполняет меня непередаваемыми чувствами, прекрасными. - Ты готов меня простить? – напоминаю о том, что будет точить его, как вода камень. - Уже простил, – он шепчет и добавляет громче: – Да ну и чёрт с ним!       Виктор наклоняется к моим губам и целует. Внутри мне сильно больно от эмоций, но все они о том, как мерзко я поступила с человеком, которого так сильно люблю.       Поцелуй длится недолго – открывается дверь в кабинет. Мы резко отлипаем друг от друга. Это Паша. И он явно немного не в себе от увиденного. Видеть, как я целуюсь с Виктором, он привык, но явно не ожидал, что это случится сейчас, после всего сказанного и сделанного. - Елена Сергеевна, вы просили составить список нужного спортинвентаря, – он проходит и протягивает мне пару листов с написанными от руки пунктами.       Смотрит так, будто умрёт сейчас на месте от горя и разочарования. Но ведь если нет к человеку внутри любви, её нигде не возьмёшь, не воспитаешь, не взрастишь... Как-нибудь мне нужно будет сказать ему об этом прямо, чтобы не осталось больше никаких иллюзий. Я всегда знала, с кем хочу быть. Знаю и теперь. Хотя, если бы Виктор повёл себя иначе, не вернулся, я бы тоже вряд ли вышла замуж за Пашу. Но история не терпит сослагательного наклонения! - Спасибо, – я принимаю списки и благодарно улыбаюсь, несмотря на всю неловкость ситуации.       Все мы втроём понимаем, что герои любовной драмы на месте, но первым никто не берётся её разрешать. - Рад, что ты одумался, – Паша врёт прямо в глаза Полякову. - Чем громче размолвки, тем слаще примирение, – он ловко парирует.       На это Павел лишь качает головой и выходит из кабинета. Я смотрю на мужа – он озадачен. - Я тебя, если что, ревную, – бросает взгляд на меня и обнимает одной рукой за талию. - Не надо, – я улыбаюсь. – После всего я на такое больше не пойду. Лучше я в ссоре скажу тебе всё, что думаю, чем потом буду искать жилетку, которая выслушает и пожалеет. - Почему раньше ты так не делала? – он заинтересован в понимании и улучшении наших взаимоотношений. - Боялась тебя обидеть, – жму плечами, ведь мне и самой эта причина не кажется слишком весомой. - Настолько плохие мысли обо мне в твоей голове? – Виктор смеётся. - Когда ты рядом, во всём моём теле лишь приятный трепет, – описываю ему своё состояние сейчас.       Даже удивительно – боль отступает, как только я позволяю себе расслабиться и поверить в то, что он меня действительно любит, и нахожу смелость словесно выразить чувства.       Муж снова целует меня, придерживая мою руку с переданными Пашей списками. Я ощущаю его искренность. В первый раз за долгое время. Но и в этот раз недолго. - Елена Сергеевна, – дверь в кабинет открывает Галина Васильевна. - Я вас оставлю, – Виктор ждёт, когда Смирнова зайдёт и смущённо вылетает в холл. - Я принесла вам отчёты по вызовам плотника, электрика и сантехника за месяц, – она невозмутима, достаёт из своей папки скрепленные степлером два листа и протягивает мне.       Для вида быстро пробегаюсь глазами. На первом листе даты и причины, на втором – общая стоимость. Мне кажется, что это дохрена, но настолько неловко, что отвечаю просто: - Спасибо, Галина Васильевна.       Смирнова выгибает бровь и скрещивает на груди руки. - Я думала, снова придётся оправдываться, – она даже как-то ревностно хмыкает, будто уже настроилась на очередную перепалку со мной. - Разные бывают месяцы, – нарочито мило улыбаюсь. – В этом было много поломок. Глядишь, в следующем не будет ни одной.       Галину мой ответ выбивает из колеи. Внешне она выражает безразличие и спокойствие, но по глазам я вижу, как бесится. - Всего доброго, – она привычно кивает головой и выходит за дверь, не до конца закрыв. Я слышу, как Смирнова обращается к Виктору, стоящему у окна в вестибюле: - Решил, что рога недостаточно ветвистые? - Что? – он интеллигентно делает вид, что не расслышал. - Ты снова с Еленой? – очевидно, Галина в курсе про мою неверность – наверняка, уборщица проболталась. - Жена моя всё-таки, – он обозначает статус наших отношений. - После всего? – Смирнова не сдаётся в попытках "открыть ему глаза". - Не было у вас такого в жизни человека, которому вы были готовы простить абсолютно всё? – Виктор нагнетает. - Был, – она отвечает чуть нервно, – но это плохо закончилось. Будь осторожнее.       Даже интересно, о ком это она. Я знаю её со своего младенчества, но, наверное, не знаю о ней ничего.       Слышу стук каблуков – Галина уходит. Я выхожу из кабинета, будто ничего не слышала. - Что ей от тебя-то надо? – с улыбкой задаю вопрос, касающийся Смирновой, в привычном для себя тоне, чтобы мой муж ничего не заподозрил. - Да так, ничего особенного, – в этой лжи он обворожителен. – Ты сейчас куда? - В библиотеку, – я вдруг вспоминаю, что не выполнила ещё одно дело. – Надо перебрать ветхую литературу и составить список того, что нужно будет дозаказать. - А ты не можешь никому это перепоручить? – Виктор удивлён, что директриса сама собирается заниматься этой пыльной работёнкой. - Это и раньше делала я как завуч, – невзначай касаюсь его руки, а затем обращаю внимание, что он надел обручальное кольцо – приятно, – но я не могу отправить тебя это делать с твоей жуткой аллергией на пыль. - Да, прости, в этом я тебе не помощник, – он пожимает плечами. – Ты вернёшься ко мне?       Меня оглушает этот вопрос своей неожиданностью. - Я же никуда и не уходила, – кротко улыбаюсь. - В мою комнату вернёшься? – смеётся. - Пожалуй, да, – делаю вид, что задумываюсь, но не отказываюсь. - Тогда жду вечером, – Виктор наклоняется и коротко целует меня в губы.       Расходимся в разные стороны. Такое чувство лёгкости я давно не испытывала. Всё разрешилось в положительном ключе.       В библиотеке разбираю стеллажи с учебниками, откладываю уже неактуальные или потрёпанные книги, параллельно записываю список закупок.       Достаю литературу с нижней полки, поднимаюсь и наталкиваюсь на Павла лицом к лицу. - Ты так тихо подкрался, – отвожу взгляд. - Почему ты снова с ним? – он в отчаянии, но жалеть его не вижу смысла, иначе это надолго затянется. - Потому что я люблю его, – в этот волнительный момент моё сердце удивительно спокойно. – Очень.       Паша хватает меня за талию, книги из моих рук выпадают. Он зол. - Твоя агрессия ничего не изменит, – пытаюсь успокоить его. - Когда в следующий раз он разобьёт тебе сердце, ты же всё равно придёшь ко мне! Всегда приходишь! – говорит сквозь зубы, но голос не повышает. - Следующего раза не будет, – в моих глазах встают слёзы, его напор меня пугает. – Эту ночь мы провели с ним вместе. - Секс ничего не решает, – Паше всегда было всё равно, что он в моей постели не единственный. - Я только его люблю, и, если ничего не получится, к кому-то другому я никогда не буду испытывать таких же чувств, – поправляю карман его красной мастерки. – Прости меня, пожалуйста. И отпусти. Присмотрись – вокруг много женщин.       Он сначала ослабляет руки, а затем снова хватает и впивается в губы. Но я на поцелуй не отвечаю. Чувствую боль, но она не моя – его.       После этого разговора Паша смотрит на меня волком, избегает. Я уверена, что позже он оценит мою честность и сможет жить дальше, оставаясь другом или просто коллегой. Но сейчас он к этому просто не готов.       Павел не приходит на ужин, и я знаю, что он у себя в комнате вдвоём с бутылкой коньяка рассуждает о вечном и несбыточном. Но стараюсь абстрагироваться, ведь рядом мой любимый муж.       Вечером я захожу в комнату Виктора с сумкой вещей. И он ждёт меня при свечах с фруктами и шампанским. Теперь есть что праздновать...       Даже луна прояснилась – на небе ни облачка. Как и теперь у меня на душе.