угольного цвета море

      Они разговаривают между собой там, за дверью, и думают, что я их не слышу. Но здесь такие двери, я вас умоляю. Через них всё слышно. И не было особой необходимости даже сползать с кровати и садиться на пол. Но я всё же сел, облокотившись спиной о дверь.       — Ты что, серьёзно не будешь ему говорить? — воскликнула молодая девушка. Я её знаю, она совсем недавно пришла работать в эту больницу.       — Конечно нет. Скажем потом, что всё случилось внезапно, и мы ничего не могли сделать. Всё равно всё уже очевидно, и даже сейчас всё уже бесполезно.       — Ты даже не знаешь точного срока! Ему ещё можно помочь, можно что-то придумать…       — Эй, эй! Если мы будем тратить все свои ресурсы и силы, чтобы спасти каждого, быстро уйдём в минус и всё равно никого не спасём. Парень не жилец. В этом нет смысла.       Я не видел, что там между ними происходит, но, предполагаю, что мужчина взял девушку за плечи во время последних слов. Потом они ушли.       Я знал, что вот-вот умру. Это заставило меня улыбнуться. Я аккуратно встал с пола и подошёл обратно к кровати. Немного размял затёкшие мышцы шеи, спины… Затем отстегнул все приборы от себя, все трубки и катетеры, надел белые шорты до колен и футболку, которые мне дали в больнице, взял свою самодельную гитару и открыл окно.       Я лежал в палате на втором этаже, прямо над входом в больницу, что было очень кстати, потому что прямо под окном находился металлический навес. Я спустился по нему.       Сил с каждым шагом было всё меньше. Я знал, что без лекарств, которые поступали в мою кровь по трубкам через катетеры, я загнусь быстрее. И всё равно я шёл туда, куда хотел.       Я шёл на станцию, откуда отходили товарные поезда. Я имею ввиду, откуда у меня деньги на обычный поезд? А этот поезд идёт туда, куда я хотел, я прочитал об этом на большой табличке расписания поездов.       Я шёл вдоль рельс, чтобы попасть на станцию, и играл на самодельной гитаре. Обычно я пел весёлые песни, и сейчас я пел одну классную песню про жизнь, которую мне когда-то пел отец. Он тогда был пьян после какого-то праздника, но он в такие моменты всегда был таким искренним. И вот тогда, шесть лет назад, он спел мне эту песню. А год назад умер. Что ж, скоро мы с ним встретимся. Ну, или нет. Вот и посмотрим, есть ли загробная жизнь.       Я играл и пел, громко, насколько хватало голоса и сил. Не знаю, слышал ли кто-то, но обычно, когда я играл на гитаре, людям нравилось.       Гитара, кстати, классная. Сделана из какого-то бревна, ну, выпилена по форме настоящей гитары, разумеется. Но у меня тогда уже было немного сил, так что кривовато немного. Зато струны натянуты, что надо. Из толстой проволоки. На что денег хватило.       Я уже вижу станцию. Они как раз закончили что-то там грузить. В одном из открытых вагонов, по-моему, уголь. Хорошо, поезд сейчас должен поехать прямо на меня.       Я оказался прав. Поезд тронулся, и вся эта махина с нескончаемыми вагонами очень медленно стала проезжать мимо меня. Но всё же он набирал скорость, так что я поторопился занять своё место.       Из последних сил подтянувшись, я завалился прямо на сваленный в огромном глубоком ящике уголь. Мне в лицо дул ветер, белые шорты с футболкой неисправимо испачкались. Зато я видел голубое небо.       Я дышал так глубоко, как только мог, вслушиваясь в равномерный стук поезда по рельсам. Тыдых-тыдых, тыдых-тыдых… Успокаивает. А в больнице меня наверное уже обыскались. Хах. Почему я подумал об этом сейчас?       Так или иначе, я ехал. Ехал к своей давней мечте. К морю.       Только, по-моему, не доеду уже.       Всё покрылось каким-то странным туманом. И вот оно… Море. Рядом со мной. Вокруг меня. Его волны качают меня на себе, и я слышу его приятный шум… На нём так приятно лежать. Оно мягкое.       Голубое небо над головой. Самодельная гитара под боком, но уже нет сил играть. И угольного цвета море вокруг. Глаза медленно слипаются. Мне кажется, или то облако похоже на крохотного крокодила? Или… мне всё это кажется?..