Часть 17

Прошло несколько дней с тех пор, как пыльный тракт вывел их обратно к вратам Конохи. Деревня выглядела почти так же, как прежде: те же улицы, те же крыши, те же запахи утренней еды и сырой древесины. И всё же что-то было не так. Взгляды людей, затаившихся в тенях домов и лавок, стали осторожнее, тревожнее. Они узнавали Цунаде. Узнавали Джирайю. Узнавали Наруто — и вместе с этим вспоминали слухи. Битва с Орочимару оставила след. Не только в телах шиноби, но и в сердцах деревни. Цунаде стояла на балконе резиденции Хокаге и смотрела вниз — на Коноху, раскинувшуюся под ней, как живой организм. Шум, движение, жизнь. Та самая жизнь, от которой она так долго бежала. Её пальцы легли на перила. — С этого дня… — сказала она негромко, но так, что слова будто легли камнем, — я — Хокаге. Она сделала паузу, словно позволяя самой себе поверить в это. — И я отвечаю за это селение. За каждого. Наруто стоял чуть поодаль и едва удержался, чтобы не закатить глаза, когда Джирайя, по обыкновению, решил перетянуть внимание на себя: — Ну что я вам скажу! Если бы не мой врождённый шарм, мы бы и сейчас искали её где-нибудь по кабакам, — ухмыльнулся он, заложив руки за голову. — Я, между прочим, буквально завоевал её сердце! — Да-да… — лениво буркнул Наруто, не оборачиваясь. Джирайя бросил на него взгляд, но ничего не сказал. Он знал, что произошло на той поляне. И Наруто знал, что Джирайя знает. В такие моменты слова были лишними. Шизуне кашлянула, пряча улыбку в рукаве. Даже Цунаде — едва заметно, почти неосознанно — позволила уголкам губ дрогнуть. Старейшины тянуть не стали. Едва троица ступила за главные ворота резиденции, как их уже окружили привычно строгие, собранные фигуры. — Необходимо как можно скорее собрать совет и известить даймё, — ровно произнёс Хомура. — Только он может официально утвердить вас в должности, леди Цунаде. — Генма, Аоба, объявите об этом в селении, — добавила Кохару. — Есть, — ответили шиноби почти одновременно. Но прежде чем Кохару успела продолжить, вперёд шагнул Наруто. — Подождите. Голос был твёрдым. Слишком взрослым для его возраста. Это заставило всех — даже старейшин — замереть. — У неё есть обещание, — продолжил он, сжимая кулаки. — И она должна его выполнить. В воздухе повисло удивление. Старейшины переглянулись. Джирайя моргнул, будто только что вспомнил, что этот шумный мальчишка умеет быть серьёзным. — Она пообещала вылечить Какаши-сенсея, Саске и Ли, — сказал Наруто. Голос дрогнул, но он не отступил. — Сначала они. А потом уже все эти церемонии, печати и бумажки. Тишина стала плотной. Цунаде посмотрела на него. Просто посмотрела — внимательно, без раздражения, без насмешки. Между ними пролетел короткий миг, наполненный доверием, памятью и тем самым упрямством, которое она когда-то уже видела… и снова увидела теперь. Она кивнула. — Он прав, — сказала Цунаде. — Я стану Хокаге не ради титула. Она перевела взгляд на старейшин. — Я стану им потому, что этой деревне нужен целитель, а не очередной символ. И если для этого нужно выполнить обещание — я начну прямо сейчас. — Только не вздумай снова пихать мне свои порошки без предупреждения, — пробурчал Джирайя, на всякий случай отходя на шаг назад. — А ты не болтай лишнего — и ничего не подсыплю, — усмехнулась Цунаде, бросив на него косой взгляд. Она развернулась и пошла вперёд — уверенно, без колебаний. В сторону госпиталя, где ждали её первые пациенты. Где лежали те, ради кого Наруто сжимал кулаки и не умел отступать. Шизуне последовала за ней, почти светясь. Наруто выдохнул — глубоко, с облегчением. Это был не просто возвращение. Это был первый настоящий шаг к исцелению Конохи. *** Свет мягко струился сквозь тонкую бумагу ширм, наполняя палату приглушённым, тёплым сиянием. Медицинское крыло госпиталя было непривычно тихим — настолько, насколько это вообще возможно в деревне, которая только начинала оправляться от пережитых потрясений. Даже шаги медиков звучали осторожнее, будто все боялись спугнуть хрупкий покой. Тело Саске едва заметно дрогнуло. Сначала — пальцы. Потом — веки. Лёгкая судорога прошла по плечу, словно он возвращался из глубины сна, тяжёлого и вязкого, как болото. Наконец глаза открылись. Первое, что он увидел, — лицо, освещённое слабым утренним светом. — Наруто?.. Рыжевато-золотистая чёлка, сбившаяся набок. Пара свежих царапин на щеке. Тени под глазами — тёмные, упрямые, выдавшие бессонные ночи. И всё та же идиотская повязка, будто мир не рушился, будто всё по-прежнему. Наруто сидел рядом с кроватью, согнувшись, опершись локтями о колени. Голова была опущена, плечи напряжены — он явно задремал прямо здесь, не уходя ни на шаг. Саске моргнул, сглотнул, чувствуя сухость в горле, и выдохнул с лёгкой хрипотцой: — Ты… всё это время здесь сидел? Наруто вздрогнул, будто его окликнули во сне. Он резко поднял голову, глаза широко распахнулись от неожиданности — а затем мгновенно загорелись. — Ты наконец-то проснулся! — вырвалось у него. — Я… я ждал. Правда ждал. Саске медленно вдохнул. Боль ещё отзывалась в теле, но она была глухой, далёкой — не той, что пугала. Он повернул голову чуть в сторону, разглядывая Наруто внимательнее. — Ты, наверное, совсем не отдыхал, — тихо сказал он. — Но… я рад. Пауза. — Рад, что первым вижу именно тебя. Он отвернулся к потолку. Белому, ровному, слишком спокойному. Взгляд его на мгновение стал пустым — словно он смотрел не на потолок, а куда-то гораздо дальше. — Ты… единственное солнце, что у меня осталось. Наруто улыбнулся — неловко, чуть грустно. Он хотел что-то ответить, отмахнуться, пошутить, как обычно… но слов не нашёл. Просто остался рядом. И в этот момент дверь с грохотом распахнулась. — Саске-кун! Сакура влетела в палату, не сдерживая шагов. Глаза её блестели от слёз — от облегчения, от страха, от накопившихся эмоций. Она бросилась к кровати и обняла его за шею, почти наваливаясь: — Я так скучала! Мы все были здесь, но… но всё равно это было так страшно! Саске застыл. Сначала — просто напряжение. Потом его лицо медленно стало каменным. Он осторожно, но отчётливо повернул голову к ней. В его взгляде не было ни радости, ни благодарности. Только холод — резкий, режущий. Цунаде, стоявшая у порога, внимательно наблюдала за сценой. Она сразу почувствовала: что-то здесь не так. Напряжение в воздухе было слишком плотным, слишком личным — не медицинским, не физическим. Наруто, заметив её взгляд, отвернулся. Его лицо стало закрытым, будто он захлопнул дверь изнутри. Он даже не посмотрел на Сакуру. А Саске — смотрел. Долго. С горечью, почти с презрением. — Уходи, — сказал он тихо. Но голос был жёстким, как лезвие. Сакура замерла. — Что?.. — растерянно выдохнула она, всё ещё не убирая рук. — Но я же… Саске резко поднял руку и оттолкнул её. Не грубо — решительно. — Я сказал: уйди. Я не хочу тебя видеть. — Он прищурился. — Или ты забыла, как повела себя тогда с Наруто? Твой «розыгрыш»? Это всё, чего ты стоишь? Слова ударили сильнее, чем пощёчина. Сакура отшатнулась, словно её действительно ударили. Губы дрогнули. — Но я… — Вон. Цунаде тихо вздохнула. Она не была сентиментальной женщиной и видела слишком много боли, чтобы удивляться, но даже она понимала: в этой команде трещина пролегла гораздо глубже, чем могла исцелить медицина. Она молча кивнула Шизуне. Та осторожно взяла Сакуру за плечо, и вместе они вывели девушку из палаты. Дверь закрылась. В комнате остались только двое. Два мальчика. Два друга, которых боль и выбор связали крепче, чем кровь. И тишина — на этот раз настоящая. *** Некоторое время они сидели в тишине. Не неловкой — скорее спокойной, наполненной тем, что не нужно проговаривать. Потом Саске заговорил первым, чуть тише обычного: — Прости, что заставил тебя ждать. Наруто фыркнул и усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Заткнись. Ты бы сделал то же самое. Хотя. — Он прищурился, — наверное, ещё и ныл бы каждые пять минут. Саске хмыкнул — почти незаметно, но этого было достаточно. — Расскажи, — сказал он после паузы. — Всё. И Наруто начал. Он рассказывал, сбиваясь, перескакивая с одного на другое, иногда слишком эмоционально, иногда — неожиданно спокойно. Про Цунаде и её отказ. Про спор, который был больше, чем просто упрямством. Про Орочимару — холодного, скользкого, пугающе уверенного в себе. Про Кабуто. Про расенган — как он не получался, как рвал ладони в кровь, как казался невозможным… пока вдруг не стал реальным. Он говорил про бой, про страх, который сжимал горло, про момент, когда кровь залила глаза, а тело отказалось слушаться. Про то, как он был уверен — если сейчас упадёт, то больше не встанет. И всё равно шагнул вперёд. Саске слушал молча. Не перебивал, не отвлекался. Лишь изредка задавал короткие вопросы — точные, как кунай. Когда рассказ закончился, в палате снова воцарилась тишина. Только мерное тиканье капельницы напоминало о времени. Потом Саске сказал тихо, почти задумчиво: — Я горжусь тобой, Наруто. Он повернул голову, глядя прямо на него. — Ты стал сильнее. Так, как я… не смог бы. Ты освоил новую технику за неделю. Мне на свою понадобился месяц. Наруто опустил голову. В груди что-то сжалось — тёплое, неловкое, почти пугающее. — Спасибо, — пробормотал он. — Саске. Они снова замолчали. Но теперь эта тишина была лёгкой. Почти уютной. Её нарушил скрип двери и знакомый голос — усталый, лениво-самодовольный, будто ничего в мире не могло его по-настоящему выбить из колеи: — Ну надо же. А я-то думал, вы тут рыдать будете, как две сентиментальные старушки. Наруто резко обернулся. — Джирайя-сенсей?! Вы всё ещё в деревне?! Отшельник шагнул внутрь, засунув руки в рукава. Его взгляд скользнул по обоим юношам — внимательный, оценивающий. — Удивлён? — Он театрально вздохнул. — Я, между прочим, собирался вернуться к своему роману. Но, знаешь… с этим можно и подождать. — И зачем вы пришли? — спокойно спросил Саске. Джирайя стал серьёзным. Шутливый тон исчез так же быстро, как и появился. — Потому что нам нужно кое-что обсудить. У меня к вам предложение. — Что?! — вырвалось у них почти одновременно. — Вы оба особенные, — сказал он, подходя ближе. Его глаза стали тяжёлыми, сосредоточенными. — Наруто, когда я изучал дзюцу бессмертия Орочимару, я наткнулся на сведения об Акацуки. Они охотятся за джинчурики. Наруто напрягся. — Пока ты в безопасности, — продолжил Джирайя. — У нас есть три… может, четыре года. Они собираются собрать остальных прежде, чем доберутся до тебя. — Почему не сейчас? — спросил Наруто. — Потому что ты, Наруто, — финальная цель. Девятихвостый самый опасный. Самый ценный. И это… — Он сделал паузу, — даёт нам время. — Время подготовиться, — тихо сказал Саске. — Именно, — кивнул Джирайя. — У Наруто — чакра кьюби. А у тебя… Он посмотрел Саске прямо в глаза. В его взгляде мелькнула тень старых воспоминаний. — У тебя левый глаз. Он не обычный. В нём скрыт потенциал силы, куда более древней, чем шаринган. Эту силу называют риннеганом. Саске нахмурился. — Когда-то такой глаз был у моего ученика, — продолжил Джирайя. — Я верил, что он станет спасителем. Но он исчез. Что с ним стало — я до сих пор не знаю. Эта сила может спасти мир… или уничтожить его. Наруто перевёл взгляд с Джирайи на Саске. — Значит… вы хотите тренировать нас обоих? — Да. — Джирайя улыбнулся, но теперь без привычной легкомысленности. — Вы — свет и тень. Только вместе вы можете дать этому миру шанс. Я хочу увезти вас из деревни. Но — только с разрешения Цунаде. Он поднял палец: — Как только ты полностью поправишься, Саске. Я с ней поговорю. Наступила пауза. Наруто посмотрел на друга. Саске — на Наруто. — Ты пойдёшь? — спросил Саске. — А ты? Саске кивнул. — Тогда и я пойду, — решительно сказал Наруто. — Вместе. Улыбка Джирайи стала чуть теплее. — Вот это я понимаю… настоящая команда. *** Прошло всего несколько дней, но Саске будто родился заново. Его тело восстановилось быстрее, чем ожидали даже опытные медики. Чакра стала плотнее, глубже — словно внутри что-то проснулось, медленно раскрываясь. Он стоял в тренировочном дворике, разминая плечи и сжимая кулаки, ощущая, как энергия послушно откликается на каждое движение. — Чувствую, будто могу разрушить скалу одним взглядом, — пробормотал он с кривой усмешкой. И это было… почти правдой. *** Тем временем Джирайя сдержал своё обещание — он поговорил с Цунаде. Сначала всё пошло ровно так, как он и ожидал. Крики, упрёки, обвинения во всех смертных грехах и знаменитый удар кулаком по столу, от которого задребезжали чернильницы и треснуло дерево. — Ты совсем спятил?! — рявкнула она. — Утащить из деревни двух самых проблемных генинов — это, по-твоему, гениальный план?! Джирайя не оправдывался. Он просто ждал. Цунаде замолчала, тяжело выдохнула и посмотрела в окно. Потом — на Наруто, который стоял, упрямо выпрямившись, словно готовый к очередному бою. Потом — на Саске, молчаливого, собранного, с тем самым опасным блеском в глазах. И что-то в ней дрогнуло. — Забирай их, — наконец сказала она устало, будто скидывая с плеч неподъёмный груз. — Но верни живыми. И сделай из них тех, кем они должны стать. Джирайя кивнул. Без шуток. Без ухмылки. *** В это же утро в поместье Хьюга раздавался сухой, чёткий стук ударов. На тренировочной площадке сошлись Неджи и Хината. Её движения стали увереннее, шаг — твёрже. Она больше не отступала сразу, не прятала взгляд. Неджи парировал атаку и отступил на шаг. — Ты стала быстрее, — сказал он спокойно, но с искренним удивлением. — И точнее. Хината слегка покраснела и отвела взгляд, но дыхание её оставалось ровным. Она знала — это правда. Она изменилась. — Ты ведь знаешь, что они уходят сегодня? — спросил Неджи, опуская руки. — Да… — тихо ответила она. — Наруто-кун сказал мне вчера. Мы… немного гуляли. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке. Неджи усмехнулся, скрестив руки. — Ты давно его любишь, Хината. Она не ответила. Лишь крепче сжала ладони и снова приняла боевую стойку. Но её глаза сказали всё. *** У главных ворот Конохи воздух был наполнен утренней прохладой и тихим гулом деревни, начинающей новый день. Наруто и Саске стояли рядом. За спинами — походные сумки. Впереди — неизвестность. Рядом — Джирайя. — Идём? — спросил Саске. — Ага, — кивнул Наруто. — Мы станем сильнее. — Научимся управлять всем, что у нас внутри, — добавил Саске. Наруто посмотрел вперёд, туда, где дорога уходила за горизонт. — И вернёмся, — сказал он твёрдо. — Такими, какими вы нас ещё не видели. Джирайя усмехнулся, но в его взгляде была гордость. *** А где-то далеко, в тени холодных каменных стен, в пещере, освещённой лишь дрожащими огнями чакры, раздался низкий голос: — Все здесь. Заседание можно начинать. Из темноты один за другим выступали силуэты. Лица скрыты, лишь глаза блестят — полные тайн, амбиций и жажды. Чёрные плащи с красными облаками выглядели как пятна крови на саване. — Мы не собирались вот так с тех пор, как ушёл Орочимару, — произнёс один из них. — Но время пришло, — холодно ответил другой. — Через три года мы получим всё, что нужно. — Всех биджу. Всех хвостатых. Кто-то усмехнулся: — А девятихвостый будет последним. Финальным ключом. — Через три года мир изменится навсегда. Чакра в пещере задрожала, словно само пространство затаило дыхание — как перед бурей. Продолжение следует…