***

Тук-тук. Тук-тук. Крохотное сердечко стучит в груди. Тёплая, дрожащая — она напугана. Такая слабая и беззащитная, тощая, но юркая как котёнок, свалилась буквально на голову, вцепилась маленькими пальчиками в плечи не по-детски крепко — непущунепущунепущу! Пушку она будет держать так же крепко, но это потом, попозже, когда наступит решающий момент, а пока... Что ж, вот как Силко себя чувствовал, да? Джинкс — не та, что сейчас, а почти десятилетней давности, — смотрит на своё отражение. Эту чумазую мелочь можно сломать в одно движение, вдавить её в землю с хрустом, упиваясь последним, затихающим хрипом; можно пересчитать каждую косточку под тонкой бледной кожей, задушить, даже не прилагая усилий — настолько она хилая... Но почему-то не хочется. ...заплетать косички, учить рисовать и стрелять, делиться угольными тенями для глаз... Джинкс ненавидит "приветы" из прошлого точно так же, как ненавидит саму себя. И ни от первого, ни от второго избавиться никак не удаётся, хоть ты тресни. Поэтому единственное, что ей осталось — бежать. Бежать быстрее, бежать подальше, спрятаться поглубже, на самое дно, где никто не найдёт — где никто больше не умрёт и не пострадает, задетый взрывной волной её Проклятия. Спаси меня. Дай мне шанс. Девчонка молчит — нема как рыба, ха! — и хлопает огромными глазёнками, но именно там, на глубине расширенных от ужаса зрачков, Джинкс чётко читает мольбу о помощи. А ещё — абсолютное восхищение. О нет, этого нам не надо. Не надо, пожалуйста. Со мной будет очень больно... Джинкс устраивает фирменное представление: размахивает пушкой, тычет дулом прямо в испуганное личико, несёт какой-то бред о голосах, которых она не слышала с тех самых пор, как убила — да, теперь ты можешь это признать — Силко. Убила. Самого. Дорогого. Ей. Человека. ...и похоронила Паудэр вместе с ним, вместе с призраками Майло и Клэггора, на дне реки. Во второй раз — теперь, кажется, безвозвратно. Джинкс встаёт, не отряхиваясь, накидывает капюшон и уходит, небрежно переступая через трупы головорезов. Надеется, что мелюзга отстанет от неё, испугавшись, найдёт себе безопасный чулан с кучкой здоровых крыс на обед и пересидит там, не вляпается в очередную передрягу. А если уж вляпается — ну и плевать... Плевать же, правда? Тяжело вздыхает. Торопливые и неуклюжие шаги шумно преследуют её всю дорогу. Обострённый шиммером слух улавливает шорох камешков под подошвой ботинок, сбившееся дыхание, неровный сердечный ритм... и до боли знакомую детскую песенку. Мой друг за тёмной речкой, Печальна жизнь моя... О помощи сердечно К тебе взываю я... Соблазн обернуться давит, шепчет, упрашивает, но нельзя — потому что я буду — с — тобой до самого конца Джинкс уже не уверена в том, кого увидит у себя за спиной.