Часть 1

Серкан закрыл дверь за Балджой и повернулся, взглянув на Эду. Она молча сидела на диване, поглаживая голову Сириуса, но ее взгляд был отстраненным. — Эда? Она почти вздрогнула — видимо, возвращаясь из того далекого места, в котором была. — М-м-м? Глаза, которыми она на него взглянула, все еще были укрыты тенью, и ее взгляд перешел на стену за ним, когда он подошел и сел рядом с ней. — Я рад, что ты решила остаться — я не ожидал, что Балджа зайдет. Я вообще никого не ждал, но надеялся увидеть у двери тебя. Она кивнула и подтянула ноги, чуть крепче закутавшись в куртку. Серкану хотелось, чтобы она прижалась к нему, взяла его за руку и опустила голову на его плечо. Когда ему в голову пришла идея, чтобы она удивила его, он думал, что если они останутся наедине в его доме, то смогут расслабиться, и их отношения начнут потихоньку возвращаться к тем, какими они были раньше. Но вот она здесь и явно все еще далека от прощения, и перед ними была вся ночь, и он уже не был уверен, что делать дальше. — Серкан… — начала Эда, затем глубоко вдохнула и развернулась к нему всем телом. Он подтянул одну ногу и повернулся к ней, откинувшись на подушки. — В ту ночь, когда ты расстался со мной — что ты делал после того, как я ушла? — Э, что? — Его рот высох, и слова вышли хриплыми. Из всего, что она могла сказать, в какую сторону могла направить разговор… — Что ты делал? Я знаю, что зашла к тебе позже, но что ты делал в промежутке? — Я… — Он потер руки, неуверенный, к чему она ведет. — Я пошел домой. — И делал что? — Эда, разве это важно? — Ответ получился резким и коротким. Он не хотел проводить так время, их время, вместе, вспоминая худшую ночь в его жизни. Она вздохнула и одной рукой потянулась к нему, вторую положив на темный мех на шее Сириуса. Он с нетерпением взял ее за руку, сцепив их пальцы. Тепло ее кожи вернуло ему что-то, что он потерял в ту ночь. — Это важно. Для меня. Я хочу знать, о чем ты думал. — Ты знаешь, о чем я думал, и почему принял такое решение. — Ты сказал… Ты сказал, что был готов потерять меня, потому что не хотел причинить мне боль правдой. Он кивнул, кончиком пальца проводя по тыльной стороне ее ладони и вокруг запястья. Серкан уронил взгляд, не в состоянии смотреть ей в глаза, когда эхо того взгляда, каким она в ту ночь смотрела на него, все еще преследовало его. — Ты знаешь, что я не хотел причинять тебе боль. Я честно думал, что если оттолкну тебя — хоть это убивало меня — то так будет лучше для тебя. Что если ты когда-нибудь узнаешь о том, что мой отец причастен к смерти твоих родителей… Я не мог позволить тебе испытать такую боль. Я не хотел, чтобы ты вспоминала, как потеряла их, каждый раз, когда смотрела на меня. Эда потянула его за руку, пока он снова не поднял глаза. — И умом я могу это понять. Я не согласна, что это был лучший выбор из возможных, но я вижу, почему ты думал, что ложь защитит мои чувства. — Эда, это все было только… — Я знаю, Серкан. Я знаю. Поверь мне — в то утро, когда сюда пришла Селин, и ты рассказал мне все, я не могла поверить, что ты сделал это со мной. Я думала, что больше никогда не заговорю с тобой, уже не говоря о прощении. — Но сейчас? — Сейчас я пытаюсь тебя выслушать, услышать тебя и попытаться понять, как ты мог отказаться от нас. Серкан выпрямился и передвинулся ближе, вглядываясь в ее глаза. — Я НИКОГДА не отказывался от нас. Я НИКОГДА не переставал любить тебя. Позволить тебе уйти той ночью было одним из самых трудных поступков в моей жизни. Сейчас ты знаешь меня достаточно, чтобы понимать это. Эда печально улыбнулась, положив свободную руку ладонью ему на грудь. — Знаю. Я знаю, что тебе тоже было больно, и что это не было легким решением. Она уронила руку с его груди поверх их сплетенных пальцев. — И я хотела бы сказать, что чувствую то же самое. Сердце Серкана ушло в пятки. — Что, — сглотнул он, — что ты имеешь в виду? Она заключила его лицо в ладони, ее большие глаза были теплыми и сияли от слез. — Не пойми меня неправильно. Я люблю тебя и нет ничего, что я хотела бы больше, чем быть с тобой. Он резко выдохнул и наклонился вперед, пока их лбы не соприкоснулись, его руки накрыли ее ладони, все еще сжимающие его лицо. Он поцеловал ее ладони, прежде чем глубоко вдохнул, наконец чувствуя, как связь между ними наконец возвращается к жизни. Неделями в его груди была лишь зияющая пустота, подтачивающая его изнутри. — Эда. Он наклонился и легко ее поцеловал. Ее рот был теплым и влажным от слез. И только когда она большим пальцем погладила его щеку, Серкан осознал, что часть из них принадлежала ему. Мгновение спустя она отстранилась и отпустила его, встав и замерев по другую сторону от кофейного столика. Он тоже начал вставать, когда она сказала: — Нет, останься там. Мне нужно это сказать, и я не могу думать, когда ты так близко. Он снова сел, его мысли споткнулись от серьезного взгляда на ее лице, и того, как расстояние между ними словно увеличивалось с каждой минутой. — Хорошо, — он поднял ладони, — скажи. Скажи все, что должна. Я готов выслушать. Она посмотрела на него с новой печальной улыбкой. — Ты не представляешь, как долго я ждала, чтобы услышать это. Сколько раз я хотела потрясти тебя и потребовать, чтобы ты услышал меня. — Почему ты этого не сделала? Эда уставилась на него, положив руки на бедра. — Правда? Мы едва разговаривали друг с другом — как я могла рассказать тебе обо всем, что происходило у меня внутри, когда казалось, что ты ненавидишь каждый момент, который тебе приходилось проводить в моем присутствии? Серкан замотал головой. — Я никогда тебя не ненавидел… — Знаю, — остановила его Эда. — Я не пытаюсь… Ее слова замерли, и она посмотрела на него, запустив руку в волосы. — Дай мне начать сначала. И просто дай выговориться. Ничего не говори. Он кивнул, поставив локти на колени и сцепив руки в замок под подбородком. Эда несколько раз прошла взад-вперед, свет огня в камине танцевал на ее коже, заставляя разум Серкана плыть. Она остановилась перед огромными окнами на противоположной стороне комнаты. — В ту ночь, когда ты расстался со мной — я чувствовала, что что-то было не так. Я спросила, все ли с тобой в порядке, и ты сказал, что с тобой все хорошо, но я видела в твоих глазах, что что-то тебя беспокоило. Я спросила, разобрался ли ты, готов ли ты поговорить со мной. Помнишь, что ты ответил? Серкан почесал подбородок, желая, чтобы она подошла поближе, чтобы он хотя бы мог к ней прикоснуться, пока они переживают эти ужасные воспоминания. — Ты сказал, что уже несколько дней хотел о чем-то поговорить. Ты был так спокоен, как будто мы обсуждали погоду, или что приготовить на ужин. Затем ты сказал, что хочешь прекратить наши отношения. Серкан встал и пошел к ней. — Эда, зачем ты вспоминаешь об этом? Разве мы не пережили достаточно? Она подняла перед собой руки, и он отступил на шаг, сжимая ладони в кулаки и прижимая их к себе. — Ты сказал, что у нас не получается. Я сначала подумала, что ты шутишь — помнишь? Он мрачно кивнул. — Только так слова, которые ты говорил, имели смысл. Ты стоял там и говорил мне, что у нас не получается, и что твоя работа важнее всего, и что я стою на пути. Ты даже не смотрел на меня. Меня начало мутить. Она потерла рукой грудь, ее дыхание запнулось, пока она говорила. — Как будто ты исчез. Настоящий ты — добрый, любящий мужчина, в которого я влюбилась, передо мной той ночью стоял не он. Ее глаза блестели, на его лбу появились капли пота, пока он беспомощно смотрел, как она вспоминает ту ночь. — Ты сказал, что если наши отношения продолжатся, ты потеряешь все: твою работу, твою карьеру, себя. — Эда, пожалуйста, не надо. Она замотала головой. — Ты сказал, что я с самого начала знала, какой ты, и что ты не изменился. Она всхлипнула, прижав руки ко рту, и он больше не мог этого терпеть. Он обнял ее, прижав к себе, и спрятал лицо в ее волосах. — Перестань, перестань себя мучить. Забудь об этом! Она глубоко вздохнула и оттолкнулась от его груди, и толкала, пока он не отпустил ее. — Ты даже не вытащил руки из проклятых карманов. Ты просто стоял там, смотрел мне в глаза, прямо как сейчас, и говорил мне, что все кончено. Кончено. Слово повисло между ними, высасывая воздух, пока в комнате не осталось кислорода. Пока Эда не взорвалась. — Ты хоть понимаешь, каково было это слышать? Подумать — даже на мгновение — что ты бросил меня, что ты перестал меня любить, потому что… — Я НИКОГДА не переставал тебя… — Твоя работа была важнее? Чуть раньше на парковке ты был таким разозленным. Ты сказал, что тебя тошнит от моего поведения. ТОШНИТ, Серкан! Она схватила маленькую вазу со стола и швырнула ее, испугав Сириуса, который заскулил и запрыгнул на диван. — Ты сказал, что быть одному лучше, чем быть со мной, и меньше, чем двенадцать часов спустя, между нами все было кончено. Эда упала на диван, сгорбившись и качаясь, по ее щекам текли слезы. Сириус прижал свою большую голову к ее ноге, пока она не обняла его, зарывшись лицом в его мягкий мех. Серкан осторожно сел рядом с ней, поглаживая ее спину. Он никогда не думал о том, что чувствовала той ночью Эда. Он был так поглощен собственной болью и тоской от ее потери, что это ослепило его перед реальностью их ситуации. — Мне… Мне так жаль, Эда. Они сидели в неуютной тишине. Серкан слепо смотрел в темноту ночи, пока плач Эды не утих, превратившись в икоту и всхлипы. Серкан вытащил несколько салфеток из коробки на столе и протянул их ей. Она вытерла лицо, затем выбросила салфетки и, повернувшись, упала в его объятия. Он вздохнул и крепко ее обнял, прежде чем притянул их обоих лечь на спинку дивана. Когда она снова заговорила, это был шепот. — Когда ты написал мне тем вечером, я была готова сделать все, лишь бы помириться. Я сказала себе, что нам просто нужно поговорить, что мы разберемся со всем, если только будем честны. Я хотела знать, о чем ты думаешь, и что думаешь, и почему и что неправильного я сделала, что так… Оскорбило тебя. Она зарылась в его грудь, и ее голос казался куда моложе и уязвимей, чем он мог представить голос огненной Эды Йылдыз. — Я хотела снова сделать тебя счастливым. Я просто хотела, чтобы ты любил меня. Он растирал ее руки и гладил ее по волосам, отчаянно желая отмотать время назад и остановить себя, не дав начать всю эту цепь событий. Не дать себе стоять у ее окна и подслушивать, не дать оставить ее. Что случилось бы, если той ночью он просто постучал в ее дверь и рассказал правду. Как все отличалось бы, если бы он дал ей, дал им шанс на то, чтобы справиться с этим вместе. — Но ты… Ты исчез. Мужчина, которого я любила, исчез, и ты продолжал говорить, что я мешаю тебе работать. Ты знаешь, как я винила себя? Ты знаешь, как это было больно, что тебе не нужна… Что ты не хотел меня? Я начала сходить с ума, пытаясь понять, где сделала ошибку, как ошиблась. Девочки продолжали мне говорить, что я не виновата, но… Они мои друзья, они по определению должны говорить такие вещи. Он мысленно отметил себе, что должен поблагодарить этих потрясающих женщин. Не важно, что они думали о нем (он едва не улыбнулся, практически услышав голос Мело и ее «Зятек!»), они были рядом с Эдой, когда его не было, когда он не мог быть рядом. — Я уходила от тебя с чувством, что тону. Я не могла дышать. Я все еще не помню остаток той ночи. Слава богу, он проинструктировал водителя дождаться ее и отвести ее домой. Он не собирался сейчас рассказывать ей, как одиноко ему было стоять на той террасе. Он не чувствовал этого пробирающего до костей одиночества с тех пор, как смотрел вслед уезжающему отцу с крыльца интерната. Как его руки онемели, как подкосились колени, и он сполз по стене, сидя в темноте и пытаясь вспомнить, как дышать. Вес дней, недель, лет, которые ждали его без нее, лег на его плечи, и Серкан не знал, в какой момент он уронил голову и сжал ее руками, ловя воздух короткими резкими глотками. Она снова положила голову ему на плечо, чтобы они смогли увидеть друг друга. — Ты должен понять, Серкан. Я была готова на все. Я по-настоящему влюбилась в тебя и отдала тебе сердце. Может быть, я импульсивна и наивна, и всегда стараюсь видеть в людях лучшее, но ты знал, что происходит. После всего, через что мы прошли, ты прекрасно понимал меня. Но в моих глазах ты внезапно решил, что отношения со мной это нечто немыслимое. Ошибка. Она села, и он вытер ее мокрое от слез лицо, прежде чем она снова взяла его за руки. — Вот почему — сейчас — я не могу снова просто вернуться к тем чувствам, потому что я уже не та, что была раньше. Я изменилась, и маленькая часть меня гадает, смогу ли я когда-нибудь снова полностью тебе доверять, которая будет ждать, что что-то пойдет не так, потому что теперь я знаю, что в реальности все далеко от идеала. Я знаю теперь, что есть боль, которую не могут исцелить ни надежда, ни счастье. Внутри меня были все эти чувства, но ты вырезал меня из своего сердца и оставил меня ни с чем — и я не знала, как я могла так испортить то, чтобы было между нами. И в то время, как я пыталась осознать и привыкнуть к тому, что потеряла тебя, ты начал вести себя так, как будто не хотел, чтобы я отпустила тебя, что было нечестно — ты же должен это понимать, Серкан. Он кивнул, стыдясь, как очевидно он пытался держаться за нее, одновременно требуя, чтобы она оставила его в покое. Неудивительно, что его несчастная возлюбленная была в замешательстве. — С тобой было как будто один шаг вперед и два шага назад. В одну минуту я снова чувствовала, что мы близки, как будто все еще есть надежда, что мы… И в следующее мгновение ты злил меня настолько, что мне хотелось кричать. Или хуже — ты вел себя так, как будто меня вообще не было, что я ничто и всегда была для тебя ничем. Не говоря уже обо всем, что связано с Селин… — Давай, э, — Серкан прочистил горло, — давай не будем сейчас говорить о ней… Хорошо? Эда кивнула и посмотрела ему в глаза, сжимая его руки, и сказала: — Мне жаль, что тебе пришлось иметь с этим дело, Серкан, что твой отец хранил от нас секрет, и это должно было быть ужасно, узнать о нем, когда мы только-только нашли друг друга. Я знаю, как тебе не хватало отца, и пусть даже у меня есть свои претензии к нему, я никогда не хотела создать для вас еще больше проблем. Он поднял руку и заправил за ее ухо прядь волос. В очередной раз он поразился тому, как хорошо эта женщина понимала его — как она все еще могла думать о его счастье, когда ее сердце разбито. Как ему вообще пришла в голову идея отпустить ее? — Я каждый день скучаю по маме и папе. Не важно, что сделал Альптекин-бей, не важно, насколько я злюсь на него, я всегда буду желать тебе иметь отца в твоей жизни. Серкан покачал головой, поднимая ее руки и целуя их. — Эда, любовь моя. Она глубоко вдохнула, затем вздохнула, снова прижимаясь к нему. Она обняла его за талию и спрятала голову под его подбородок, потеревшись лицом о его грудь, пока руки Серкана гладили ее спину. Мгновение спустя: — Так что, может быть, я проверяю тебя. Может быть, я так сильно подталкиваю тебя к изменениям, потому что жду дня, когда ты решишь, что я слишком многого хочу и что я этого не стою. Серкан начал говорить, но ощутил, как она качает головой. — Я продолжаю говорить себе, что ты больше меня не бросишь, что ты никогда не переставал любить меня, но глубоко внутри… Эта боль все еще здесь, и иногда она такая свежая, словно это только что случилось. Пустота у меня в груди напоминает, что я не могу снова доверить свое сердце, потому что я едва пережила то, как ты разбил его. Он спрятал лицо в ее волосах, медленно плача. — Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя, и бывают мгновения, когда чувствую все, как прежде, мгновения, когда наша связь кажется такой сильной, что я не могу представить, что в мире найдется что-то, что сможет нас разлучить. Но затем я вспоминаю ту ночь, вспоминаю, каково было смотреть на тебя, как ты просто стоял там, разбивая мой мир, потому что ты не мог даже попытаться любить меня. Она замолчала и молчала так долго и неподвижно, что он подумал, что она могла заснуть. Он потерся щекой о ее волосы и глубоко вдохнул, чувствуя, что его сердце бьется сильнее, чем когда либо. «Для тебя, Эда, — подумал он. — Мое сердце бьется для тебя». Она медленно, неохотно отстранилась из его рук и вытерла лицо, маленькая, но облегченная улыбка подняла уголки ее губ. Она отвела взгляд и погладила Сириуса, он проворчал и лег на спину, поставив живот под почесывания. Эда фыркнула и повернулась к Серкану с чуть более широкой улыбкой. — Я к тому, что я знаю, что в последнее время я была немного… Капризной, — она двумя пальцами прикрыла ему рот, чтобы не дать ему запротестовать. — Но ты должен знать, что я хочу этого, хочу нас и наше будущее всем сердцем. Он только и мог что кивнуть, прижав ее пальцы к своим губам и поцеловав их в знак обещания. Какое-то время спустя он взял обе ее руки в одну свою и повел ее наверх. Они по очереди заняли ванную, умывшись от слез и переодевшись в мягкую одежду для сна. К тому времени, как они свернулись под одеялом на большой кровати, Эда едва могла держать глаза открытыми. — Спи, любимая, — сказал Серкан, гладя ее по волосам и ее спину. — Я буду здесь. — Обещаешь? — Обещаю.