Часть 5. «День плохих воспоминаний»

      Амина Каримовна Алиева жаловалась на больное сердце и слабость, но как только увидела в своей палате Алёну Туркину, очень оживилась. Девушка училась в одном классе с её сыном Ромой, и всегда была самой прилежной ученицей. Молодой врач опросила и осмотрела пациентку, уверила её в том, что скоро её вылечат и все будет хорошо. Выходя из палаты, Алёна наткнулась на сына женщины, единственным, кто у нее остался из близких. Парень явно нервничал: перетаптывался с ноги на ногу, заламывал руки и кусал губы. Он удивился увидев свою одноклассницу:       – Алёна?       – Привет, – начала она. – Значит так, у твоей мамы митральный стеноз. Проще говоря, сужение отверстия между камерами сердца. Рома напрягся.       – Не волнуйся так, – успокоила девушка. – Требуется несложная операция – вальвулотомия. Для нее даже не потребуется вскрывать грудную клетку и погружать в наркоз. Операцию проведу лично, завтра утром. Так что сегодня можешь недолго побыть у нее.       – Спасибо, Туркина, – выдохнул парень.

***

      Следующим утром Амине Каримовне сделали вальвулотомию. Операция прошла более, чем успешно, и уже в 12 часов дня женщина отдыхала в своей палате.       – Ну как? – спросил Рома, выскочивший из неоткуда на Алёну. Туркина снисходительно улыбнулась знакомому парню.       – Все прошло хорошо, Амина Каримовна уснула. Думаю, уже завтра сможешь её навестить, а выписка – через неделю, может чуть больше, будем следить за состоянием.       Парень облегченно улыбнулся, и тут же, сжимая девичьи плечи, влепил в щеку уверенный поцелуй. Алёна сразу же отстранилась, отталкиваясь ладошкой от его груди, и вперила в него угрожающий взгляд.       – Держи себя в руках, – отсекла она.       Рома усмехнулся.       – Как была занудой, так и осталась, – без капли раздражения говорил он. – Помнишь, в 10 классе настучала на меня дружку своему?       Алиев проваливался в воспоминания с какой-то теплой ностальгической улыбкой. Туркина же его настроения не поддерживала. Девушка развернулась и поспешила удалиться.       Как ни старалась Алёна по уши разгрузиться работой, из головы не шли неприятные воспоминания школьных времен. Алиев пытался ухаживать за девушкой: передавал записки во время уроков, подкидывал конфеты в портфель, нередко предлагал прогуляться или просто проводить Алёнку до дома. Но каждый раз получал отказ. Туркиной было приятно ощущать симпатию со стороны парня, но тогда она готова была отдать все, лишь бы это прекратилось. Проверенный годами друг Вова Суворов не раз предупреждал Алёну о том, что пацаны из других группировок непредсказуемы, и если добьются своего – плачевные последствия для девушки не обратимы. К тому же, сам Рома оказался очень жестоким человеком, он быстро добился карьерного роста среди «дом бытовских», еще в 8 классе став супером. И как оказалось, не просто так. От брата Алёна узнала, что Алиев убил сразу двоих старших «кинопленки» во время набега: вооруженный одной лишь арматурой, он раскроил черепа обоим.       Властность и вседозволенность клеймом отпечатались на характере Ромы, которого все вокруг теперь называли «коликом», потому и церемониться с Туркиной он не стал. Подкараулив девушку возле женской физкультурной раздевалки, он прижал её к стене, забрасывая самыми пошлыми намеками. Повезло, что мимо проходил учитель.       Алёна тогда рассказала все Вове, и он пообещал, что решит эту проблему. Два дня не появлявшийся в школе, Алиев заявился на уроках с разукрашенным заплывшим лицом, но на Туркину даже мельком больше не смотрел. Девушка понимала, что побитый Колик – дело рук Суворова, но предпочла не вмешиваться в ситуацию, радуясь избавлению от назойливого ухажера.       Теперь же Алёна была уверена в своей безопасности – весь универсам, от скорлупы до автора, готов был защищать её до последней капли крови. К тому же, сохранив жизнь матери Алиева, Туркина рассчитывала на благодарность, хотя бы в виде исчезновения Колика из своей жизни.       Заполняя историю болезни Амины Каримовны, девушка становилась все мрачнее и мрачнее. Никто вокруг не мог понять причины смены настроения: коллеги уже несколько раз поинтересовались самочувствием Алёны, а Гузель довольно настойчиво приглашала девушку выпить чаю с печеньем. Туркина была в больнице на особом счету – получая мизерную зарплату интерна, она выполняла непростые обязанности полноценного хирурга, и за 8 месяцев работы ни разу не совершила ошибки. К тому же, отношения со всем персоналом ГКБ, от уборщицы до главврача, у Алёны были хорошими. Именно поэтому, от главного врача скоро поступило предложение по отмене ночного дежурства:       – Алёна Алексеевна, вы отдохните сегодня дома. Мы очень рассчитываем видеть вас завтра в добром расположении духа.       Туркина, как и любой другой на её месте, отказываться от такого не стала, и уже в 8 вечера покинула пределы больницы. Она не стала сообщать брату, что ночует дома, ей хотелось немного пройтись в одиночестве. Рой мыслей постепенно выветривался из головы, когда девушка, запрыгнув на сырой бетонный блок, огораживающий парковую лестницу от жилого дома, закурила оставшуюся сигарету. Пара незаметных соленых капель просочились наружу, но Алёна тут же смахнула их кулачком. Как же она устала плакать. Так хочется быть сильной, железной и непробиваемой. Но так хочется быть слабой, наивной и чувственной.       Как только Туркина выдохнула первый клубок дыма, позади послышались ровные шаги. Резко обернувшись, Алёна увидела Кащея. Она тут же успокоилась, понимая, что этим вечером с ней, одиноко гуляющей балбеской, ничего страшного не случится.       – По какому поводу траур, – спросил мужчина, усаживаясь рядом. – До меня дошли слухи, что операция мамке домбытовского прошла успешно.       Алёна кивнула, рассматривая тлеющую сигарету, зажатую между пальцев.       – Братец чего натворил? – продолжал накидывать варианты Кащей.       – Нет, – мягко улыбаясь, ответила наконец девушка. – Просто сегодня, видимо, день дурных воспоминаний.       – Ну если так, – не унимался мужчина. – Тогда слушай: когда Костя Кащеев был совсем маленьким и глупым, он позорно свалился в обморок, когда его батя принес с завода свой собственный палец в пакете со льдом.       – Правда? – Алёна посмотрела в его темные, как омуты, глаза. После короткого кивка она горько усмехнулась.       – Его потом обратно пришили, – будто успокаивал её Кащей.       Пара мгновений прошла в тишине. Оказалось, что просто молчать рядом им очень комфортно, а это дорогого стоит. Даже рядом с, казалось бы, близким другом – Вовой, она лихорадочно подыскивала новые темы для разговоров, лишь бы избежать неловкой паузы. С Кащеем все было иначе. Спокойнее. Он не переспрашивал, не давил, не требовал – только спокойно ждал ответной откровенности.       – Ты же наверное знаешь, что у нас с Валерой мамы нет? – риторический вопрос, в ответ на который Туркина получила согласный кивок. – Я тогда в 7 классе была, брат только в 3. У мамы вечером прихватило сердце, сознание потеряла. Мы сразу вызвали скорую, и она даже быстро приехала, но не помогло… До больницы мама так и не доехала.       Кащей слушал её внимательно, боясь потерять каждое слово. Но делал это по-своему. Он не пытался заглянуть в глаза Алёне – только плыл взглядом в никуда.       – Я ведь тогда и решила, что буду врачом, – продолжила девушка. – И знаешь, что самое интересное?       Внутренне Туркина не хотела слышать ответа на свой вопрос. Когда от Кащея его не последовало, она продолжила сама:       – Что у мамы этого Алиева – точно такой же диагноз. И сегодня я спасла её жизнь самой простой операцией, а маму я уже ничем не верну.       Лицо брюнетки давно высохло от слез, и сейчас на нем оставались лишь следы недосыпа, стресса и нехватки витаминов. Синяки под глазами становились больше с каждым днем, по-детски милые щечки стали острыми скулами, а с губ не сходили трещинки.       Она сама не знала, зачем обнажает душу перед Кащеем. Алёна ведь всегда его побаивалась и недолюбливала. Неужели один жест помощи от криминального авторитета позволит Туркиной довериться опасному человеку? Даже Валера и Вова опасались Кащея. Так куда же залезает она?       Ничего не отвечая, Костя приобнял девушку, укладываясь виском на женскую макушку. Тишина не нагнетала. Она просто позволяла быть собой.