***

      Она в каком-то, блять, очень дерьмовом ситкоме.       Камни летят во все стороны, слышен дикий рёв, отскакивающий от стен, и чужое дыхание совсем рядом.       Хотя это скорее больше напоминает дешёвый боевик.       — Когда я скажу – беги, — шепчет он.       — Что? Куда?       — Налево.       Девушка быстро сглатывает и дергается, когда один из булыжников падает в нескольких метрах от неё.       — На моё лево или твоё лево?       — У нас одно и то же лево, — почти рычит Рафаэль сквозь зубы, доставая кинжал.       Она вызывающе поднимает брови, шипя, словно рассерженная кошка:       — Ты придурок? Что ты ему сделаешь с этой зубочисткой?       Он не отвечает. Недолго молчит, выравнивая дыхание, и тут же резко выскакивает из укрытия.       — Беги!       Её тело само собой срывается с места.       — Пидрила, чтоб тебя!       Она бежит, даже не разбирая куда. Ноги, цепляясь за выступы, путаются, отчего она падает на землю, расшибая колени в кровь.       Быстро подскочить, не чувствуя боли, и бежать дальше.       — С днём рождения, блять, Саша, — шипит девушка себе под нос, прячась за какой-то валун.       Она осторожно выглядывает, чтобы увидеть, как обезумевший Странник голыми руками разбивает какую-то груду камней, словно огромная горилла.       Блять, а всё так красиво начиналось.       Чтобы превратиться в полный бардак.              Да ладно, чего уж скрывать: вся её жизнь бардак. Сегодняшний день – редкое исключение, воля судьбы, чистая удача и поцелуй самой госпожи Фортуны. Наверное, потому что завтра её день рождения.       Проснуться в полдень в свой законный выходной под чудесную погоду на улице и пение птиц из сквера неподалеку, сделать себе неторопливый и очень вкусный завтрак, глотнуть просто невьебического кофе с безлактозным молоком. Вспомнить о планах на этот несомненно прекрасный день и радостно зажмуриться, перекатывая кофе на языке.       Сегодняшний квест – сладенько напиться в компании друзей, отметить с ними в полночь её день рождения, а потом отдыхать и наслаждаться жизнью на следующий день. Так уж получилось, что домой к родителям она съездить не сможет, они к ней тоже, а в праздник ни у кого из друзей собраться не получится из-за личных дел, поэтому они договорились отметить на день раньше и задуть свечи в полночь.       Ну и ладно. Даже так день рождения обещает быть отличным.              Потянувшись, Саша начинает готовить себя к вечеру: долго отмокает в ванной, успевает нанести тысячу и одну маску для лица и тела, перебрать несколько вариантов укладок, макияжа и праздничного наряда. Слушая уикенда и негромко подпевая, она, под начинающие загораться огни города, аккуратно укладывает брови, делает глоток чая и…       Давится из-за громкой классической музыки за стенкой.       Это определенно звоночек того, что день закончится не так, как планировалась, что вся её удача с отвратительным звуком и запахом смылась в унитаз, но Саша по натуре человек, стремящийся к позитиву. Так что откашляться, надеть какие-то старые резиновые розовые тапки и выйти в тамбур, чтобы обеспечить любимому соседу очередную порцию пиздюлей.       Девушка останавливается напротив чужой двери, глубоко вдыхает, собираясь с мыслями, и со всей дури бьет ногой в ни в чем неповинную дверь. Спустя пару секунд она распахивается, являя Саше человека, которого она хотела бы видеть в самую последнюю очередь.       — О, снова ты, — брови парня приподнимаются в легком удивлении (кажется, он оценил её отличный макияж), но лицо буквально за долю секунды приобретает безразлично-усталое выражение. — И чем тебе «Танец рыцарей» не угодил?       Приторно-сладкая, но с явной угрозой улыбка расцветает на её подкрашенных алой помадой губах.       — Тем, что сегодня определенно не тот день, когда я готова терпеть твои выкидоны, так что будь так добр, выкрути нахуй свою музыку и рисуй под чарующие звуки тишины.       Парень небрежно прислоняется плечом к косяку, скрестив руки на груди. Саша старается не обращать внимание, как красиво при этом легли его тонкие пальцы на сгибы локтей.       Хорош собой, сучёныш. Хорош, и знает об этом.       Рафаэль легко и ласково улыбается и чуть наклоняется вперед. О-о, она знает, что эта улыбка означает.       — Чтобы опять рисовать под твою попсу? Вот это я понимаю простор для творчества.       Начало их любимой игры «Кто кого».       — Под твоих рыцарей у меня даже брови не укладываются.       — Можешь не краситься, всё равно поможет только операция.       Сине-фиолетовые глаза в свете тамбурной лампы ярко сверкают насмешкой.       — Тебе бы не помешало книжек умных почитать. Твои каляки точно не способствуют интеллектуальному развитию – повторяешь шутку, что уже была на прошлой неделе.       — Ты запомнила! Какое счастье. Я уже был уверен, что твой микроскопический мозг не способен даже на это.       Небрежно, но так красиво уложенные фиолетовые волосы, белая рубашка, игриво оголяющая ключицы.       И слишком быстро бьющееся сердце в её груди.       — У тебя тридцать секунд, чтобы выключить музыку, Рафаэль, или клянусь, я выброшу твои краски в окно.       — И тебе придётся влезть в кредиты, чтобы купить мне новые, — с усмешкой говорит он.       Саша с шумом вдыхает воздух в легкие и ненадолго прикрывая глаза. Пора заканчивать этот цирк, у нее нет времени.       — Просто, пожалуйста, — негромко начинает она, словно принимая поражение, — я уеду через полчаса.       Рафаэль хмыкает. С несколько секунд он смотрит прямо на неё, как будто обдумывая что-то. Она замечает, как в его взгляде на мгновение проскакивает какая-то другая эмоция, но он тут же дергает бровью, небрежно бросая:       — Будешь должна.       И закрывает дверь перед её носом.       — Пидрила, — констатирует девушка, разворачиваясь в сторону своей квартиры.        ***             Прохладная ночь после полуночи, Саша, вывалившаяся из блядушника, именуемого баром, и громкий смех стоящей неподалёку компании мужчин.       Почти все разошлись, последняя парочка, обнявшись с именинницей на прощание, уезжает домой на такси. Саша ярко улыбается и махает рукой, чтобы через несколько секунд с досадой поджать губы и закурить сигарету в гордом одиночестве, ловя чужие липкие взгляды на обтягивающем платье и выдыхая сизый дым в ноябрьское небо.       Сухое игристое и самбука с молоком приятно пузырятся в крови, оставляя после себя странное умиротворение, смешанное со спонтанным желанием натворить хуйни. Но кутить с ней никто всю ночь не собирается: все как один, как только стукнула половина четвертого, разъехались по домам. Молитва и сон, так сказать.       Держась за здравый смысл, Саша даже не смотрит в сторону незнакомых мужчин. Не хватало ей сейчас на пьяную голову случайно утащить себе в постель какую-нибудь уродливую обезьяну, которая в свете луны через призму алкоголя будет казаться прекрасным принцем.       А вот мужчины наоборот так не думают.       — Привет, милая, — неприятно понижая тон голоса начинает один из них, подойдя ближе, — одна тут?       Какое же хуевое клише.       Она глубоко затягивается, намеренно медля с ответом, чтобы выдохнуть сигаретный дым в опасной близи к лицу пикапера.       — Пока да, — небрежно бросает она, — но мой папочка-лейтенант уже вызвал мне такси, чтобы я с комфортом доехала домой. О, вот и моя машинка.       Не дожидаясь ответа, она тут же запрыгивает в салон такси, чтобы следующие полчаса тупо пялиться в окно.              Нет, праздник прошел просто чудесно: они много разговаривали, смеялись и пили. Саша загадала желание, задула свечи, выпила ещё и, обведя друзей взглядом, вдруг поняла, что чего-то ей кошмарно не хватает. Она так и не смогла понять, чего именно. Просто на кончике её языка расцвело что-то, напоминающее незавершенность, чтобы преследовать её весь вечер, всю ночь, а после и целую неделю.              Цепляясь длинными каблуками за порог машины, Саша вылезает из салона, благодарит водителя и глубоко вдыхает почти утренний воздух.       Четыре утра. А сейчас ей бы могли сниться самые интересные сны. Или она могла бы придумать и написать какой-нибудь отличный сюжет, но вместо этого стоит в одиночестве на улице в свой ебучий день рождения.       Нет, никакой рефлексии. Раз пить с ней никто не будет, значит, нужно быстренько протрезветь и лечь спать, чтобы завтра (вернее, уже сегодня) провести самый лучший день рождения в гордом одиночестве.              Поэтому она забегает в круглосуточную кофейню за бодрящим кофе и чем-нибудь вкусненьким. Несмотря на позднее (или раннее?) время, в помещении почти все столики заняты либо парочками, которые явно проходят конфетно-букетный период, либо маленькими компаниями, что тоже пришли слегка протрезветь, либо одиночками, томно смотрящими сквозь стекло на ночную улицу города.       — Здравствуйте! — чересчур бодро для четырех утра здоровается за стойкой девушка с тёмным каре и в очках с красной оправой. — Что вам?       Сашин взгляд падает на табличку на груди с именем «Мелани».       — Здравствуйте, капучино на безлактозном и какой-нибудь круассан на ваш вкус. Всё с собой.       — Хорошо, подождите пару минут. Миндальный круассан вас устроит?       Саша кивает, расплачивается и отворачивается, пытаясь найти себе какой-нибудь свободный столик. Её глаза пробегают мимо слащавых парочек, от которых сводит зубы, мимо Рафаэля, мимо тихо смеющихся девушек, наблюдающих за ним, которые сегодня явно перебрали с текилой…              Рафаэль?              Сосед, медленно потягивая что-то из кружки, задумчиво смотрит в окно. Его брови нахмурены, а рука со следами зелёной краски так сильно сжимает несчастную чашку, что она, кажется, вот-вот лопнет.       Девушка поднимает бровь в удивлении, когда видит, как к его столику подходят две явно перепившие сегодня девушки. Он поворачивает голову в их сторону, качает головой в ответ на какой-то вопрос и улыбается.              Так сладко, натянуто и фальшиво, что Саша, не сдержавшись, громко фырчит себе под нос.       Отшивает несчастных что ли?              Тут же взгляд Рафаэля начинает чересчур быстро бегать по посетителям, пока не натыкается прямо на неё. Он махает ей рукой и ярко улыбается, словно увидел не соседку, с которой цапается почти каждый час, а любовь всей своей жизни, что потерял где-то в одной из прошлых жизней.       Она в изумлении замирает, наблюдая за тем, как он резко поднимается со стула, огибает пигалиц и идёт прямо к ней.       — Малышка, почему ты не позвонила? Я тебя так долго ждал, уже начал переживать, — от сладости в его голосе Саше становится даже слегка жутковато. Рафаэль по-хозяйски кладет ладонь на её талию, прижимая к себе.       То ли от возмущения, то ли от его прикосновения воздух застревает в её глотке.       — Что ты?..       — Подыграй, — шипит он ей на ухо, — за те полчаса тишины.       — Малышка у тебя в штанах, — шипит она в ответ, не в силах промолчать.       Рука Рафаэля сжимается сильнее.       — Хочешь проверить?       Вот сука.       Прикрыв глаза, девушка натянуто улыбается, прижимаясь к нему чуть ближе и представляя, как вырывает каждый из его мерзких фиолетовых волос по одному. Кончики её ушей предательски краснеют, пока кожа чувствует, как сильно прижимает он её к себе.       Она соврет, если скажет, что ей это не нравится. Кажется, ещё секунда – и от его силы у нее ослабеют ноги, заставляя тело позорно упасть на пол.       Пигалицы напротив в отвращении поджимают губы, рассматривая её словно под микроскопом.       «Шлюха», — читается в их глазах.       — О, очень жаль, Рафик, — бросает одна из них, — надеюсь, ещё увидимся позже.       Другая усмехается и недолго молчит. Саша видит, как её глаза опускаются вниз и поднимаются снова вверх, рассматривая её наряд, рассматривая черное платье-футляр, сидящее точно по изящной стройной фигуре, и колготки в мелкую сетку, подчеркивающие длинные ноги.       Точно строгая немецкая госпожа из фильмов с рейтингом «18+».       — Какое стоп-слово? — с усмешкой спрашивает пигалица.       Она ощущает, как волна злости, смешанной с чем-то ещё, поднимается к её груди. Глубокий вдох, теплая улыбка, адресованная Рафаэлю, и …       — Выйдешь за меня?       — Что? — давится сосед.       Глаза всех присутствующих удивленно расширяются, Саша видит, как Рафаэль заторможенно хлопает своими длиннющими ресницами словно потерянный щеночек.       — Стоп-слово, — спокойно поясняет она, стараясь удержать лицо.       И тут же не выдерживает, усмехаясь. Это определённо её победа.       Рафаэль тихо смеется рядом, видимо, стараясь подыграть. Саша чувствует, как вдоль её позвоночника бежит стая мурашек от его хрипловатого смеха.       — Извините, дамы, она у меня такая шутница.       Придурок. Идиот. Чтоб его…       Девушки понятливо кивают и, попрощавшись, быстро уходят из кофейни, видимо, заливать алкоголем неудачную попытку перепихнуться с их кумиром.       Саша тут же сбрасывает его руку с талии, шипя:       — Это что было, Рафик?       Яда в её голосе хватает, чтобы нацедить целую банку, но дрожащие руки и судорожно бьющееся сердце так и норовят выдать истинные чувства своей хозяйки.       В ответ парень закатывает глаза, брезгливо держа подальше руку, которой касался девушки.       — Не урчи, я тоже не в восторге. Но лучше я прикинусь парочкой с тобой, чем дам надежду девчонкам, которые преследуют меня не одну неделю.       Словно выброшенная на берег рыба она в возмущении открывает и закрывает рот, не зная, что сказать, не зная, куда деть своё возмущение. Ситуацию спасает бариста:       — Капучино на безлактозном и миндальный круассан.       Ещё с несколько секунд она зло смотрит на него, хватает со стойки стаканчик с бумажным пакетом и, ни сказав ни слова, быстро вылетает из кофейни.       Ей понравилось. Понравилось, как он касался её, как сжимал пальцами талию, как его запах обволакивал её со всех сторон, как близко он находился.       Она чувствует, как румянец расцвел на её щеках.       Сука, какой стыд. Рафаэль, придурок Рафаэль, её сосед, с которым она постоянно ругается, которого она постоянно поносит по причине и без, который уже натурально заебал её своей классической музыкой, который ей нравится, который…       — Эй!       Который прямо сейчас идёт за ней.       Саша ускоряет шаг.       — Да подожди ты!       Ага, еще чего? Краснеть перед ним? Да ни в жизнь!       Она слышит, как голос Рафаэля становится все ближе и ближе.       — Саша, блять, сегодня там нельзя ходить!       Нельзя быть таким… таким…              В следующие секунды всё происходит так быстро, что она даже не успевает опомниться. Рука Рафаэля хватает её за плечо, заставляя пакет с круассаном упасть на землю, а реальность рассыпается на тысячи осколков, превращаясь из пустынной улицы с какими-то ограждениями в тёмную пещеру с высоким потолком и сталактитами.       Стаканчик с кофе падает вслед за несчастным круассаном.       — Блять… — выдыхает Рафаэль за спиной.       Саша удивленно оглядывается. Это же не…       — Поздравляю, тупица, из-за тебя мы попали в протофилд.       Её глаза расширяются в ужасе от происходящего.       Нет, нет, нет. Это какой-то бред сумасшедшего. Она же просто хотела домой. Сбежать от Рафаэля к себе домой, чтобы там привести себя в порядок, выпить кофе, протрезветь окончательно и лечь спать до обеда, чтобы забыть об этой неловкой ситуации с фальшивыми отношениями на пару минут, о своём недофлирте, о Рафаэле.       О своих нелепых чувствах к нему.       — Что?.. — изумленно шепчет она. — У меня даже Эвола нет, как я…       Парень, снова схватив её за плечо, но уже аккуратнее, оттаскивает её куда-то в сторону, чтобы они вдвоем смоли спрятаться за каким-то огромным валуном. Она видит его напряженные плечи и хмурое лицо, видит, как он собран и серьезен. От этого ей становится ещё страшнее.       — Не только эвольверы могут попасть в протофилд, — голос Рафаэля тихий и низкий, но говорит он не прямо ей в глаза, а аккуратно выглядывая из-за угла и осматриваясь по сторонам. — Сегодня по новостям говорили о том, что в нашем районе стабилизатор флюкса неисправен, ты вообще за миром вокруг не следишь?       Холодок пробегается по её коже, а страх хватает за горло, не давая сказать и слова.       Рафаэль отодвигает её назад, словно бы прикрывая от чего-то.       Или от кого-то.       Резкий рокочущий рёв сотрясает пещеру, отражаясь от стен и будто заставляя саму землю задрожать. Услышав его, девушка инстинктивно сжимается, закрывая голову руками. Кажется, кровь в её организме попросту остановилась, мешая сделать хотя бы одно какое-то движение, чтобы помочь телу сбежать.       Слышно, как Странник начинает бушевать, чуя добычу, чуя жертву, но не видя её. В случайные места падают обломки камней, угрожая обвалить потолки пещеры к чертям.       Она в каком-то, блять, очень дерьмовом ситкоме.       Камни летят во все стороны, слышен дикий рёв, отскакивающий от стен, и дыхание Рафаэля совсем рядом.       Хотя это скорее больше напоминает дешёвый боевик.       — Когда я скажу – беги, — шепчет он.       — Что? Куда?       — Налево.       Девушка быстро сглатывает и дергается, когда один из булыжников падает в нескольких метрах от неё.       — На моё лево или твоё лево?       — У нас одно и то же лево, — почти рычит Рафаэль сквозь зубы, доставая кинжал.       На место страха приходит злость. Злость от того, что в этой ситуации она абсолютно бесполезна. Обуза, а не помощник.       Сейчас они оба – жертвы. По её вине.       Она вызывающе поднимает брови, шипя, словно рассерженная кошка:       — Ты придурок? Что ты ему сделаешь с этой зубочисткой?       Он не отвечает. Недолго молчит, выравнивая дыхание, и тут же резко выскакивает из укрытия.       — Беги!       Её тело само собой срывается с места.       — Идиот, чтоб тебя!       Она бежит, даже не разбирая куда. Ноги, цепляясь за выступы, путаются, отчего она падает на землю, расшибая колени в кровь.       Быстро подскочить, не чувствуя боли, и бежать дальше.       — С днём рождения, блять, Саша, — шипит девушка себе под нос, прячась какой-то огромный валун.       Она осторожно выглядывает, чтобы увидеть, как обезумевший Странник голыми руками разбивает груду камней, словно гигантская горилла.       Рафаэль, кажется, совершенно не боится. Рафаэль, который должен быть жертвой чужой охоты, молниеносно оказывается прямо напротив Странника, что выглядит как какая-то куча камней, слитых воедино во что-то антропоморфное. Клинок кинжала светится огнём его Эвола, давая Саше призрачную надежду на победу.       Она слабо верит в то, что хрупкий по сравнению с огромной кучей живых камней Рафаэль может выйти из боя хотя бы живым, пока вдруг не замечает, как сильно сражение похоже на… насмешку?       Кинжал в руке парня кажется маленьким и неказистым, движения Рафаэля кажутся не наступающими, а какими-то убегающими, но Саша понимает, что больше всего ей это напоминает невероятный танец.       Рафаэль буквально танцует со смертью на канате, подвешенным между небоскребами, но при этом выглядит так уверенно, так расслабленно, что любые сомнения тут же выветриваются из её головы. Кажется, она даже слышит его звонкий смех, когда гориллоподобный Странник вновь промахивается, поднимая пыль в воздухе.       Прыжок вверх, горящее лезвие оружия в руке и – Саша готова поклясться своими коллекционными фигурками – ухмылка на его лице.       Он выглядит игривым, будто наслаждается боем, который и боем назвать нельзя – чистое издевательство, где жертва превратилась в самого искусного охотника, который смакует триумф и собственное превосходство.       Он выглядит опасным.       Всё заканчивается так быстро, как и началось. Просто раз – и груда камней рассыпается в воздухе, а Рафаэль подбирает с земли какой-то шарик, который тут же прячет в кармане.       — Саша?.. — осторожно спрашивает он в пустоту.       От стен пещеры отскакивает её испуганное икание.       — Я больше никогда не буду называть тебя пидрилой, — хрипит она, находясь в натуральном шоке.       Яркий и искренний смех Рафаэля эхом разносится по пещере, чтобы через пару секунд резко прекратиться.       — Погоди секунду, ты называла меня пидрилой?!              Спустя пятнадцать минут они выходят из лифта и молча расходятся по разным квартирам, словно бы ничего и не было.       Неожиданно для себя Саша негромко бормочет:       — Спасибо.       Она поворачивает голову в его сторону, когда слышит, что он останавливается. Небрежно махнув рукой и даже не обернувшись, Рафаэль фырчит:       — Ты уже говорила.       Саша кусает губы, подбирая слова.       — Я знаю. Но ты спас мне жизнь, когда я завела нас в пасть к Страннику.       Некоторое время они молчат, а Саша продолжает рассматривать его спину, пока Рафаэль не поворачивает голову в её сторону.       — Доброй ночи, — спокойно и даже как-то серьезно говорит он, открывает дверь и собирается спрятаться от неё в темноте собственной квартиры, не дожидаясь ответа.       Саша чувствует на губах вкус собственной крови.       Это плохая идея. Она определенно пожалеет об этом позже, но сейчас резко оборачивается и выпаливает:       — Слушай, не хочешь позавтракать? Я после этого адреналинового раша готова слопать слона, — тараторит она, не думая даже то, о чём говорит. — Я делаю очень вкусное ризотто, для завтрака, конечно, чересчур, но гарантирую, что…       — Стоп, — прерывает её Рафаэль, легко улыбаясь, — можешь не продолжать, я уже согласен.       Они проходят в Сашину квартиру и, как ожидалось, ей снова не везет – она совершенно забыла о том, как быстро собиралась, поэтому по всему пространству её небольшой студии буквально разбросаны вещи. На кровати кипой валяется одежда, которую она перебирала половину дня, чтобы выбрать подходящий образ; о тумбочке рядом с кроватью и говорить нечего – там перманентный беспорядок, преследующий её еще из родительского дома, а на кухне в раковине лежит куча немытой посуды.       Её щеки и шея предательски краснеют, она начинает быстро летать по квартире, даже не сняв обувь, пытаясь не выглядеть в глазах соседа свинюшкой.       — Прости за беспорядок, я очень спешила днём, поэтому…       Рафаэль за её спиной тихо смеется, в его голосе она не слышит и капли осуждения:       — Забей, всё супер, у меня в квартире бардак похуже.       — Сомневаюсь, что может быть хуже, — усмехается она, краснея уже шеей.              Саша максимально быстро переодевается в единственные в её гардеробе домашние штаны, пытаясь скрыть разбитые колени, и так же быстро вымывает посуду, чтобы с почти чистой душой начать готовить. Рафаэлю ничего не оставалось, кроме как тихо последовать за ней, ненавязчиво напевая что-то себе под нос.       Но с началом готовки в атмосфере что-то неуловимо поменялось: Саше с каждой секундой становилось все дискомфортнее чувствовать спиной взгляд его фиолетово-синих глаз, поэтому она, обжаривая грибы и недолго думая, тут же пододвигает к Рафаэлю бутылку белого сухого.       — Я понимаю, что у нас с тобой взаимоотношения не на десять из десяти, — бурчит она, протягивая соседу штопор, — но постоянно так продолжаться не может, поэтому предлагаю с чего-то начать.       Рафаэль насмешливо приподнимает брови.       — Ну мы не цапаемся с тобой уже где-то час, так что, думаю, это определенно рекорд.       — Отметим же это? — с улыбкой предлагает она, доставая два бокала для вина.       Она чувствует его легкое напряжение, поэтому, не позволяя сосредоточиться на себе, ненавязчиво загружает его мелкими бытовыми просьбами, будто зная, что парень ей не сможет отказать. В процесс готовки он втягивается быстро, начав уже проявлять инициативу.       — Может давай всё-таки я порежу лук?       — Нет, все отлично, — хрипит Саша, шмыгая носом и ощущая, как сильно печет глаза.       — Саша, ты сейчас от него ослепнешь, — укоризненно ворчит Рафаэль, бедрами отодвигая её в сторону. — Я очень благодарен за этот бесспорно благородный жест, но хотелось бы, чтобы ты была зрячей, иначе не сможешь смотреть на такого красивого меня.       Девушка хрипло смеётся и, сама того не замечая, убирает пальцами слезы со щёк.       Фатальная ошибка. Глаза начинает печь ещё сильнее. Она громко и со вкусом ругается, что, несомненно, в другой ситуации не могла бы себе позволить рядом с парнем, который ей нравится, и зажмуривается.       — Эй-эй, — слышит она голос Рафаэля совсем рядом, пока его пальцы мягко сжимаются на её запястьях, — иди сюда, горе ты моё.       Они аккуратно делают пару шагов вперед. Рафаэль, судя по звукам, открывает кран с водой и мокрыми ледяными пальцами касается её глаз, аккуратно убирая слезы и помогая ей прийти в себя. Она чувствует, как он бережно берет её лицо в свои руки, как подушечки его пальцев проходят по её векам и ресницам, ощущая себя главной героиней какой-то дешевой дорамы.       Краска снова приливает к её лицу.       — Ну еб твою, — бормочет он укоризненно, но как-то очень… нежно, — Саша, ну ты же взрослая женщина, как ты так умудрилась?..       Тем временем взрослая женщина снова хрипло смеется и краснеет ещё гуще, понимая, что его пальцы буквально размазывают макияж по её лицу.       — Попробуй открыть глаза.       И она открывает.       Чтобы утонуть.       Фиолетово-синий кажется ей океаном, из которого выбраться у неё точно не получится – только тонуть, тонуть и тонуть. Захлебываясь, медленно умирая вдыхать вместо спасительного кислорода соленую воду, которая заполнит лёгкие до краёв, обещая погибель в пучинах своих владений.       Саша медленно моргает. Его лицо находится так близко, что она чувствует его дыхание с запахом белого вина на собственной коже, чувствует его парфюм с нотками моря, солнца и свободы, чувствует его взгляд, проникающий под кожу.       И чувствует его губы.       Сначала аккуратный и неловкий поцелуй буквально за секунды становится томным и тягучим словно патока. Саша тянется навстречу ему, целуя так, словно в губах Рафаэля начинается и заканчивается весь мир. Она запускает свои пальцы в его мягкие волосы, вырывая его тихий и до безумия сладкий стон, который буквально сносит ей крышу, который буквально кричит о его тотальном бессилии перед ней.       Рафаэль большим пальцем ласкает нежную кожу её щеки, его другая рука опускается ниже на талию, обхватывая её ещё сильнее, чем в тот раз. От поцелуя, от его рук, от недостатка воздуха у неё начинает кружиться голова и подгибаются ноги, но хватка Рафаэля и нежелание разрывать этот долгожданный поцелуй не дают ей упасть.       Именно этот поцелуй позволяет им наконец сложить оружие, закончить битву, что длится далеко не одну неделю, раскрыться друг перед другом, обнажая собственные чувства и душу.       Саша разрывает поцелуй, её рука спускается с волос Рафаэля ниже, на шею, но он берет её за запястье, чтобы прильнуть к ладони словно большой ласковый кот. Его и так учащенное дыхание становится прерывистее и глубже, а пухлые губы касаются кожи её рук, оставляя влажный поцелуй и вызывая дрожь.       Вспомнив, насколько наверняка плохо она сейчас выглядит, Саша слегка дергается в попытке уйти.       — Снова попытаешься сбежать? — хрипло шепчет он.       Её тело начинает натурально дрожать.       — Я стою перед тобой в растянутой майке с растекшимся макияжем, — не менее хрипло бормочет она, отводя взгляд и пытаясь спрятаться от его глаз. — Я буквально олицетворение слов «полный бардак».        Рафаэль ухмыляется, смотря на неё сквозь ресницы.       — Мне нравится бардак.