Часть 1

Всё было просчитано до мелочей. Настолько, что окончательный триумф Фёдора выпал на день его рождения. Одиннадцатое ноября 2012-ого — по официальным данным сегодня ему исполнилось 25, хотя, конечно, на свет он появился гораздо-гораздо раньше. Сколько лет минуло с тех пор, не сосчитать даже Достоевскому. Люди, места, события — всё отражалось в его голове грязной, размытой картиной, словно написанной слепым художником. Никаких конкретных образов, очертаний, лиц разглядеть на ней было невозможно — сплошь абстракция. Однако среди сей бессмысленной какофонии цветов выделялся чёткий фрагмент, не поглощенный прожорливым временем. Он был незабываемым воспоминанием об одном из тех дней, когда жизнь преломляется, точно солнечный луч, являя полному надежд взору спектр неизбежных страданий, поджигающих его на каждом шагу в будущее… 29 октября, 304-ый год н.э.* Сидя на холодном камне, я с детским удивлением рассматривал буханку свежего хлеба, трудом и потом добытую родными. Рядом, по-доброму улыбаясь моей растерянности, стояли мать с сестрой. В тот период даже подобный подарок считался поводом для большой радости, ведь мы были христианами. Христианами, на которых по всей Римской империи велось Великое гонение. Жилищем нашим выступали катакомбы — подземные пещеры, куда не проникал ни свет, ни тепло, ни, что куда важнее, враги. Каждый день становился борьбой за выживание, за право существовать в этом мире, жестоком и беспощадном. Приходилось многим жертвовать, пренебрегать собственными желаяниями, цепляться за любую попавшуюся соломинку. Много человек ушло, однако вера их осталась непоколебима. И тогда, медленно смакуя кусок отрубного хлеба под снисходительным взглядом семьи, я не чувствовал тоску или разочарование — только решимость. Я был готов сражаться за свободу, пусть ещё и был ребёнком: мною движела любовь к Богу и ближнему. Кто бы мог подумать… На следующее утро сестру с матерью убили, а меня самого как «не успевшего ещё ступить на путь блудный» оставили в живых и продали в рабство. Поэтому каждый последующий день рождения сопровождался для меня мрачным воспоминанием, отдаваясь болью в, казалось, давно заледеневшем сердце. Однако сегодня эта дата ознаменует мою победу, пускай выложенную телами сотен, а то и тысяч убитых. Ведь… Всё было просчитано до мелочей? Амэгодзен повержен дуэтом юных эсперов, «Великий приказ» уничтожен повелителем гравитации, страница отобрана главой агентства. Неужели конец? Неужели все те годы бессонных ночей, отчаянных битв, смертельных ранений, душевных терзаний были напрасны? Неужели Достоевский не смог исполнить миссию, данную ему свыше? За спиной послышался щелчок предохранителя. Оборачиваться смысла не было, как и желания, впрочем. Даже Дьяволу не захочется смотреть в лицо смерти, ибо все страшатся её. И чем дольше душа живёт, тем сильнее трепещет она на смертном одре. Он только и успел промолвить: — Сколько лет сколько зим, Даза-… Тут же последовал звук выстрела, оборвавший как речь Фёдора, так и жизнь. Эпилог его судьбы был дописан. Невидимый дух покинул свою физическую оболочку раз и навсегда, и никто не ведает, ждал ли его на небесах долгожданный покой или адские муки — расплата за бесчисленные грехи. Об этом не стоит и задумываться, ведь мёртвый человек — уже не человек. Только живые имеют значение, только они в праве именовать себя людьми. Один из таковых вытер белоснежным рукавом следы крови на щеке, не сумев, правда, очистить от них свою совесть. В конце концов, он совершил преступление, хотя и во благо. — С днём рождения, Фёдор Достоевский. В конце концов, он погубил не животное, не беса, а человека, самого что ни на есть настоящего. 29 октября, 304-ый год н.э.* — по юлианскому календарю приравнивается к 11 ноября по григорианскому.