Глава 18. Удары судьбы. Надежда потеряна у стен Хельмовой Пади.

Утро пришло с запахом росы на траве и дымом от угасших костров. Гияра открыла глаза, когда первые лучи солнца коснулись её лица сквозь листву.  Она села, оглядывая лагерь, который уже начинал просыпаться. Женщины возились у котлов, готовя скромный завтрак. Воины проверяли оружие и упряжь лошадей. Дети, несмотря на усталость предыдущего дня, бегали между палатками и повозками, играя в какую-то свою игру. Леголаса не было на его месте у костра — вероятно, он уже встал и отправился на разведку или помогать с подготовкой к отъезду. Гимли же всё ещё спал, теперь уже обнимая свою секиру, словно любимую подушку. Гияра заплела волосы, натянула сапоги и сложила плащ. Утренний воздух был свеж и чист, с той особой горной прозрачностью, которая заставляет далёкие предметы казаться ближе. С вершины холма, где они расположились на ночлег, открывался вид на весь лагерь и на горную гряду впереди. Там, среди серых скал, скрывалась Хельмова Падь. Гияра затаила дыхание, всматриваясь в горную гряду, пытаясь разглядеть очертания укреплений. Даже с её острым эльфийским зрением трудно было различить что-либо конкретное — скалы скрывали свои тайны, ожидая, когда путники подойдут ближе. Она направилась к Адлеру, который приветствовал её тихим ржанием. Жеребец выглядел отдохнувшим, его рыжая шкура блестела в утреннем свете. Гияра провела рукой по его шее, нашёптывая ласковые слова на синдарине — эльфийский голос всегда успокаивал животных. — Сегодня трудный путь, друг мой (Hîn ui mbad orchal, mellon vuin), — тихо сказала она. — Крутые склоны и узкие тропы. Но я верю в твою силу и выносливость (Taur theled a thîr finn. Dan nîn gedin ned i belegdûr a i thurin). Юноша-конюх, проходивший мимо с ведром воды, остановился, завороженно глядя на эльфийку, беседующую с конём. Заметив его взгляд, Гияра улыбнулась. — Доброе утро. Лошади Рохана поистине прекрасны. Этот жеребец — одно из самых благородных созданий, с которыми мне доводилось путешествовать. Юноша покраснел, явно смущённый прямым обращением эльфийки. — Это... это правда, госпожа. Наши кони — лучшие в Средиземье. Адлер из линии Сноуманэ, самой быстрой в восточных табунах. Гияра кивнула. — Я чувствую его благородную кровь. Спасибо, что заботитесь о нём. Юноша поклонился и поспешил дальше, но Гияра заметила, как он с гордостью выпрямил спину, словно ее похвала придала ему уверенности. Вскоре лагерь был свёрнут, и колонна беженцев снова двинулась в путь. Теоден решил выступить рано, чтобы преодолеть основную часть горной дороги до наступления полуденной жары. Многие путники, особенно старики и дети, всё ещё страдали от усталости вчерашнего перехода, но необходимость двигаться дальше понимали все. Гияра ехала в средней части колонны, временами спешиваясь и идя пешком рядом с самыми уставшими. Её присутствие, как и вчера, поднимало дух людей — они шептали легенды об эльфах, указывая детям на её стройную фигуру и изящные движения. К полудню солнце поднялось высоко, его лучи немилосердно обрушились на путников. Горная дорога становилась всё уже и круче, заставляя повозки двигаться медленнее, а пешеходов — задыхаться от усилий. В воздухе стояла пыль, поднятая множеством ног и колёс, оседая на одежде и волосах, забиваясь в горло. Адлер уверенно ступал по каменистой тропе, изредка перебирая головой и фыркая, когда особенно крупное облако пыли поднималось перед его ноздрями. Эльфийка наблюдала за людьми, медленно тянущимися вереницей к спасительной крепости. На их лицах читалась усталость и страх, но также решимость и надежда. Женщины несли младенцев, старики опирались на плечи внуков, мальчики помогали тащить повозки с домашним скарбом. — Это правда, — донёсся до ушей Гияры голос Гимли. Его рыжая борода развевалась на ветру, а руки крепко сжимали седло, выдавая непривычку к верховой езде. Подле него шла Эовин, её золотые волосы сияли на солнце, а лицо, обычно серьёзное и строгое, сейчас смягчилось в улыбке. — Гномьих женщин редко кто видел. Просто они так похожи голосом и внешностью, что их часто принимают за гномов-мужчин. — Вот как? — с интересом отозвалась Эовин. — А как же отличить? — Да, собственно… никак, — честно признался Гимли, усмехнувшись в бороду. — Только по характеру. Хотя и это порой не помогает. Эовин переглянулась с Леголасом, шедшим по другую сторону от неё. Эльф едва заметно склонил голову к ней и прошептал: — Из-за бороды. Гияра, шедшая позади, услышав это, с трудом сдержала смех, и Леголас, уловив её взгляд, слегка улыбнулся в ответ. В их молчаливом обмене было что-то детское, почти домашнее. — Это породило ошибочное поверье, что у гномов нет женщин и гномы просто рождаются из отверстий в земле, — продолжал тем временем Гимли, вдохновлённый вниманием. — Что, конечно же, глупости. Не успел он закончить, как Арод резко заржал и дёрнулся вперёд. Гимли не успел среагировать — он покачнулся, завалился набок и с глухим звуком шлёпнулся на землю. Пыль поднялась вокруг него облаком. Гияра инстинктивно сморщилась, представив, каково это — упасть с седла в полном вооружении. Роханцы вокруг засмеялись. Кто-то даже присвистнул. Гимли, не теряя самообладания, попытался подняться. Его лицо было густо покрыто пылью, а щеки вспыхнули, то ли от удара, то ли от смущения. — Всё в порядке! — провозгласил он, махнув рукой. — Без паники! Я специально. Гномы так спешиваются. — Конечно, — сдерживая улыбку, проговорила Эовин, подходя к нему. Она протянула руку, и гном принял её помощь, с кряхтением поднимаясь на ноги. — Главное — приземлиться с достоинством, — пробормотал он и выразительно посмотрел на своего коня. — Предательская тварь. Я-то думал, у нас союз. — Может, он просто устал от лекций о гномьих женщинах, — негромко заметил Леголас, не глядя на Гимли. — Что ты сказал, эльф? — прищурился гном, отряхивая бороду. — Великолепно спешился, Гимли, — произнёс Леголас. Арагорн ехал прямо позади них рядом с Теоденом. Наследник Исильдура сидел прямо в седле, его глаза внимательно следили за дорогой, но иногда, почти незаметно, его взгляд задерживался на фигуре Эовин. — Я давно не видел улыбки племянницы, — произнёс Теоден, оборачиваясь на Арагорна. — Она была девочкой, когда её отец был убит от рук орков. Она смотрела, как её мать поглотила скорбь. И осталась одна следить за королём в растущем страхе. За стариком, что должен был любить её как отец. В голосе короля Рохана смешались гордость и грусть. Его взгляд был полон любви к племяннице и сожаления о месяцах, проведённых под чарами Сарумана, когда он не мог дать ей ту заботу, которой она заслуживала. Гияра пришпорила Адлера и остановилась рядом с Гимли, спешиваясь одним плавным движением. Её сапоги бесшумно коснулись каменистой земли, она выпрямилась, отбросив с лица прядь волос, выбившуюся из косы. — Ты не ушибся? — спросила она. Несмотря на шутливый тон, в её глазах мелькнула искренняя забота. Гимли отряхнулся, его гордость явно пострадала больше, чем тело. — Ха! Нужно больше, чем падение с этой длинноногой твари, чтобы повредить гнома! — Но затем он добавил тише, только для неё: — Хотя, должен признать, моя спина будет помнить это приземление ещё несколько дней. Эовин, стоявшая рядом, рассмеялась, и её смех, чистый и неожиданный в пыльном воздухе, заставил многих путников обернуться. Она подвела коня обратно, всё ещё улыбаясь. — Говорят, у гномов крепкие кости, — с улыбкой заметила она. — А ещё крепче — гордость, — буркнул Гимли, отряхивая пыль с доспехов и бросая короткий взгляд на собравшихся. — Не запоминайте этот момент! Особенно ты, эльф! — Я? — Леголас изобразил невинность, но в уголках его губ плясала насмешливая тень. — Разве я что-то сказал? — Ты и без слов сказал достаточно, — буркнул Гимли, оглядывая своего коня, который теперь стоял смирно, будто вовсе и не устраивал представления. — Уверен, он был подговорён. — Если так, то это был весьма достойный план, — вставила Гияра, не сдержав лёгкого смеха. — Прости, Гимли. Я должна была крепче держать поводья. Гимли махнул рукой. — Нет вашей вины, леди Эовин! Это я, должно быть, напугал благородное животное своими рассказами о подземных чертогах. Не всякому коню по душе мысль о тесных туннелях и тёмных шахтах. Леголас погладил шею Арода. — А может, он просто решил, что ты слишком много говоришь, друг мой? — Ах ты, остроухий... — начал Гимли, но его прервал звук рога — сигнал к продолжению движения. — Нам нужно идти, — сказала Эовин, оглядываясь на колонну, которая начала растягиваться. — До Хельмовой Пади ещё половина дня пути. Мы прибудем даже раньше, чем рассчитывали.  Гимли посмотрел на коня с подозрением. — Пожалуй, дальше я пойду пешком. Гияра ласково похлопала жеребца по шее и что-то прошептала ему на ухо. Адлер тряхнул гривой, словно понимая, и послушно последовал за ней, когда она двинулась вперёд, даже без поводьев. Они продолжили путь четвёркой, ведя лошадей за собой по каменистой тропе. Солнце палило безжалостно, но горный воздух оставался свежим и чистым, наполненным ароматами диких трав, растущих между камнями. Гияра заметила, как Эовин время от времени бросает взгляды на Арагорна, едущего впереди рядом с её дядей. В глазах девушки читалось восхищение, смешанное с чем-то более глубоким. Эльфийка почувствовала укол сожаления — она достаточно прожила, чтобы распознать зарождающиеся чувства, и достаточно знала Арагорна, чтобы понимать, что его сердце уже принадлежит другой. Они продолжили путь в комфортном молчании, изредка нарушаемом восклицаниями Гимли, который, несмотря на своё падение, продолжал развлекать Эовин рассказами о подземных чертогах своего народа. Тропа петляла между скал, то поднимаясь круто вверх, то спускаясь в узкие долины. Каждый поворот открывал новый вид — на бескрайние равнины Рохана, оставшиеся позади, на снежные вершины гор впереди, на глубокие ущелья, где бурлили потоки, рождённые тающими ледниками. Гияра любовалась этими видами с тем особым чувством благоговения, которое испытывали эльфы перед красотой природы. В её сознании промелькнула мысль, что возможно, это одно из последних путешествий, когда она может наслаждаться величием Средиземья. Если тьма победит, эти горы и долины станут лишь частью царства Саурона, безжизненного и мрачного. Но она отогнала эти мрачные мысли. Сейчас, под ярким солнцем, среди величественных гор, рядом с друзьями, трудно было поверить, что тьма может поглотить всё это. Вместо этого она сосредоточилась на настоящем — на ощущении камней под ногами, на тепле солнечных лучей на коже, на дружеском смехе Гимли и Эовин впереди.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Привалов больше не было. Солнце неумолимо поднималось в зенит, а вместе с ним росла и тревога в сердцах путников. Гияра чувствовала это напряжение, видела его в напряжённых плечах воинов Рохана, в беспокойных взглядах, которые они бросали на окружающие холмы. Она и сама ощущала растущее беспокойство — что-то неуловимое, словно шёпот ветра, предупреждающий об опасности. Арагорн поравнялся с ней. Его лицо было задумчивым, в глазах читалась тревога. Он сидел в седле с естественной грацией человека, выросшего среди эльфов, но в его осанке чувствовалась и королевская стать его предков. Кольцо Барахира тускло мерцало на его пальце — молчаливое напоминание о наследии, которое он всё ещё не решался принять полностью. — Что беспокоит тебя, Арагорн? — спросила эльфийка, отмечая, как морщина между его бровями стала глубже. — Мы слишком медленно движемся, — ответил он, оглядываясь на растянувшуюся колонну беженцев. — Саруман не станет ждать, пока мы доберёмся до укрытия. Его голос был тих, но в нём звучала сталь, закалённая многими битвами и испытаниями. Гияра проследила за его взглядом — вереница людей, повозок и животных растянулась далеко позади, извиваясь по узкой дороге словно раненая змея. Старики и дети, матери с младенцами на руках, бесценный скот — всё то, что делало роханцев уязвимыми. — Ты думаешь, он пошлёт разведчиков? — спросила она, хотя в глубине души уже знала ответ. — Уверен в этом, — мрачно кивнул Арагорн. — И я бы предпочёл встретить их подальше от женщин и детей. Ветер усилился, неся с собой запах горных цветов и что-то ещё — едва уловимый, но тревожный запах, который Гияра не могла точно определить. Её эльфийские чувства обострились, предупреждая об опасности. — Я скажу Леголасу. Мы будем настороже. Арагорн благодарно кивнул. Его рука машинально легла на рукоять Андурила. Гияра знала, что он доверяет её инстинктам так же, как и острому зрению Леголаса.  Впереди показался холм, выступающий из каменистой равнины как огромный серый горб какого-то древнего, окаменевшего чудовища. Теоден поднял руку, останавливая колонну, и приказал разведчикам подняться на него, чтобы осмотреть местность. Леголас, с его острым эльфийским зрением, вызвался добровольцем. — Я пойду с тобой, — сказала Гияра, передавая поводья Адлера Эовин. Эовин приняла их с кивком. Её глаза, ясные и серые как небо перед грозой, на мгновение встретились с глазами Гияры, и эльфийка заметила в них нечто большее, чем просто решимость. — Будьте осторожны, — тихо произнесла Эовин. — Что-то заставляет моё сердце сжиматься от тревоги. Гияра кивнула и легко коснулась её руки в успокаивающем жесте. — А как же мы, низкорослый народец? — проворчал Гимли, с трудом сползая с коня. — Думаете, гномы не умеют разведывать? Да я мог бы найти орка по запаху за милю! — Тогда ты будешь нашими чуткими ушами и носом, — улыбнулся Леголас, и трое спутников направились к вершине холма. С высоты открывался широкий вид на окрестности — зелёные равнины Рохана, уходящие к подножию гор на севере, и тёмная линия леса на западе. Двое эльфов всматривались вдаль, их острые глаза замечали малейшее движение. Походное платье Гияры, затянутое на поясе серебряным шнуром, всколыхнул порывистый ветер, обрисовав изящный силуэт эльфийки. — Видишь что-нибудь? — спросил Гимли, щурясь на ярком солнце, одна рука его привычно лежала на рукояти топора. — Пока нет, — ответил Леголас, его взгляд скользил по горизонту. — Но воздух пахнет дымом. Гияра повернула голову, уловив какой-то звук с соседнего холма. — Взгляни туда, — сказала она, указывая на небольшую возвышенность рядом с той, на которой они стояли. — Оттуда открывается вид на западную долину. Леголас кивнул. — Пойдём посмотрим. Оттуда может быть лучше видно. — Ещё один холм? — вздохнул Гимли. — Почему разведка никогда не проходит по ровной местности? Но хорошо, ведите, остроглазые. Гномьи ноги созданы для горных троп, справятся и с этим бугорком. Они спустились с первого холма и направились ко второму. Подъём был крутым, но недолгим. Гимли пыхтел, поднимаясь по каменистому склону, его короткие ноги перешагивали через булыжники и корни. — Неплохая тренировка... перед... битвой... — прокомментировал он, отдуваясь. — Разомнём... мышцы... Леголас, шедший впереди, первым достиг вершины. Гияра следовала за ним, её движения были столь же лёгкими и плавными, как у принца Лихолесья. Достигнув плоской площадки на вершине, эльф внезапно остановился. Его внимание привлекло нечто совсем не связанное с разведкой — среди камней рос одинокий цветок, яркий и алый, похожий на каплю крови на сером камне. Леголас наклонился и осторожно сорвал его. Затем обернулся и посмотрел на поднимающуюся Гияру. Солнечный свет падал на эльфийку, придавая её коже золотистое сияние. Ветер играл с её волосами, выбившиеся из косы пряди танцевали вокруг лица, а глаза сияли той особой мудростью и печалью, что отличает древний народ. В этот момент Леголас увидел не просто спутницу в опасном путешествии, но дочь своего народа, прекрасную и гордую, несущую в себе память веков. Когда Гияра подошла к нему, он протянул ей цветок. — Seregon, — произнёс он. — Кровавый камень. Редкость в этих краях. Гияра приняла цветок, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Hantalë, — поблагодарила она тихо. Леголас неожиданно для них обоих шагнул ближе и аккуратно вплёл цветок в её косу, чуть выше виска. Его пальцы были нежными и уверенными одновременно. — Он подходит к цвету твоих глаз, — сказал он, его голос звучал ниже обычного. Гияра не отстранилась. Два эльфа стояли так близко, что могли ощущать дыхание друг друга. Их взгляды встретились, и на долгие секунды время словно остановилось. В глазах Леголаса она увидела отражение лесов, а он в её взгляде — безмятежную гладь озёр Лориэна. Гимли, наконец взобравшийся на вершину, остановился на полуслове, увидев двух эльфов. Каким бы громким и прямолинейным ни был гном, даже он понимал, когда следует проявить деликатность. Он тихо прокашлялся, давая понять о своём присутствии, но не прерывая момент грубо. Гияра первой отстранилась, её рука на мгновение задержалась на плече Леголаса, а затем она отступила на шаг. — Нам нужно быть осторожными, — произнесла она, возвращаясь к цели их подъёма. — Враг может быть ближе, чем мы думаем. Леголас кивнул, его лицо снова приобрело сосредоточенное выражение, хотя в глазах ещё сохранялся отблеск того, что промелькнуло между ними. Гимли, убедившись, что момент прошёл, подошёл ближе, пыхтя и отдуваясь. — Хм, а принц Лихолесья оказывается романтик, — пробормотал он достаточно громко, чтобы Леголас услышал. — Ухаживает среди войны. Не знал, что эльфы такие... непосредственные. Леголас бросил на гнома предостерегающий взгляд, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Гномы слишком заняты своими сокровищами, чтобы заметить истинные драгоценности этого мира, друг мой, — парировал он. — Ха! — фыркнул Гимли. — У нас просто другие представления о красоте. Гномьи девы, знаешь ли, ценят не цветы, а хорошо откованные топоры и крепкие руки. Хотя, признаю, — он кивнул в сторону Гияры, которая внимательно вглядывалась в горизонт, — даже по гномьим меркам, эльфийская леди... достойна восхищения. Леголас улыбнулся, благодарный за неуклюжую, но искреннюю попытку Гимли сгладить ситуацию. — Лучше помоги нам высматривать врага, мистер гном, — сказал он. — Твои глаза могут заметить то, что упустят наши. — О, конечно, — кивнул Гимли, присоединяясь к ним. — Хотя, если честно, я лучше замечаю то, что происходит прямо перед моим носом. Например, двух эльфов, которые смотрят друг на друга так, словно... — Гимли, — Леголас предостерегающе положил руку на плечо гнома. — Хорошо, хорошо, — примирительно поднял руки Гимли. — Я буду нем как могила. По крайней мере, до тех пор, пока мы не окажемся в компании Арагорна. Уж он-то оценит эту историю! Гияра, казалось, не слышала их перепалки, но лёгкий румянец на её щеках выдавал, что ни одно слово не ускользнуло от её острого слуха. Двое всадников из отряда разведки пронеслись мимо них, огибая холм и скрываясь за каменным выступом. Гияра напряглась, прислушиваясь к стуку копыт, эхом отражавшемуся от скал. Внезапно эхо оборвалось, и донеслось утробное рычание и крик полный боли. Холодный ветер пронёсся по травянистому холму, пригибая золотистые стебли к земле и принося с собой отдалённый, но безошибочно узнаваемый запах — смрад крови, мокрой шерсти и тлена. Запах хищников, созданных для убийства. — Варги! — воскликнул Леголас, мгновенно выхватывая лук. Эльф натянул стрелу, его глаза сузились, когда он заметил врага на крутом каменистом склоне, который нацелился на второго всадника. Его стрела точно пронзила шею всадника-орка, а вторая вошла в глаз твари под ним. Варг, раненный, но не убитый, покатился вниз по склону, увлекая за собой своего мёртвого наездника. Гияра выхватила лук и прицелилась, но новая опасность уже появилась за выступом скалы — ещё два орка верхом на варгах мчались прямо к ним. — Леголас! — крикнула она, выпуская стрелу. Стрела вонзилась в грудь первого варга, замедлив его, но не остановив. Леголас уже был готов — его стрела пронзила глотку орка, сидевшего верхом. Тварь свалилась, но зверь продолжал мчаться, скаля зубы в смертоносном оскале. — Разведчики! — мрачно заключил Гимли, крепче стискивая топор. Его густая борода колыхнулась от порыва ветра, а пальцы неосознанно поглаживали лезвие оружия.  Гияра ощутила, как её сердце пропустило удар. Она всматривалась в даль, где на горизонте уже виднелись тёмные силуэты, движущиеся с пугающей скоростью через равнину. С такого расстояния они казались просто чёрными точками, но она слишком хорошо знала, что каждая точка — это смерть, несущаяся к ним на четырёх мохнатых лапах. — Нам нужно предупредить Теодена! — крикнула Гияра, отступая и готовя новую стрелу. Леголас кивнул, не отрывая взгляда от приближающегося врага. Его руки двигались с невероятной быстротой, натягивая, выпуская, снова натягивая лук. Три стрелы одна за другой вонзились в тело варга, и наконец, зверь рухнул, не добежав до них нескольких шагов. — Бегите, предупредите их! — сказал Леголас. — Я задержу тех, что придут следом! Гияра помедлила лишь мгновение. Она знала, что Леголас — лучший лучник во всём Средиземье, и если кто-то мог противостоять стае варгов в одиночку, то только он. Но всё же мысль о том, чтобы оставить его одного... — Иди! — в его голосе звучала сталь. — Каждый миг на счету! Она вслед за Гимли быстро спустилась с холма, оставив позади мимолётное мгновение покоя в разгаре надвигающейся бури. Их ноги взбивали пыль, каждый шаг был наполнен спешкой и осознанием нависшей угрозы. Гияра чувствовала, как пульсирует кровь в её венах — не от страха, но от древнего, почти первобытного волнения перед лицом битвы. Когда она добежала до передовых рядов колонны, Арагорн уже был там, его лицо напряглось, когда он увидел её. — Варги! — крикнула она, даже не пытаясь скрыть тревогу в голосе. — На нас напали! Среди людей мгновенно поднялся испуганный ропот. Женщины прижимали к себе детей, старики тревожно переглядывались, повозки сбивались в более тесный строй. Теоден, услышав доклад разведчиков, мгновенно преобразился из усталого предводителя в боевого командира. Его лицо, испещрённое морщинами от лет и забот, ожесточилось, а глаза сверкнули стальным блеском. Он немедленно принял решение. — Всех всадников в начало колонны! — приказал он, и его голос прозвучал как удар хлыста над головами воинов Рохана. — Женщин и детей — в колонну, продолжать движение к крепости! Король повернулся к приближающимся всадникам, а рядом с ним уже выстраивались рохиррим, вынимая длинные копья из седельных чехлов и обнажая боевые мечи. Солнце играло на их доспехах, превращая строй воинов в сверкающую стену щитов и стали. Гияра вскочила на Адлера, чувствуя, как под ней нетерпеливо бьёт копытом боевой конь с яростным огнём в глазах. Животное ощущало приближение опасности, его ноздри раздувались, втягивая запах надвигающейся угрозы. Гияра нежно положила руку на его шею. — Сегодня мы покажем им, как сражаются дети Рохана, мой друг, — прошептала она, и конь тихо заржал, словно в знак согласия. Неподалёку Гимли неуклюже пытался забраться на коня, сопя и ругаясь на кхуздуле. Два молодых рохиррима поспешили на помощь, подсаживая тяжёлого гнома в седло. — Посадите меня в седло, я всадник. В бой! — проворчал Гимли, балансируя на коне с таким видом, будто сидел на склоне горы во время землетрясения. Его боевой топор грозно блестел в руке, а из-под шлема свирепо сверкали глаза. — Никогда не думал, что буду сражаться на этой... этой четвероногой фабрике навоза! Леголас тем временем обрушивал шквал стрел на врага. Его зоркие глаза видели то, что было недоступно остальным: тёмные силуэты варгов, огромных волкоподобных тварей размером с лошадь, с оскаленными пастями, полными зубов-кинжалов, и их всадников — орков в грубой броне, с кривыми мечами и примитивными щитами. Крики варгов уже доносились до них, пронзительные, похожие на визг и рычание одновременно — они стремительно приближались, оставляя за собой взбитые комья земли. Эовин бросилась организовывать мирных жителей, её светлые волосы развевались на ветру, пока она отдавала приказы и направляла повозки. Её лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось явное желание остаться и сражаться. Гияра видела, как она сопротивлялась, когда Теоден приказал ей возглавить колонну беженцев. — Я воин! — настаивала Эовин, её глаза сверкали решимостью, а рука уже лежала на рукояти меча. В этот момент она была воплощением духа Рохана — непреклонная, гордая, готовая встретить смерть с оружием в руках. — Нет! — резко присек ее Теоден, в его взгляде промелькнула тревога. — Веди людей в Хельмову Падь, укройтесь там, — его голос смягчился, когда он добавил: — Сделай это ради меня. Король развернул коня, тот взвился на дыбы, и Теоден воскликнул: — За мной! С неохотой Эовин подчинилась, и Гияра видела, как она бросила последний долгий взгляд на Арагорна, прежде чем повернуться к беженцам. В этом взгляде читалось больше, чем просто тревога за союзника. Арагорн вскочил на Хазуфеля, его тёмные волосы разметались по ветру. Меч Андурил блеснул, когда он вынул его из ножен. Наследник Исильдура выглядел сейчас истинным королём — величественным, бесстрашным, готовым вести людей в самое пекло битвы. Лук Леголаса пел в руках эльфа, каждый выстрел был точен и смертоносен. Первый вражеский всадник пал от его стрелы, которая вонзилась прямо в глазницу орка с такой силой, что пробила череп насквозь. Тело орка соскользнуло с варга, оставляя после себя кровавый след на траве, а животное продолжило бежать, пока не рухнуло замертво несколькими ярдами дальше. Когда Гимли, всё ещё боровшийся с равновесием, поравнялся с эльфом, Леголас на бегу изящно запрыгнул в седло впереди друга. Он сделал это с такой лёгкостью, словно перешагивал через лужу, а не вскакивал на мчащегося коня. Гияра сжала поводья и, бросив последний взгляд на колонну беженцев, пришпорила Адлера. Конь рванулся вперёд, вливаясь в строй всадников Рохана, которые, как волна стали и плоти, устремились навстречу приближающейся орде варгов. Звук сотен копыт, ударяющих о землю, напоминал отдалённый гром, предвещающий бурю крови и стали, которая вот-вот разразится на этих древних холмах. Земля дрожала, солнце отражалось в шлемах и доспехах. Гияра почувствовала, как её сердце бьётся в унисон с ритмом скачки, древний боевой пыл разгорался в крови. — Готовьтесь! — крикнул Теоден, и рохиррим опустили копья, готовясь к первому удару. — В бой! Леголас выехал вперёд, натянул тетиву и выпустил стрелу. Она со свистом рассекла воздух и вонзилась точно в глаз переднему варгу. Тварь рухнула, кувыркаясь по земле и сбрасывая наездника. Гияра натянула тетиву — её стрела нашла горло другого орка, отбросив того назад в фонтане чёрной крови. А затем две силы столкнулись, и поле битвы заполнилось звуками ярости и боли. Первый удар потряс Гияру до самых костей. Адлер на полном скаку врезался в волну наступающих варгов, и ей пришлось вцепиться в поводья, чтобы не вылететь из седла. Время словно замедлилось. Мир вокруг превратился в размытую картину из крови, оскаленных пастей и блеска оружия. Итилдур рассек воздух и вонзился в плечо орка, проходя сквозь плоть и кость как через масло. Существо издало пронзительный вопль, когда его рука отделилась от тела, а из обрубка хлынул фонтан чёрной крови, забрызгавший морду варга под ним. Гияра не дала твари опомниться — второй удар пришёлся прямо в шею, отделяя голову от туловища. Голова с выпученными глазами прокатилась по земле, оставляя за собой тёмный след. — К королю! — крикнул кто-то из рохиррим, но его голос утонул в хаосе. Гияра краем глаза увидела, как Теоден рубит орка за орком, его меч мелькал как серебряная молния. Рядом с ним бился Арагорн, чей меч казался продолжением его руки — каждый удар находил свою цель, отправляя очередного врага в объятия смерти. Внезапно земля содрогнулась под лапами огромного варга, который несся прямо на Гияру. Тварь была размером с небольшую лошадь, а его клыки могли легко пробить доспех. На его спине сидел уродливый орк, с кривым шрамом через всё лицо и отсутствующим глазом. Он размахивал двуручной секирой, которая, казалось, весила больше, чем сама Гияра. Она развернула Адлера, уходя от прямого столкновения, но варг изменил траекторию с неожиданной ловкостью. Его когтистые лапы взрыли землю, когда он прыгнул. Гияра едва успела пригнуться, когда огромная пасть щёлкнула там, где мгновение назад была её голова. Зубы варга лязгнули в воздухе, а горячее зловонное дыхание обдало её шею. В развороте она ударила Итилдуром по шее зверя, но клинок лишь рассёк шерсть и задел кожу — недостаточно глубоко. Варг взревел от ярости и боли, а его наездник замахнулся секирой. Гияра блокировала удар, но сила была такова, что меч чуть не выпал из её руки, а запястье прострелило болью. — Умри, эльфийское отродье! — прохрипел орк на искажённом общем языке, его единственный глаз горел ненавистью. — После тебя, — выдохнула Гияра, выхватывая кинжал левой рукой. Когда орк снова замахнулся, она нырнула под удар и вонзила кинжал в брюхо варга. Лезвие вошло глубоко, разрывая внутренности. Зверь издал пронзительный вой, который, казалось, заглушил все остальные звуки битвы. Его задние лапы подогнулись, и он начал заваливаться на бок, придавливая ногу Гияры своей тушей. Она едва успела вырваться, когда орк, соскочивший с падающего зверя, бросился на неё. Его секира описала сверкающую дугу в воздухе. Гияра перекатилась, чувствуя, как лезвие рассекло воздух в дюйме от её лица, и вонзила Итилдур прямо в пах орка. Тварь захрипела, выпуская из рук оружие, а Гияра одним резким движением выдернула клинок и снова вонзила его — на этот раз в горло. Чёрная кровь хлынула из раны, заливая её руки и доспех. Гимли слетел с лошади за спиной Леголаса с громким воплем. Он тяжело приземлился на землю, но мгновенно вскочил на ноги, готовый к бою. Варг, сразивший одного из всадников, заметил его и медленно повернулся, облизывая окровавленную морду длинным языком. Гном крепче ухватился за свой топор, его борода воинственно топорщилась. — Иди сюда, — подзывал он озлобленную тварь, постукивая обухом топора о ладонь. — Отведай моего топора. Варг напрягся, готовясь к прыжку, его мускулистое тело было подобно натянутой пружине. Гном стоял непоколебимо, его глаза не мигая смотрели прямо в кровавые глаза зверя. Когда тварь наконец прыгнула, она уже в воздухе была пронзена стрелой Леголаса, который промчался мимо, выпуская одну стрелу за другой. Варг рухнул замертво в шаге от Гимли, а тот возмущённо хмыкнул: — Этот засчитывался мне! Но у него не было времени долго возмущаться — ещё один варг уже мчался к нему, и гном с боевым кличем бросился навстречу, его топор сверкал в лучах солнца. Один из варгов прыгнул прямо на Гияру, и она пригнулась в седле, позволяя чудовищу пролететь над ней. В развороте она полоснула Итилдуром по незащищённому брюху варга, выпуская его внутренности наружу. Кишки и внутренние органы вывалились из распоротого живота, а зверь с воем рухнул на землю, судорожно дергаясь в агонии. Гияра уже развернулась, чтобы встретить следующего противника, её лицо было забрызгано орочьей кровью. Она заметила, как Гимли лежал под тушей мертвого варга посреди поля, беспомощно пытаясь выбраться. К нему прямой поступью шел еще один, его глаза сверкали голодным блеском, а из пасти капала слюна, смешанная с кровью предыдущих жертв. Гном отчаянно пытался дотянуться до своего топора, который лежал в нескольких дюймах от его руки. Гияра направила Адлера в их сторону, по пути выхватывая копье из тела мертвого орка. Её руки ощутили тяжесть оружия. Одним точным броском тело варга пронзило её копье — наконечник вошёл под лопатку и вышел через грудь, разрывая лёгкое и сердце. Зверь издал булькающий звук и рухнул прямо на Гимли, добавляя к весу, придавливающему его к земле. — Гимли! — крикнула Гияра, спрыгивая с Адлера и подбегая к гному. — Держись! Она обеими руками ухватилась за тушу верхнего варга и с усилием оттащила её в сторону. Гимли тяжело дышал, его лицо было красным от натуги. — Не говори эльфу! — пропыхтел он. Гияра кивнула, но не ответила — ей было не до слов. Плотно сжав зубы, она накинула руку под плечи гнома и помогла ему встать. Гимли чертыхнулся, но поднялся на ноги, чуть покачиваясь. Его глаза были полны гнева, упрямства и… благодарности. — Благодарю, — пробурчал он. — Но если кто-то спросит, я сам отбросил эту тушу. — Конечно, — быстро сказала Гияра, уже поднимаясь в седло. — Ты победил их обоих одним ударом топора. Варги в ужасе бросались друг на друга. — Именно! — кивнул Гимли, отряхивая бороду. Но напряжение в её груди не отпускало. На поле было неспокойно: варги рвали ряды рохиррим, мрак сгущался даже среди дня, и казалось, сама земля содрогалась от их топота. Гияра огляделась, ища следующую угрозу. Её взгляд выхватил из хаоса одинокого рохиррима, оторванного от основной линии. Вокруг него кружили трое варгов, готовясь к броску. Гияра резко дёрнула поводья, разворачивая Адлера. — Держись! — крикнула она, уже вскидывая лук. Две стрелы нашли шеи варгов, рухнувших в шаге от воина. Но в тот же миг воздух пронзил крик — не боевой, а полный страха, истошный, молодой. Гияра обернулась и увидела, как молодой всадник, почти мальчик, был сброшен с коня. Его тело безвольно растянулось на траве, и рядом, утробно рыча, крался варг. Он шёл медленно, наслаждаясь моментом, скаля жёлтые, длинные клыки. Шкура зверя была в шрамах и чёрной грязи, глаза светились хищным красным огнём. Мальчик попытался отползти, но нога была зажата под телом. Варг приблизился, подняв голову, готовясь к броску. Гияра потянулась за стрелой, но ее рука поймала лишь воздух. Тогда она развернула Адлера в полный галоп. Спина выпрямилась, пальцы крепко сжали Итилдур, взгляд обострился до острия стрелы. — Нет, — выдохнула она, почти молитвенно. — Не сегодня. Расстояние было слишком велико — она могла не успеть. Тогда Гияра сделала то, на что осмелился бы только эльф — она оттолкнулась от седла, пролетела по воздуху и приземлилась прямо на спину варга, когда тот был в прыжке на юношу. Зверь взвыл от неожиданности, а затем от боли, когда Итилдур вошёл между лопатками, погрузившись до рукояти. Голубоватое сияние меча вспыхнуло ярче, когда он пронзил нечистую плоть. Варг рухнул на бок, Гияра перекатилась, избегая придавливания тушей, и тут же оказалась на ногах. — Беги к своему коню! — крикнула она юному воину, который смотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Скорее! Мальчик кивнул и бросился к своему скакуну, который нервно переминался неподалёку. Гияра обернулась и вскочила на пронесшегося мимо нее Адлера. Кровь стучала в висках, каждый мускул был напряжен до предела. Вокруг неё бушевал шторм битвы — люди и орки, лошади и варги смешались в один кровавый водоворот. Взгляд на мгновение нашёл Арагорна — он сражался с несколькими орками одновременно. Его движения были чёткими и смертоносными, но даже он не заметил варга, который крался к нему сзади. — Арагорн! — закричала она, но её голос потонул в реве битвы. Гияра погнала Адлера в его сторону, отчаянно прорубаясь сквозь врагов. Итилдур в её руке превратился в размытое пятно, когда она рубила и колола без остановки. Один орк упал с рассеченной грудью, второй — с перерубленной шеей, третьего она просто смела с пути, позволив Адлеру затоптать его копытами. Но она уже знала, что не успеет. Варг прыгнул на Арагорна сзади, и они оба покатились по земле, сцепившись в смертельной схватке. Гияра видела, как наследник Исильдура пытался отбиться от зверя, но его запястье каким-то образом зацепилось за упряжь варга, и когда тот вскочил и побежал, Арагорн оказался привязан к нему, беспомощно волочась по земле. — Нет! — закричала Гияра, её сердце словно остановилось, когда она увидела, как Арагорн и варг исчезают за гребнем холма, направляясь прямо к обрыву. Ярость затопила её сознание. Итилдур засветился ярче, словно питаясь её гневом, и когда очередной орк встал на её пути, Гияра разрубила его пополам одним ударом, не замедляя движения. Кровь хлынула на землю, но она уже не обращала на это внимания. Всё, что сейчас имело значение — это добраться до Арагорна, пока не стало слишком поздно. Поле битвы осталось позади, тонуло в криках и грохоте копыт, но для Гияры всё исчезло в тот миг, как Арагорн и варг сорвались вниз с утёса. Она гнала Адлера, будто могла остановить падение. Но, подлетев к самому краю, она успела лишь увидеть, как две тёмные фигуры, сцепленные в яростной схватке, исчезают в ревущей пучине далеко внизу. — Арагорн! — её крик был полон такой боли, что казалось, само небо должно было откликнуться. Ни всплеска, ни движения внизу. Только шум реки, безжалостный и равнодушный. И отголоски битвы, будто из другого мира — далёкие, глухие. Всё вокруг потускнело, краски мира выцвели. Воздух стал тяжёлым, как будто сама земля затаила дыхание. Гияра спешилась. Она стояла на самом краю обрыва, и ветер, пахнущий кровью, потом и мокрой шерстью варгов, трепал её волосы. Плащ хлопал за спиной, как крылья у раненой птицы. Она не отводила взгляда от реки внизу, будто могла разглядеть его там, в пенной глубине. Будто могла заставить его вынырнуть только силой воли. Кровь с Итилдура медленно стекала, капая у её ног на тёмную землю. Лезвие всё ещё пульсировало жаром недавнего боя, но она даже не чувствовала его в пальцах. — Ты не мог… — прошептала она. — Не мог исчезнуть вот так. Не ты. Наследник Исильдура, последняя надежда людей, друг... её глаза наполнились слезами, но она быстро смахнула их тыльной стороной ладони, оставляя на лице кровавые полосы. Битва вокруг неё постепенно затихала. Последние варги были повержены, а выжившие орки бежали, преследуемые всадниками Рохана. Золотистая трава равнин, ещё недавно колыхавшаяся под ласковым ветром, теперь была примята, залита кровью и усеяна телами павших — и людей, и зверей. Воздух, пропитанный запахом смерти, казался густым и тяжёлым, как перед грозой. Её руки, всё ещё сжимавшие Итилдур, дрожали. Не от усталости — от гнева и отчаяния. Её взгляд был прикован к бурлящим водам далеко внизу, словно она ожидала, что в любой момент Арагорн появится на поверхности, сражаясь с течением. Но река оставалась безразличной к её надеждам, продолжая свой вечный путь среди скал. Теоден собирал своих воинов, подсчитывая потери. Его голос, отдающий приказы, доносился до Гияры, но слова казались приглушёнными, словно она слушала их через толщу воды. Всё вокруг потеряло чёткость, кроме одной мысли, пульсирующей в её сознании: «Арагорн пал». Лёгкие шаги за спиной заставили её обернуться. Леголас подошёл, его лицо выражало тревогу. Даже после битвы эльф выглядел безупречно — ни единого пятна на его одежде, только в глазах читалось беспокойство. — Где Арагорн? — спросил он, оглядываясь вокруг в поисках друга. Его голос звучал мелодично даже сейчас, в этот мрачный момент. Он огляделся, будто мог найти друга среди трупов и пыли, среди исковерканных тел варгов и окровавленных мечей. Гияра не сразу ответила. Лицо её побледнело, взгляд был затуманен. Она подняла руку и молча указала на обрыв. Всё внутри неё будто застыло. Лёгкий ветер колыхал её волосы, касаясь их, как утешающий шёпот, но в её глазах стояла боль, неподвластная времени. Она хотела сказать больше, объяснить, как это случилось, что видела, что чувствовала, — но горло сжалось. Звук просто не находил дорогу наружу. Лишь через мгновение она смогла выдохнуть: — Пал, — это слово казалось слишком маленьким, слишком простым для такой огромной потери. — Варг утащил его за собой. Леголас бросился к краю, вглядываясь вниз с эльфийской остротой зрения. Его руки сжались на краю скалы, пока он искал хоть какой-то знак, хоть какую-то надежду. Ветер трепал его волосы, подхватывая отдельные пряди, словно играл с ними — как будто сама природа не хотела, чтобы в этом месте царила смерть. Гияра стояла позади. Что-то внутри звало её — подойти, протянуть руку и коснуться его плеча, разделить эту боль, дать ему тепло, которого так не хватало сейчас. Но она осталась на месте. Слишком тяжёл был момент. Слишком велика — утрата. Леголас медленно выпрямился. Он не обернулся, но по тому, как его плечи чуть опустились, Гияра поняла: он не увидел ничего. Тишина повисла между ними. И только шум реки внизу — постоянный, равнодушный — напоминал, что жизнь продолжается. Даже когда сердце отказывается в это верить. Гимли тяжело дыша подошел к ним, его лицо побледнело под слоем грязи и крови битвы. Гном, обычно такой громкий и жизнерадостный, сейчас выглядел потерянным. — Он не мог... — начал гном, но не смог закончить фразу. Его рука сжимала топор так крепко, что костяшки пальцев побелели. Гияра заметила, как Леголас что-то ищет на земле у края обрыва. Он опустился на колено, и его пальцы сомкнулись на чём-то маленьком, блестящем. Подняв находку, эльф внимательно рассмотрел её, и его лицо стало еще более мрачным. Гияра узнала драгоценный камень — Вечернюю Звезду. Леголас поднял взгляд на Гияру, и их глаза встретились. В этот момент между ними словно протянулась невидимая нить понимания и общей боли.  Теоден подошёл к ним, его лицо было мрачным от потерь, понесённых в битве. Король Рохана выглядел постаревшим на десятки лет, словно каждая смерть его воина добавляла новую морщину на его лице. — Посадите раненых на коней, — отдал приказ король, обращаясь к Хаме, который стоял рядом, весь в крови, но всё ещё держащийся на ногах. — Волки Изенгарда вернутся. Оставьте мертвых. Последние слова он произнёс тяжело, словно каждое из них было камнем, который он вынужден был нести. Леголас обернулся, смотря на короля полными боли глазами. В них читался немой протест, нежелание оставлять надежду. Теоден положил руку ему на плечо, этот жест был полон сочувствия, но также и непреклонности. — Идём, — сказал король тихо, но твёрдо. — Мы ничего не можем сделать для него теперь. Наш долг — защитить живых. Гияра почувствовала, как горячая слеза скатилась по её щеке, прочерчивая дорожку в пыли и крови, покрывавших её лицо. Она не стала её вытирать. Эта слеза была для Арагорна, для надежды, которая, казалось, ушла вместе с ним в бурлящие воды. Но глядя в глаза Леголаса, она ощутила что-то ещё — крошечный проблеск тепла среди холода скорби, подобный первому лучу солнца после долгой ночи. Медленно она вложила Итилдур в ножны и, бросив последний взгляд на реку внизу, повернулась к выжившим. Возможно, Арагорн пал, но его дело всё ещё жило. И пока она дышала, пока Итилдур оставался в её руке, она продолжила бы сражаться — за свободу, за надежду, за будущее, в котором не будет места теням Мордора. Но на сердце осталось пустое, болезненное эхо. Она повернулась спиной к реке и шагнула прочь от края. И только ветер слышал, как тихо она прошептала: — Пожалуйста… будь жив. — Идём, — повторила она слова Теодена, обращаясь к Леголасу и Гимли. — Нас ждёт Хельмова Падь. Эльф и гном кивнули, и трое спутников, связанные теперь не только общей целью, но и общей потерей, направились к остальным выжившим. Впереди их ждала новая битва, возможно, ещё более страшная, чем та, что только что закончилась. Но в этот момент самой тяжёлой битвой была та, что бушевала в их сердцах — битва с отчаянием и потерей веры. И всё же, шагая рядом с Леголасом, чувствуя его присутствие, его силу и спокойствие, Гияра ощущала, как крошечный огонёк зарождается в её душе — чувства, для которого она ещё не нашла названия, но которое, возможно, однажды станет её собственным лучом света во тьме.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Дорога к крепости пролегала через пологие холмы и извилистые долины Рохана, где золотистая трава, поникшая от осенних дождей, трепетала под резкими порывами западного ветра. В небе, затянутом серыми облаками, время от времени проглядывало солнце, бросая мимолётные тени на всадников. Воздух пах влажной землёй, хвоей и приближающейся грозой. Гияра ехала рядом с Леголасом и Гимли, сохраняя молчание. Её лицо было бледным, но спокойным, лишь глаза выдавали бурю чувств. Итилдур, теперь уснувший в ножнах, казался обычным клинком, хотя на его лезвии всё ещё оставались следы голубоватого сияния. Адлер шёл ровной рысью, его бока всё ещё вздымались от недавней скачки, а на рыжей шкуре виднелись пятна крови — и его собственной, и чужой. Как и многие боевые кони рохиррим, он сохранял удивительное спокойствие даже после жестокой битвы, словно понимал необходимость беречь силы для новых испытаний. — Мы прибудем к крепости до наступления сумерек, — произнёс Леголас, нарушая тягостное молчание. Его голос звучал мягко, словно шелест листьев под летним ветром. Гияра подняла на него взгляд. Солнечный луч, пробившийся сквозь облака, на мгновение озарил лицо эльфа, подчёркивая его тонкие черты и глубину синих глаз. Она поймала себя на мысли, что ей хочется провести пальцами по его скуле, словно прикосновение могло бы развеять ту печаль, что сковала его обычно безмятежное лицо. — Он бы хотел, чтобы мы продолжали сражаться, — произнесла она наконец, глядя прямо перед собой. — Что бы ни случилось. Леголас посмотрел на неё с лёгким удивлением, словно она прочитала его мысли.  — Да, — кивнул эльф. — Он был... он есть больше, чем просто наследник трона Гондора. В нём живёт надежда для всех свободных народов. — И пока эта надежда жива, — добавил Гимли, — Саурон никогда не победит, даже если захватит все крепости и города мира. Гияра глубоко вздохнула, ощущая, как тяжесть горя немного отступает, уступая место решимости. Она посмотрела вперёд, где среди холмов уже виднелось ущелье, ведущее к Хельмовой Пади. Крепость, высеченная в самой горе, пока оставалась скрытой за изгибом долины, но её присутствие уже ощущалось — величественное, древнее, незыблемое. — Взгляните, — тихо произнёс Леголас, указывая вперёд. Гияра проследила за его взглядом и увидела первые очертания стен Хельмовой Пади, появившиеся из-за поворота дороги. Крепость вырастала из самой скалы, её серые стены сливались с камнем горы, создавая впечатление, будто она не построена руками людей, а рождена самой землёй. Солнечный луч, пробившийся сквозь облака, на мгновение озарил башни и зубчатые стены, придавая им золотистое свечение. — Хорн-бург, — произнёс Гимли с почтением. — Древняя работа. Не такая искусная, как подземные чертоги моего народа, но впечатляющая для людских рук. Гияра заметила, как губы Леголаса тронула лёгкая улыбка при этих словах — первая с момента потери Арагорна.  Их внимание привлёк звук горна, донёсшийся со стороны крепости. Врата медленно открывались, приветствуя возвращение короля и его воинов. Теоден, ехавший во главе колонны, выпрямился в седле, словно сама близость родной крепости придавала ему сил и достоинства. — Они заметили нас, — сказал Леголас. — Эовин, должно быть, уже привела туда остальных беженцев. При упоминании имени Эовин Гияра ощутила спазм боли, пронзившей ее сердце. Леголас, словно почувствовав её напряжение, мягко коснулся руки Гияры. Это прикосновение было лёгким, почти неощутимым, но оно отозвалось теплом, разлившимся по её телу. — Мы справимся, — сказал он тихо, так, чтобы только она могла услышать. — Вместе. Гияра кивнула, не в силах произнести ни слова из-за внезапного комка в горле. В этом простом «вместе» было больше утешения, чем во всех словах сочувствия, которые она могла бы услышать. Всадники начали спускаться в ущелье, дорога к крепости теперь лежала перед ними прямая и открытая. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая облака в оттенки розового и золотого.  Гияра бросила последний взгляд на горизонт позади них, там, где остались поля Рохана и река, унёсшая Арагорна. На мгновение ей показалось, что она видит тёмную точку, движущуюся вдалеке, но это, скорее всего, была лишь игра света и теней. Повернувшись обратно к крепости, она почувствовала странное спокойствие. Что бы ни ждало их впереди, какие бы испытания ни готовила судьба, она встретит их с мечом в руке и с друзьями рядом. А может быть, думала она, украдкой бросая взгляд на профиль Леголаса, и с чем-то большим — с чувством, которое, подобно нежному ростку, пробивалось сквозь камни горя и отчаяния к свету надежды. — Хельмова Падь, — прошептала она, словно пробуя название на вкус. — Пусть она станет не нашей могилой, но колыбелью новой надежды. И когда Леголас снова взглянул на неё, его глаза, казалось, отвечали: «Так и будет».

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Хельмова Падь возвышалась над ними – древняя, несокрушимая твердыня Рохана, высеченная в скале руками давно ушедших мастеров. Её стены, серые от времени и непогоды, казались продолжением самой горы. Они встречали поколения рохиррим в дни мира и войны, видели их триумфы и поражения, хранили их тайны и надежды. Колонна беженцев встретила их возвращение со смешанными чувствами. Радость от победы над врагами омрачалась числом погибших и пропавших. Женщины искали глазами своих мужей и сыновей, дети бежали навстречу отцам, старики молча считали вернувшихся, отмечая тех, кто уже никогда не переступит порог родного дома. Гияра спешилась, ощущая, как напряжены все мышцы её тела после долгой скачки и ожесточённой битвы. Адлер тихо фыркнул, когда она погладила его по потной шее. — Ты заслужил отдых, храбрый друг, — прошептала она, передавая поводья конюху. Внезапно из толпы беженцев выделилась стройная фигура. Эовин бросилась к ним, её длинные светлые волосы развевались за спиной, а лицо было бледным от тревоги. Её глаза лихорадочно искали среди вернувшихся всадников, пробегая от одного к другому с нарастающим беспокойством. — Где Арагорн? — спросила она, не обращая внимания на формальности. В её голосе звучала тщательно скрываемая паника. — Он... Слова застыли на её губах, когда она увидела выражения лиц Гияры, Леголаса и Гимли. Воцарилось тяжёлое молчание, нарушаемое лишь отдалённым шумом ветра и голосами беженцев. Гияра мягко положила руку на плечо женщины. Прикосновение было лёгким, но в нём содержалось всё понимание и сочувствие, которое она могла передать. Она хотела что-то сказать, найти слова утешения, но горло перехватило от собственной непрожитой скорби. — Пал, — честно ответил Гимли, его обычно громкий голос звучал приглушённо, как будто слова причиняли ему физическую боль. Гном смотрел в землю, его крепкие пальцы бессознательно теребили край бороды – жест, выдающий глубокое смятение. — Нет, — твёрдо прервала его Эовин. — Не говорите этого. Её голос звенел от напряжения, а в глазах стояли слёзы, которые она отказывалась проливать. Гияра видела в ней отражение собственного отрицания, той первой стадии горя, которую сама ещё не до конца преодолела. Леголас сделал шаг вперёд, в его руке блеснула Вечерняя Звезда. — Мы нашли это, — тихо сказал он, показывая драгоценный камень. Солнечный луч, пробившийся сквозь облака, отразился в кристалле, рассыпаясь радужными бликами. Эовин протянула руку, но остановилась, не решаясь прикоснуться к последнему свидетельству присутствия Арагорна. Её рука медленно опустилась, а плечи поникли, словно на них внезапно лёг невидимый груз. — Он всегда носил его, — произнесла Гияра, её голос звучал мягко, почти успокаивающе. — Подарок... от той, кого он любил. Эовин встретилась с ней взглядом, и Гияра увидела в её глазах понимание – болезненное осознание не только потери, но и того, что её чувства к Арагорну никогда не могли быть взаимными. Это была двойная рана, и Гияра почувствовала прилив сострадания к гордой дочери Рохана. — Мне жаль, — искренне сказала Гияра. Эовин выпрямилась, её лицо приобрело то стоическое выражение, которое часто носят те, кто слишком хорошо знаком с потерями. — Нам всем жаль, — ответила она тихо. — Но скорбь – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Не сейчас. Она обвела взглядом Хельмову Падь, где сотни беженцев искали убежища, и добавила: — У нас нет времени для скорби. С этими словами она развернулась и направилась к внутренним воротам крепости, где её ждали обязанности по размещению беженцев и распределению провизии. Её спина была прямой, а походка – решительной, но Гияра заметила, как украдкой Эовин смахнула слезу с щеки. — Сильная женщина, — проговорил Гимли, глядя ей вслед. — Из неё вышел бы хороший воин. — Она и есть воин, — ответила Гияра. — Просто сражается она не только мечом. Леголас бережно спрятал Вечернюю Звезду в небольшой кожаный мешочек, который повесил на пояс. — Мы вернём это ему, — сказал он, и в его голосе Гияра услышала нотку, которую не могла точно определить – не совсем надежда, но и не смирение. Она посмотрела на него с удивлением. — Ты думаешь... — Я не знаю, — перебил он её, покачав головой. — Но реки Средиземья видели много странных судеб. И не всегда они заканчивались смертью. Гияра почувствовала, как в её сердце шевельнулось что-то, похожее на надежду – хрупкое, едва различимое чувство, которое она боялась назвать, чтобы не спугнуть. Вместо этого она просто кивнула, позволяя этому чувству существовать, не требуя от него имени или обещаний. — Нам нужно найти Теодена, — сказал Гимли, возвращая их к насущным заботам. Они направились к внутренней части крепости, где уже кипела подготовка к возможной осаде. Солдаты проверяли оружие, женщины собирали запасы воды и пищи, старики и подростки укрепляли ворота и баррикады. Проходя через толпу, Гияру привлек звук голосов, пронзительных и полных радости, разрезавших гул толпы. — Мама! — Мама! Гияра увидела несущихся Эотайна и Фреду навстречу женщине, которая, услышав крик, обернулась и раскрыла объятия. Мать и дети столкнулись в водовороте объятий и слез счастья, их тела сплелись в неразрывный узел, словно они боялись, что, отпустив друг друга, снова потеряются в хаосе войны. Лицо женщины, истощенное от тревоги и усталости, озарилось светом, который не могли дать никакие факелы или солнечные лучи — светом воссоединения с самыми дорогими существами. Гияра почувствовала, как её сердце сжалось от смешанного чувства радости за воссоединившуюся семью и тоски по тому, что она сама, возможно, никогда не испытает подобного счастья. — Хельмова Падь, — произнёс Теоден с гордостью, проходя мимо них. Король остановился на возвышении, его взгляд охватывал древние стены и башни с тем особым выражением, которое бывает у человека, вернувшегося в место, полное историй его народа. — Твердыня Рохана. Ни разу она не была взята штурмом. В его голосе звучала уверенность, но Гияра заметила тень в глазах короля — понимание того, что традиции и легенды не всегда могут защитить от новых угроз. Она внимательно изучала крепость взглядом опытного воина. Её глаза, острые, как у всех эльфов, подмечали каждую деталь: микротрещины в древнем камне, потертости на лестницах от тысяч ног, поднимавшихся по ним за столетия, зубцы стен, стёртые ветрами и дождями. Стены были высоки и толсты, но защитников не хватало. Женщины, дети и старики составляли большую часть колонны беженцев, а боеспособных мужчин было мало. — Ost taur (Крепость сильна), — заметила она, обращаясь к Леголасу. Слова древнего языка плавно слетали с её губ, создавая между ними островок интимности среди шума и суеты. — Dan draug Sharumain uireb gûr (Но армия Сарумана будет больше). Леголас кивнул, его глаза серьезно смотрели на крепостные стены, оценивая их толщину и высоту с точностью, выработанной веками жизни. — Ui Mithrandir ú-dol na-chaed (Если Гэндальф не придёт на помощь), — ответил он, его голос был тихим, но Гияра слышала в нем беспокойство, которое эльф редко проявлял, — ost hen naer nu-fuin na-vuin (эта крепость станет могилой для многих). Теоден, заметив их разговор, подошел ближе. Его фигура, облаченная в доспехи Рохана, казалась высеченной из того же камня, что и стены Хельмовой Пади. — Вы сомневаетесь в силе Хельмовой Пади? — спросил он, в его голосе слышался вызов. Король Рохана смотрел на них с выражением, в котором читалась смесь гордости и тревоги. — Нет, Государь, — Гияра повернулась к королю, её голос был спокойным и уважительным. — Крепость великолепна. Она намеренно не стала высказывать своих опасений. Теоден был достаточно мудр, чтобы понимать истинное положение дел, а слова сомнения сейчас могли только подорвать дух его людей. Теоден нахмурился, морщины на его лице стали глубже, делая его похожим на древнюю статую, потрескавшуюся от времени. — Хельмова Падь выдерживала огромные штурмы, — произнес он с уверенностью человека, повторяющего не столько другим, сколько самому себе. Он оглядел своих людей, в его взгляде смешивались решимость и тяжесть ответственности. — У нас нет выбора, кроме как стоять здесь. Отступать некуда. В этих словах звучала суровая правда, которую все они понимали. За стенами крепости простирались равнины Рохана, открытые, незащищенные, где армия Сарумана сметет их, как ветер сметает опавшие листья. Внутри цитадели царила организованная суета. Воины проверяли оружие — мечи вынимались из ножен, копья выравнивались, щиты проверялись на прочность. Женщины разбирали припасы — мешки с зерном и вяленым мясом, бочки с водой и элем несли в пещеры, где они могли сохраниться дольше. Дети помогали относить воду к цистернам, их маленькие фигурки суетились между взрослыми, словно муравьи в разворошенном муравейнике. Беженцы из Эдораса и окрестных деревень заполнили каждый уголок крепости, принося с собой запахи страха, надежды и решимости. Каменные стены поднимались высоко, огибая выступ скалы, с глубоким рвом перед ними и единственным мостом, ведущим к воротам — узким местом, где атакующие будут вынуждены замедлиться. За внешней стеной виднелся Хорнбург — цитадель, последний рубеж обороны, массивная и мрачная, как сам дух воинов Рохана. А за ней — вход в пещеры, уходящие глубоко в гору, тайные проходы, о которых знали только коренные жители этих земель. Гамлинг, один из военачальников Теодена, доложил о ситуации, его голос был хриплым от усталости, а доспехи все еще несли следы недавней битвы с варгами. — Мы насчитали около трёх сотен боеспособных мужчин, мой король, — сказал он, склонив голову. — Многие слишком молоды или слишком стары для настоящей битвы. Три сотни против тысяч орков Сарумана. Гияра обменялась быстрым взглядом с Леголасом, и она увидела в его глазах отражение собственных мыслей — это будет не битва, а бойня. — Расположить все войско за стеной! — приказал Теоден, осматривая крепость со стены. Его фигура, освещенная заходящим солнцем, отбрасывала длинную тень на каменные плиты. — Слушаюсь, повелитель! — Гамлинг склонил голову и повернулся, чтобы исполнить приказ. — Запереть ворота и расставить дозорных, — продолжал Теоден, его голос звучал твердо и уверенно, словно он пытался своими словами укрепить стены крепости. — Как быть с теми, кто не может сражаться, повелитель, с женщинами и детьми? — спросил Гамлинг, обернувшись. — Укрыть в пещерах, — ответил король без колебаний. Затем он посмотрел на горизонт, где далекие холмы вырисовывались на фоне темнеющего неба. — Далеко же простерлась длань Сарумана, если он считает, что достанет нас здесь. В его словах звучал вызов, но Гияра уловила в них и нотку неуверенности. Теоден, как и все они, знал, что сила Изенгарда не измеряется только числом воинов. Гияра слушала распоряжения короля, стоя чуть поодаль. Итилдур висел в ножнах на её поясе, безмолвный и тусклый, словно спящий зверь. После битвы с варгами эльфийка очистила древний клинок, и теперь он ждал следующего сражения, как верный пес ждет команды хозяина. Но не оружие тревожило Гияру сейчас, а тяжёлое предчувствие, которое не отпускало её с того момента, как они потеряли Арагорна. Она посмотрела на Леголаса, который стоял рядом, его профиль четко вырисовывался на фоне угасающего дня. Его лицо было спокойным, как гладкая поверхность озера, но Гияра знала, что под этой поверхностью бушуют те же тревоги, что и в ее собственном сердце. — Эта ночь будет долгой, — сказала она. — Да, — согласился Леголас, и их взгляды встретились в молчаливом понимании. — Но мы встретим её вместе. В этих простых словах было обещание, которое грело сердце Гияры, как костер в зимнюю ночь. Что бы ни принесла тьма, они встретят её плечом к плечу, с оружием в руках и с надеждой в сердцах. Но даже среди этого напряжения и страха Гияра ощущала странное спокойствие. В присутствии Леголаса, в близости его плеча, едва касающегося её собственного, было что-то, что давало ей силу. Не надежду на победу — слишком мало у них было оснований для такой надежды — но уверенность в том, что даже в самой темной ночи есть свет, который нельзя погасить. Оставшись одна на участке стены, Гияра опустила голову и позволила себе минуту скорби. Вечерний ветер играл с распущенными прядями её волос, принося с собой запахи травы, камня и приближающейся грозы. Солнце уже скрылось за горным хребтом, и первые звёзды начинали проступать на темнеющем небе — холодные, далекие свидетели людских тревог и надежд. Потеря Арагорна была ударом, который она ещё не полностью осознала. Дунадан стал ей близким другом за время их путешествия, и его отсутствие ощущалось как зияющая пустота — словно из привычной мелодии вдруг исчезла важнейшая нота, оставив лишь искаженную, неполную гармонию. Не только его меч и опыт были незаменимы — Арагорн был связующим звеном между эльфами, гномами и людьми, между прошлым и будущим Средиземья. «Элронд видел в нём надежду, — думала Гияра, глядя на восточный горизонт, откуда должен был прийти враг. Вдалеке, за холмами, клубились облака, напоминающие своими очертаниями армию теней, наступающую на последний оплот света. Но пока это была лишь игра с ее воображением. — Видел короля, способного объединить людей. Если он погиб...» Она не закончила мысль, словно боясь, что произнесенные даже в уме слова могут сделать их реальностью. В глубине души эльфийка отказывалась верить, что Арагорн мог погибнуть так просто. Не человек, выросший среди эльфов, носящий кровь Нуменора, переживший столько испытаний. Судьба не могла оборвать его путь так внезапно, так бессмысленно. Гияра прикоснулась к рукояти Итилдура, ощущая холод металла под пальцами. Древний клинок, выкованный в забытую эпоху, пережил больше королей и героев, чем могли вспомнить даже эльфы. Сколько еще он увидит падений и восхождений, прежде чем найдет покой? — Тебя что-то тревожит, — голос Эовин прервал её размышления, возвращая к реальности каменных стен. Гияра обернулась и увидела принцессу Рохана, стоящую за ней. В простом тёмно-зелёном платье, с волосами, собранными в практичную косу, Эовин выглядела одновременно королевски и по-воински. Её лицо, бледное в сумерках, хранило следы недавних слез, но глаза смотрели твердо и ясно. — Многое, — честно ответила Гияра, не видя смысла скрывать очевидное. — Но сейчас больше всего — предстоящая битва. Крепость сильна, но нас мало. Она произнесла это без страха, как воин, оценивающий расклад перед сражением. За годы жизни Гияра научилась принимать реальность такой, какая она есть, не пытаясь смягчить её ни для себя, ни для других. Эовин подошла ближе, встала рядом у зубца стены. Их руки почти соприкасались, опираясь на грубый серый камень, отполированный временем и ветрами до гладкости. Внизу, во дворе крепости, люди продолжали готовиться к осаде — резкие крики командиров, звон оружия и глухой стук деревянных телег создавали напряженную симфонию приготовлений. — Ты думаешь, у нас нет шансов? — спросила Эовин, и в её голосе Гияра услышала не страх, а скорее решимость, желание услышать правду, какой бы горькой она ни была. Гияра задумалась, подбирая слова. Ей не хотелось лгать дочери Рохана — ни утешать пустыми надеждами, ни пугать мрачными пророчествами. Эовин заслуживала искренности. — Шансы есть всегда, — наконец произнесла она, её голос был тихим, но твердым. — Но победы не даются легко, особенно против превосходящих сил. Она посмотрела на Эовин, замечая тень улыбки на её губах — понимающей, почти ироничной. — Мы, люди Рохана, знаем это лучше других, — ответила Эовин. — Наша история — это история сражений против превосходящего врага. Эовин молчала некоторое время, рассматривая суету во дворе крепости, где воины готовили оружие и доспехи. Её взгляд был сосредоточенным, словно она мысленно оценивала каждый меч, каждый щит, каждого воина, как если бы сама командовала армией. — Ты скучаешь по нему, — вдруг сказала она, не глядя на эльфийку. В этих простых словах Гияра услышала глубину чувств, которые Эовин пыталась скрыть. — По Арагорну. Гияра повернулась к ней, удивлённая прямотой вопроса. В сумерках лицо Эовин казалось высеченным из мрамора — прекрасное, но холодное, словно древняя статуя, хранящая свои тайны. — Да, — просто ответила она, не видя смысла отрицать очевидное. — Он был... он мой друг. Почти брат, если такое понятие применимо между эльфами и людьми. Произнося эти слова, Гияра вдруг поняла, что это правда. Несмотря на различие рас и время жизни, их связывало нечто большее, чем просто союз в борьбе против общего врага. Арагорн понимал её, как мало кто другой, возможно, потому что сам был вырван из своего народа, воспитан в другой культуре, всегда отчасти чужой среди своих. Эовин кивнула, её лицо было непроницаемым, но в глазах читалась боль — не просто скорбь, но что-то более глубокое, более личное. — Я знаю его совсем недолго, но... — она не закончила фразу, словно боясь высказать вслух то, что уже давно признала в своем сердце. — Ты увидела в нём то же, что видят многие, — мягко закончила за неё Гияра, чувствуя странную связь с этой гордой дочерью человеческого рода. — Благородство без гордыни, силу без жестокости, мудрость без надменности. Эльфийка тронула плечо женщины — легкое, почти невесомое прикосновение, но в нем было больше тепла и понимания, чем в долгих речах. — Эовин, я видела, как ты смотришь на него. И понимаю это. Леди Рохана наконец посмотрела ей в глаза, и Гияра увидела в них смесь благодарности и смущения, словно Эовин не привыкла к тому, что её чувства так легко читаются. — Так заметно? — Для эльфийских глаз — да, — улыбнулась Гияра. — Но не вини себя за эти чувства. Они делают нас теми, кто мы есть. — Я никогда не встречала таких мужчин, — тихо произнесла Эовин. — В Рохане воины грубы и просты. А он... словно из древних легенд. — Потому что отчасти так и есть, — кивнула Гияра. — Он наследник Исильдура, потомок древних королей Нуменора. В его жилах течёт кровь людей, бывших союзниками эльфов в Первую Эпоху мира. Эовин опустила взгляд на свои руки. — Любовь не всегда выбирает легкие пути, — произнесла Гияра, глядя на звезды, которые теперь ярко сияли в почти полной темноте. — Особенно между эльфами и людьми. Арвен отказывается от бессмертия ради него — от вечной жизни в Благословенном Крае. Это выбор, который немногие из моего народа поняли бы. Эовин подняла на неё удивленный взгляд. — Отказаться от бессмертия? Это возможно? — Для эльфов — да, — ответила Гияра. — Арвен, как и её отец, стоит между двумя мирами и должна выбрать свой путь. Она выбрала смертную жизнь с Арагорном вместо вечности без него. — Это... — Эовин запнулась, словно не могла найти подходящее слово. — Это истинная любовь, не так ли? Та, о которой поют в песнях, но которую редко встречают в жизни. Гияра кивнула, вспоминая легенды о Берене и Лютиэн, о Туоре и Идриль — истории любви, преодолевающей границы рас и времени. — Да, — просто ответила она. — Именно так. Они стояли молча, глядя на темнеющее небо, каждая погруженная в свои мысли. Гияра думала о странных путях судьбы, которые свели их всех здесь, в этой древней крепости, на пороге битвы, которая могла изменить судьбу Средиземья. — А ты? — внезапно спросила Эовин, повернувшись к ней. — Твое сердце принадлежит кому-то? Вопрос застал Гияру врасплох, и она почувствовала, как непривычное тепло разливается по её щекам. Перед её мысленным взором на мгновение возник образ Леголаса — его спокойный взгляд, его грациозные движения, то, как солнце отражается в его волосах... — Я... — начала она, но замолчала, не зная, как выразить то, что сама еще не до конца понимала. — Я не знаю. Может быть, только начинает принадлежать. Эовин улыбнулась, и эта улыбка на мгновение преобразила её лицо, сделав его моложе и светлее, несмотря на все тревоги. — Леголас? — тихо спросила она, и по тому, как Гияра непроизвольно вздрогнула, поняла, что угадала. — Не беспокойся, я не скажу ему. Но я видела, как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не замечает. Гияра почувствовала, как её сердце забилось чаще, а в голове пронеслись образы их общих мгновений — короткие взгляды, случайные прикосновения, тихие разговоры... — Эльфийские сердца не похожи на человеческие, — уклончиво ответила она. — Мы не спешим с чувствами, потому что для нас они значат больше, чем временный союз или страсть. — Прости, — быстро сказала Эовин. — Я не хотела задеть... — Ты не задела, — мягко прервала её Гияра. — Просто... — она вздохнула. — Не время для любви, когда тьма со всех сторон. Эовин покачала головой, и в её глазах появился огонек вызова. — Именно поэтому и есть время для любви. Что еще остается нам, если не любовь, когда все остальное рушится? Гияра задумалась над этими словами, находя в них неожиданную мудрость. Возможно, эта смертная женщина, чья жизнь была лишь мгновением по сравнению с её собственной, понимала нечто, что ускользало от многих бессмертных. — Ты мудра, Эовин из Рохана, — произнесла Гияра с искренним уважением. — И храбра. Твой народ может гордиться такой дочерью. Эовин слегка покраснела от похвалы, но её взгляд оставался твердым. — Храбрость... — повторила она задумчиво. — Я бы хотела проявить её в битве, а не в ожидании за стенами. Но мне велено вести женщин и детей в пещеры, когда начнется штурм. В её голосе звучало разочарование — не капризное, но глубокое, словно ей отказывали в самой сути её существа. — Твой час придет, — сказала Гияра, неожиданно для себя чувствуя уверенность в этих словах. — И когда он придет, ты будешь готова. Они обменялись понимающими взглядами — две женщины-воина из разных рас, разделенные веком жизни, но объединенные общим стремлением к свободе и справедливости. Эовин кивнула, её лицо вновь стало решительным. — И всё же мы будем сражаться. — Да, будем, — подтвердила Гияра. — За тех, кого любим, и за будущее, в которое верим. Они стояли ещё некоторое время, глядя на приготовления к обороне — всадники проверяли подпруги седел, пехотинцы затачивали мечи и копья, лучники пересчитывали стрелы. Эовин вскоре удалилась — ей предстояло возглавить женщин и детей в пещерах, быть их защитой и надеждой, если внешние стены падут. Гияра не стала спускаться со стены, когда большинство защитников отправились отдыхать перед вахтой или набраться сил перед битвой. Она осталась на своём посту, приняв на себя обязанности дозорного. Итилдур висел в ножнах на поясе, надёжный и готовый к бою. Рядом она положила лук и колчан со стрелами. Ночь полностью вступила в свои права. Небо затянулось тучами, скрыв звёзды и луну. Лишь факелы на стенах крепости давали свет, их пламя трепетало на ветру, бросая причудливые тени на каменные зубцы. Ветер трепал её плащ, волосы выбивались из-под капюшона и щекотали щёки. Она вглядывалась в темноту, её взгляд проникал сквозь мрак ночи дальше, чем могли видеть люди. Равнина перед крепостью была ещё пуста, но эльфийка почти физически ощущала, как враг ступает по этой земле, оскверняя её своим присутствием. Чернота ночи казалась живой сущностью, медленно ползущей к стенам Хельмовой Пади, готовой поглотить последний оплот надежды Рохана.