кӈалос

      Они столпились у подножия скалы, выстраивая силами синхрона и чистоты ему юрту.       Укрывали шалью тонкой стан, вычищали перья от грязи, промывали раны.        Кутх смотрит исподлобья на предателей, не согласных проучить людишек, неблагодарных пиявок, за насилие над им подобных.       При отдаче забирают и не склоняются, забывают, кому обязаны своими жизнями. Умерщвляют почву, поедают собратьев, конфликтуют в бесконечности.       И братьям-сестрам - хоть бы что. Они закрывают глаза на проблему, не слушают и бьют изо всех сил, после исцеляя.       Они всегда приходят после битв в его ущелье. Тянут лапы, закрывают пасть, лечат принудительно, выглаживают черный бархат.       На сей раз они чувствовали его боль, его скорбь, его слезы, застывшие под падающим камнем.       Когда-то он держал всех на плаву. Когда-то его слушались и считались с его мнением.       Когда-то он был равен им.        — Мәнӄунэӈэкичэ, — Ош ставит тотемы людские над крыльями, подзывает братьев-сестр поближе.       Чистая сила льется в клюв ручьем, притворяться спящим становится трудно. Свет отталкивает тьму, вселяя надежду - позабытое горькое чувство похлебки.       Койгун проводит лапами по его лицу, склоняясь. Среди них она самая пугливая, заботливая, вместо борьбы отступает и наблюдает за его вечными проигрышами.       — Кʼфсәзвэн әӈксхкит! — кроличьи лапки смачивают ткань, силой мысли даруя блаженство и безболезненность.       Этого недостаточно. Раны свежи, душа гниет и стонет. Он задыхается от зова к детям своим.       — Кӄоʔркԓӽазокнан, — оленьи копыта пригладили волосы, камнями окружая горячими.       Их исцеления выводят от слабой дремы. Клокотанием свистит:       — ӄэчʼэԓ ӄрвэԓхэткас, — с визгом хрипит, крыльями размахивая. Братья-сестры и не думают отходить, прижимая раненого к плите до полного восстановления.       — ӄӈиксхч, — Айы-тойон стучит в клюв по-отцовски, непоколебимо машет крыльями по его уязвимо-раскрытому стану.       — тӈикԓӄзукичэн, — Кутх ворчливо осыпает суровым взором собрата, очищая перья от целебных касаний Рыси. — Нэншхлэ нгуиккулкук. ӈачасӄ.       — Нувасч? — Абага рвет когтями сеть, вываливая улов на каменные ступни. Она всегда прикладывает лапы к чувствительным местам и отрывает перья остервенело, впиваясь зубами в крылья “поцелуями”, а после больше всех носится и агрессивно помогает в пропитании.       — ӄаʔм нуваԓкаӄ, — отворачивается, промаргиваясь.       От принесенной трапезы в виде рыбы, впрочем, не отказывается, пародируя голос Орла: “ӄэчʼэԓ”. Рысь подобного взгляда не разделяет, шипит гневно, но с упреком:        — Хӄэчʼэԓэх!       В его языке нет фразы “спасибо, что спас после того, как чуть не оторвал мне цевку”, и сарказм сейчас не уместен будет. Вместо этого тяжко фьютит, пропуская бессмысленные рассуждения Койгун и Айы-тойона.       — Кӄэʔныкнэн! — она тянет силу тишины из лап, развешивая шторой над пещерой.        — ӄам кэникэн, — вторая орлиная голова рассматривает с хмыком поедание собрата рыбьими хвостами.       — Кэчиԓ, — глотая туши, Кутх плюется частью, создав себе ворота из костей. Застывает, обмазываясь рыбьим жиром для очищения, сжимаясь в комок перед оперением души. - Тӄэзэскисхэн.       И перед освещением, полной благодатью, выдает с усмешкой, не забывая, кто перед ним предстал:       — Тӄсиаԓкичэк!       Рысь смотрит с состраданием, как братья-сестры, на его потуги в очищение. Кутх потерял себя давно в жажде мести и расплаты.       — Хӄэнʔисихч, — магией обволакивает, ускоряя пребывание в страну снов перед долгожданным пробуждением. Их битвы повторятся вновь и вновь, пока же…       Они могут побывать в ночных просторах звезд, в единении светил.        Засыпают вместе, в полукруге.