Часть 1

Если бы его спросили, Леон Кеннеди сказал бы, что он не верит в судьбу. В лучшем случае это была бы отговорка: обвинить во всем, что произошло, некую непостижимую силу, предопределенный сценарий, который никто не может контролировать. Он понимал, что это неправда: он знал точных людей, которые должны понести ответственность. В конце концов, Кеннеди видел их собственными глазами, убивал и покрывал их. Ему все еще снятся кошмары о тех, кого он не смог спасти. Раккун-Сити, семьдесят тысяч жертв в Толл-Оукс и много других... Вера в то, что существует что-то вроде судьбы, означала бы, что люди умерли просто так. Это было бы похоже на предательство, долю которого он получил; он чувствует это всеми фибрами своей души каждый раз, когда входит в Белый Дом. Но когда Кеннеди видит Аду посреди оживленной площади в Риме, его избранного места для отдыха после всего дерьма, которое было в Нью-Йорке, где Аде точно сейчас не место, он не может не задаться вопросом — существует ли судьба? — Как еще - думает он - могли бы их пути пересечься той дождливой сентябрьской ночью шестнадцать лет назад? Как они еще могут быть живы, учитывая все, что видели и пережили, как это? За исключением того, что это не совсем совпадение. — Итак, - говорит он, когда встает рядом с ней. Она не поднимает глаз, сосредоточивая взгляд на статуе перед ней, но и не вздрагивает. Он знает, что это не он нашел ее, а она его. Он знает, что Ада здесь, потому что он здесь. Она ожидала, что он подойдет к ней. —Снова по делу или пришла увидеть меня? На его вопрос, отголосок прошлых лет, Ада повернулась к нему. Она улыбается. Эта ухмылка всегда возвращала Леона в первую ночь их встречи, когда он был простым наивным новичком-полицейским, который хотел защитить все, что осталось, — и в какой-то момент той роковой ночи, единственным, что у него осталось, была Ада. — Ты же знаешь, я не говорю про свою работу, Кеннеди - она протянула руку к его лицу, предварительно освободив ее от кожаных перчаток, в которых Леон привык их видеть, и провела большим пальцем по его правой скуле, именно в том месте, где находилась уродливая рана, которую он получил, сражаясь с Тираном. Она молчит, пока ее карие глаза сканируют его лицо, и Леон чувствует себя уязвимым под ее взглядом. Однако неловкое желание отстраниться пересиливает удовольствие того, что она снова рядом с ним, что она его касается, и именно по этой причине он еще остается неподвижным. Ада убирает руку всего минуту спустя, делая остроумное замечание о том, как возраст догоняет его, на что Леон просто улыбнулся. Она уже дала ответ на его вопрос. Они не виделись полтора года с их последней встречи в Ланьшане, за исключением шестилетнего разрыва, который являлся самым долгим периодом разлуки после начала их тайных встреч. Он знал, что все это время она была в безопасности, так как периодически получал от Агентства известия о ее появлениях по всему миру; они удвоили свои усилия по выслеживанию Вонг с тех пор, как получили информацию, что Карла Радамес погибла на палубе той ночью, из чего следовало, что Ада была жива. И это было достаточно веской причиной для нее держаться от Кеннеди подальше ради безопастности их обоих, и Леон это понимал. Но, Господи, он скучал по ней. Кеннеди сказал ей об этом, когда они вернулись в его номер в отеле после приятного ужина в ресторане со звездой Мишлен неподалеку, и Леон наконец смог как следует почувствовать ее руки на себе. — Я скучал по тебе, — шепчет он между поцелуями ее обнаженного тела, не торопясь, пытаясь охватить все возможные области, продвигаясь все ниже, пока не чувствует, как ее пальцы пробираются сквозь его волосы и натягивают их в кулак. — Я скучал по тебе, — он прерывисто стонет ей в ухо, когда она крепко хватает его за шею, их тела прижимаются друг к другу. Он едва ли замечает, что говорит, когда все, что Кеннеди может чувствовать, — это ее плотно прижатое тело. Но, словно под водой, Леон может различить свой голос, повторяющий только одно слово — Ада. — Ада, Ада… Он скучал по ней. После, он кладет голову ей на грудь, прислушиваясь к спокойному сердцебиению. У него было так много вопросов к ней — куда она делась после того, как они убили Симмонса на крытом мосту? Чем она занималась все эти месяцы? Скучала ли она по нему так же сильно, как он по ней? Так много всего, с чего он мог бы начать, но вдруг она говорит: — Я устала Его голос едва слышен в темноте, он почти теряется среди приглушенных звуков машин, доносящихся сквозь закрытые окна. —…Я так устал, Ада Он не знал, откуда берется эта откровенность. Это было единственное постоянное чувство в его жизни на протяжении многих лет, и оно только усиливалось с каждым годом. Теперь, когда восторг от встречи с Адой угасает, кажется, что это глубокое истощение вернулось, чтобы снова занять главное место. Он не ожидал ответа. Они никогда не говорили о своих переживаниях. Леон стал нечувствителен к своим эмоциям после нескольких лет постоянных психологических тестов, которые правительство заставляло его проходить. Ада же всегда имела избегающие наклонности, которые Кеннеди не хотел задевать. Он чувствует, как руки Ады нежно гладят его шею, и вздыхает, наполовину смиренно, наполовину удовлетворенно, думая, что это все, что он получит от нее в ответ. Затем он слышит ее голос, более мягкий, чем когда-либо прежде: — Я знаю, Леон Он вытягивает шею, чтобы посмотреть на нее, и обнаруживает, что Вонг уже смотрит на него. Их глаза встречаются в темноте, ее лицо освещается только уличным светом, который тускло струится сквозь прозрачные занавески. На мгновение губы женщины изгибаются в улыбке, но глаза уже привычно не искрятся. Вместо этого на лице была лишь нежность и безусловное понимание, которых он никогда не встречал ни у кого другого — ни у Криса, ни у Клэр, ни даже у Хелены, которая потеряла свою сестру. Он думает о Карле, о Симмонсе, Вескере и обо всех тех случаях, когда они стояли бок о бок в битве. Вдруг Леон замечает морщинки, которые стали более заметными около глаз Ады, и мешки, которые теперь затеняют их, - признак ее усталости от постоянного бегства. Она знает. Конечно, знает. Как она может не знать? Леон отвечает ей улыбкой, содрогаясь, и поворачивается, чтобы поцеловать ее в грудь, чтобы отвлечься от комка, который формируется в его горле. Он прислоняется губами к ее правому плечу, в том месте, где находится шрам, который совпадает с его собственным, и это вызывает у нее тихий смешок. И затем, возможно впервые после Толл-Оукс, Леон засыпает без кошмаров. *** — Скажи честно, ты приставила ко мне маячок? — спросил он в шутку после близости, их скользкие от пота тела лежали на кровати гостиничного номера, который Ада забронировала под одним из своих многочисленных псевдонимов. Рядом с ними была открыта дверь на балкон, и через нее проникал вечерний бриз, который смягчал прогорклую жару мадридского лета. Было так странно, что они снова здесь вместе в Испании всего через три года и, к счастью, при других обстоятельствах. Когда Ада без слов скользнула на сиденье напротив него в ресторане, где он обедал, он на мгновение поймал себя на мысли, что им действительно суждено быть вместе. — У меня есть способы получше выяснить, где ты, чем прибегать к таким низким средствам, Кеннеди. И с этим все сомнения в существовании судьбы исчезли без следа, и он внутренне усмехнулся над собственной глупостью. Затем его разум уловил скрытый смысл того, что только что сказала Ада. — Так ты здесь, чтобы увидеть меня Несмотря на то, что она сказала ему, что находится здесь по заданию, Леон заподозрил ее во лжи хотя бы потому, что кончики ее ушей были красными, но тогда он решил проигнорировать это. Последовавшая тишина длилась на мгновение дольше, чем следовало. Дважды за эту ночь Леону удалось увидеть, как Ада Вонг смущается. Он выразил свое удивление словами и добавил: — Теперь должен произойти конец света? Глаза Ады сверкнули взглядом, который Леон видел много раз, когда они вместе сражались с биооружием, и он обозначал опасность. — О да, сегодня ночью для тебя наступит конец света, новичок, — сказала она тоном, который должен был звучать угрожающе, но прозвучал только вызывающе. Затем она села на него сверху, и на самом деле, это был единственный способ, которым все могло закончиться. Позже, глубокой ночью, когда они оба уже засыпали, и Леон крепко сжимал тонкую талию Ады, он подумал, что был бы не против, если сегодня ночью действительно наступит конец света.