Часть 1

Она ненавидит Юэ Кунмина. — Цяньцю, посмотрит, какую рыбу я выловил! — кричит для нее глупый мальчика с прокачанными навыками удачи, словно в этом есть что-то необычное. Она призирает Юэ Кунмина. — Цяньцю, смотрит какие красивые цветы! Давай я сплету тебе венок? — произносит глупый мальчишка, уже убегая в поле, не заботясь ни о чем на свете, погрязая в земле и тратя много времени на выбор «самых лучших» цветов, который он мог найти (я хочу, чтобы он подходили к твоим глазам, шимэй!); она принимает венок, неуклюжий и разваливающийся на ее голове, словно корону, и она говорит ему о том, насколько тот неумел. Она убивает Юэ Кунмина. Она пронзает его сердце, она сталкивает его со скалы, она бросает его посреди моря, она не спасает его, как десятки раз до этого, она не приходит на его крики помощи с монстром, как всегда раньше, она стоит рядом с ним, когда он истекает кровью от любого частого поражения, которое он мог получить без нее. Юэ Кунмин воскресает. Каждый раз. Снова и снова. Юэ Кунмин улыбается ей самой глупейшей улыбкой, что она видела за тысячи лет у кого-либо во всём свете. Юэ Кунмин всегда догоняет её, когда она уходит. — Извини, Цяньцю! Долго ждала? — спрашивает глупец с юным смехом, и она ускоряет шаг. Он сломал ее жизнь; он портил ее жизнь столько раз, что это выходит за рамки разумного; он жертвовал ею снова и снова; он говорил, что ее судьба умереть за него, ради него, он… — Цяньцю? — Юэ Кунмин скромно, но крепко, хватает ее за рукав, останавливая; большие зелёные глаза смотрят на нее в поиске ответов, в поиске чего-то, чему он может помочь; исправить то, что сделал будущий и прошлый «он» в другом переписанном мире; спасти исправить её. Цзю Цяньцю усмехается, горько и коротко, беря себя в руки. — Неважно, — пожимает плечами она, — пойдем рыбачить, — предлагает она, и глаза мальчишки загораются, как звезды, которые другая она, более тысячи лет назад, могла лишь мечтать увидеть на себе. Цзю Цяньцю любила Юэ Кунмина.