｡

— Тебе ведь так нравится разыгрывать этот дурной спектакль...       Второй Предвестник почти шепчет, обжигая своим дыханием шею Аякса и пробуждая в том желание отстраниться: резко и быстро. Он сжимает челюсть так, что на бледных щеках с острыми скулами принимаются играть желваки, и старается сдержаться, чтобы сомкнутый кулак не устремился в сторону Доктора. Тот наверняка перехватит его, с силой сожмёт запястье и выкрутит его так, что юноша почти до крови прикусит губу — лишь бы не удостоить его вскриком боли. — Вытворяешь всё это, выставляя себя полным дураком и для чего? Чтобы угодить младшему брату? Просто смехотворно.       Дотторе почти издевается. В его сухом, размеренном тоне слышится ощутимая нота сарказма, которую Предвестник даже не пытается скрыть. — Вот уж действительно спектакль. Тебе не достаёт лишь подходящей маски...       Когда облачённые в тугие кожаные перчатки пальцы Доктора касаются его лица, Аякс, наконец, не выдерживает, с силой отбрасывая в сторону чужую руку. — Ты неимоверно раздражаешь.       Второй Предвестник отстраняется, в примирительном жесте выставляя перед собой раскрытые ладони. Тарталья почти видит, как подрагивают его плечи, когда Дотторе заходится в рваном смехе. В том слышится явная издёвка. — Ну по́лно тебе. Неужели ещё не наигрался? Или тебе действительно нравится строить из себя продавца игрушек перед мальчишкой? — Аякс не видит, как под остроносой маской Предвестник вскидывает одну бровь. — Всё-таки ты должен действительно располагать какими-то игрушками, а не услаждать одними речами. Беспочвенные фразы, брошенные на ветер, даже ребёнку не покажутся убедительными. Я же предлагаю тебе по-настоящему сто́ящую сделку. — Хватит говорить так, будто ты побольше меня знаешь. Я бы предпочёл не повторяться, но скажу ещё раз: твои подачки мне не нужны. — Тогда можешь даже не думать об использовании моего старого исследовательского центра в Ли Юэ.       Тарталья хмурится. Доктор говорит так, будто его слова — действительно весомый шантаж. Аякс явно этому не верит: если ему потребуется этот самый центр, чтобы впечатлить Тевкра, то он просто воспользуется им и всё. Вряд ли Второй Предвестник охраняет его. Тому попросту плевать.       Если что-то можно было взять силой, Одиннадцатый Предвестник предпочитал не выбирать иной вариант. Однако же в случае с его непосредственными коллегами мирный способ, всё же, казался более рациональным. Он позволял не обострять и так натянутые отношения...       Аякс смотрел на Доктора и верил, что тот способен был различить в тёмной глубине его глаз волнами бушующее негодование. Мужчина медленно склонил набок голову. — Ну что же? Разыграешь этот спектакль и для меня? Я даже выделю тебе несколько механизмов, оставшихся после моих прошлых изучений. Станешь настоящим продавцом игрушек с демонстрационными моделями. Это будет похоже на нестандартный эксперимент, за результатом которого я с удовольствием понаблюдаю... — Твоё предложение звучит отвратительно.       Тарталья почти выплюнул свои слова, прервав Доктора. Желание поднять кулак и позволить ему встретиться с вечно довольным, усмехающимся лицом Второго Предвестника вновь вспыхнуло в его мыслях. Руки так и чесались сделать это.       Он был «оружием» Царицы, но никак не Дотторе. Только она могла выдавать юноше приказы и принуждать творить даже не самые честные дела. Для неё он с радостью стал бы даже развлечением — шутом, что позабавит Её Величество. Однако одна лишь мысль о сотрудничестве с Доктором, потешающимся над ним, была Аяксу противна. – Понимаю, среди Предвестников принято каждому работать по-своему, исключительно в своей сфере, но ты буквально лишаешь меня такого интересного эксперимента. — Доктор усмехается уголками губ. — «Что будет, если Одиннадцатый Предвестник оставит свою гордость и поддастся своим слабостям, полностью уступив тем». Разве тебе самому не интересно? — Думаешь, я позволю тебе называть моего младшего брата моей «слабостью»? — Тарталья фыркнул, — Ха, ты чрезвычайно глуп, если действительно так считаешь. Моя семья — это в первую очередь сила, которая заставляет меня двигаться вперёд и с каждым разом всё лучше оттачивать свои навыки. — О, правда? А как же твоя глупая легенда? Разве ты не готов жертвовать даже своей репутацией среди подчинённых, когда вокруг тебя крутится этот бестолковый мальчишка, понятия не имеющий чем на самом деле занимается его старший брат? — Дотторе хмыкнул, задумчиво касаясь своего подбородка. — От этого ты уязвимее. Думаю, это понимает даже господин Пульчинелла.       Тронувшая губы Доктора усмешка превращается в хищный оскал. — Помнится, он добровольно помогает твоей семье. К собственному удивлению соглашусь со словами Скарамуччи: своими делами он лишь показывает тебе простую истину «Теперь твоя семья в моих руках». И он не прочь этим воспользоваться. Как и я.       Как же хотелось стереть эту мерзкую усмешку с лица Второго Предвестника. Неужели он считал его таким дураком? Простаком, который слепо верил Пульчинелле, полагаясь на его «искреннее» великодушие, и мог повестись на подобные манипуляции. Речи Доктора лишь сеяли малые семена сомнений, которые никак не могли прорасти в душе Аякса. Прогнуться под его извращённые желания? Тарталья лучше бы вступил в бой со всеми возможными версиями Дотторе, даже если тех будет больше, чем он сможет осилить, чем станет его «игрушкой», над которой он будет с удовольствием потешаться, подкидывая свои подачки, чтобы «наградить» его.       И всё же, то, что предлагал юноше Доктор было самым лёгким способом защитить детство Тевкра и его собственную легенду. Меньшее зло ради семьи. Звучало довольно неплохо... — Уверяю, тебе даже не придётся причинять боль другим детям. Ты просто будешь... заманчивой и вполне смехотворной приманкой. Я разберусь со всем остальным сам. Мне лишь нужен тот, кто привлечёт их внимание и доверие, тот, кого дети любят больше всего: продавец игрушек.       Голос Дотторе вновь звучит почти шёпотом. Если бы не ощущаемая за его тоном всё та же издёвка, Аякс бы почти согласился. У каждого Предвестника запятнаны руки — это он понимал прекрасно — и в предлагаемом сотрудничестве Второго Предвестника крылся лишь вопрос его собственной гордости.       Где-то в глубине души ему нравилось то, что предлагал Доктор: идеальная легенда для его младшего брата. Он станет почти настоящим продавцом игрушек, у которого будет всевозможный ассортимент: от механических «Одноглазиков», до музыкальных табакерок. И всё это предоставит ему сам Дотторе, если только Аякс согласится играть эту роль для него — для его личной выгоды. А в чём именно заключается она — уже дело последнее и Тарталью вовсе не интересуют извращённые эксперименты Второго Предвестника. — Думаешь, мне не совестно будет? Как я в глаза им взгляну?       Тарталья оглядывается через плечо, когда Доктор принимается обходить его по кругу, словно парящий над гнилью ворон. Рука в перчатке опускается на его плечо, давя ощутимым весом, а искусственная кожа тихо скрипит, когда пальцы на нём сжимаются словно острые когти. — Тогда думай, как ты посмотришь в глаза брату, когда он узнает каков ты на самом деле. — Предвестник произносит с короткой паузой, словно намеренно выделяя свои слова. Его шёпот вновь обжигает, но теперь сильнее. — Мне ничего не стоит поговорить с Пульчинеллой, обратиться к твоей семье... — Прекращай. — Только если ты согласишься на сделку.       Дотторе отпрянул, позволяя юноше тяжело выдохнуть. Грудь сдавило от неприятного ощущения. Аякс сжал кулаки. Он смотрел на мужчину исподлобья. Синева глаз полыхала сомнением, переходящим в настоящую ярость, поглощавшую юношу изнутри. Она была направлена на Доктора или на себя самого? — Соглашайся. С тобой мы поработаем даже лучше, чем с прошлым Четвёртым Предвестником.       Мужчина обошёл его, замерев прямо перед Тартальей. Глубокая синяя бездна, неотрывно смотревшая на него, невольно вызвала дрожь возбуждения. Он без труда читал его взгляд.       Доктор рассмеялся, мелко подрагивая. То, что он видел в глазах юноши — сомнение, поглощённое волнами принятия — было для него настоящим удовольствием. Смирение, наконец-то давшееся Одиннадцатому Предвестнику... — Хороший ответ. Даже лучше — бесподобный. Я рад. Чрезвычайно рад.