Пролог

В квартире отвратительно пахло перегаром и копчёным мясом. Раньше я терпимо относилась к пристрастию Майлза каждые выходные проводить за бутылкой пива в компании пачки чипсов и футбола, но сегодняшнее дежурство было особенно тяжелым, так что в груди непривычно зашевелилась злость. Он любил отдыхать, обожал внимание к собственной персоне, а также терпеть не мог мою кислую мину, когда я намеревалась читать ему нотации по поводу того, что его образ жизни мешает моему моральному восстановлению после смены. Медицина выпивала из меня все соки. Суточные дежурства в неотложной помощи доводили психику до состояния оголённого провода, и в тот вечер мне, как никогда хотелось накрыться огромным, пушистым одеялом, прижать к себе любимого пса и, наконец, задремать. — Уже вернулась? —слышу бормотание за спиной. Майлз развалился на диване в гостиной, закинув ноги на журнальный столик. Вокруг валялись пустые пачки от чипсов, банки от пива. На подлокотнике дивана гордо возвышалась бутылка рома. Мой любимый фикус вместе с горшком был сброшен с подставки, а по телевизору громко вещало какое-то юмористическое шоу. Его взгляд был уже затуманенным. Казалось, он не мог сфокусироваться между моим лицом и книжными полками за моей спиной. Сахар шустро завилял хвостом, выбираясь из проема между полками и шкафом. Пес не выносил запаха спиртного. Мой пушистый друг всегда нервничал, когда я надолго уходила из дома. По каким-то причинам он с первого дня не возлюбил моего партнера, и ненавидел оставаться с ним наедине. Бывший бездомный пес, полагаю, он на подсознательном уровне избегал шумных людей, от которых разило гаммой этиловых ароматов. Майлз продолжал упорно пялиться куда-то сильно левее моего лица, грубо разрывая копчёную курицу и буквально зажевывая какие-то остатки. Что-то попадало в рот, что-то оказывалось размазанным по его рукам и подбородку. К моему горлу невольно подступила тошнота, на языке явно почувствовалась горечь. Это было отвратительно. Я понимала, что в таком состоянии он едва ли способен был уяснить мои доводы, но внутренняя усталость и напряжение, накопившееся за время работы буквально наступили мне на горло, не давая возможности отступить. — Я считала, что мы уже обсуждали это, — начинаю мягко, но настойчиво, — Что ты сократишь свои пьянки хотя бы на тот уровень, чтобы я не отскребала тебя с дивана каждое воскресенье. Что ты начнёшь работать над собой. Взгляд наконец-то находит мое лицо, и его губы расплываются в косой улыбке. — Детка, ну хватит выносить мне мозг! Сегодня прекрасный вечер, я в хорошем настроении, будь хорошей девочкой и присоединяйся. —Он приглашающе похлопал по бедру, немного подвинувшись в сторону. Я не могла сдержаться. Запах перегара душил меня, его перемазанные жиром губы, осколки чипсов по всему дивану и духота гостиной будто сжимали мои легкие, заставляя выблевать желудок и натянуть его на дурную голову своего возлюбленного. Я подлетела к дивану, схватила бутылку с ромом и так же быстро добежала до туалета. Выливая проклятое пойло в унитаз я чувствовала почти облегчение. Майлз возмущенно кричал что-то из гостиной, но мне было плевать. Это продолжалось почти два года, я бесконечно терпела его выходки и никак не могла вытянуть его из той ямы, куда он сам себя загонял раз за разом. Клиническое мышление нашептывало мне, что его диагноз не подлежит сомнению, что вытащить алкоголика из запоев, особенно, если он сам того не хочет — невозможно. Но моя совесть не позволяла мне поступать так с ним. С ним, с тем очаровательным парнем, которым Майлз был пять лет назад, когда все только начиналось. Удивительно решительным, рассудительным и смелым мужчиной. Подающим надежды. Так что уже несколько раз подряд я выливала его субботнее успокоительное в унитаз, наводила порядок, а на утро вновь старалась объяснить ему, куда его приведет эта кривая дорожка. И все продолжалось снова. — Я сказал тебе, хватит, Никки! — дверь туалета распахнулась и меня обхватила крепкая рука, второй он отобрал бутылку. — Нет, так не будет, - отрезала я, тщетно пытаясь вырваться, — Мне это все надоело, ты посмотри на себя! Неожиданно на лицо обрушился удар. Он откинул меня на плитку, и я вся сжалась в комок. — Я предупреждал тебя, — его язык заплетался, он ненароком плевался в мою сторону. Я зашипела, как кошка, отталкивая его. Физическое насилие было моим табу, я никогда не позволила бы к себе такого отношения, вся обстановка окончательно добила остатки моего терпения, так что я выла как собака некрещенная, бросаясь в Майлза всем, что попадалось под руку, и заодно запихивая в спортивную сумку свои немногочисленные пожитки. Кажется, вон ту вазу он презентовал мне вместе с букетом цветов на первую годовщину, когда я сказала ему, что ваз у меня не водится, да и цветов мне никогда не дарили. Теперь она украшала собой паркет в гостиной, рассыпавшись на сотни прозрачных осколков. Мой пес уже поскуливал у двери, и я схватила документы и буквально в охапку с Сахаром вывалилась из квартиры Майлза. Номер Джен всегда был у меня на коротком наборе. Она была очаровательная, очень тактичная и отзывчивая, надежно занимала место в моем сердце и в кандидатах приютить мою заблудшую душу на ночь. Позже, сидя в ее небольшой кухне, закутавшись в цветастый плед с какими-то разноцветными коровами, я попивала чай и слушала, как моя дорогая подруга целый час разражалась отвратительными ругательствами в адрес Майлза, ругая мой вкус в мужчинах на чем свет стоит. В ее нарочито громких криках я услышала поддержку. — Устроим поминки твоему разбитому сердцу? Я приготовила отличную лазанью и, возможно, в моем шкафчике найдется куда более очаровательный полусладкий бойфренд, — Джен улыбалась мне, подпирая рукой подбородок, и я в очередной раз удивилась ее природному очарованию. Думаю, её предки были из солнечной Италии. Она обладала жгучей красотой солнечной Сицилии, кудрявые темные волосы разметались по пижаме с теми же странными коровами, а веселость во взгляде казалась частью ее облика в любое время суток. Немного полная, она обладала тягучей плавностью в движениях, каким-то внутренним спокойствием, который будто пропитывал всю ее квартирку, находя отражение в мягких подушках, нескольких лакомствах на полке для Сахара, которые она всегда хранила на случай пушистого гостя, и в десяти видах чая на ее полках для меня. —Что мне теперь делать? —спросила я, плотнее запахивая плед. Сахар, чувствуя мое настроение, тыкался влажным носом в мою ладонь и жалобно поскуливал, виляя пушистым белым хвостом. Возвращение в квартиру Майлза казалось мне продолжением временной петли, где я бесконечно оттираю блевотину в ванной, веду бессмысленные диалоги с рыжей макушкой мужчины и затыкаю себе рот, когда разговор начинает перетекать в ссору. В груди сжималось отторжение, а мозг явно подтягивал мысли, что я совершенно отвыкла от одиночества и не строила никаких запасных вариантов. Эдинбург вдруг показался мне целым миром, чужим и неприступным, было непонятно, в какую дверь стучать, чтобы эта неприступная крепость открыла для меня запасной вход. — Мама решила все же перебраться в Глазго, поближе к Карлу и его семье. Им немного сложновато с близнецами, думаю, что Эстер все же требуется помощь. Ты же знаешь, маме одиноко после того, как папы не стало. — На мою руку опустилась ладонь. Джен прижала замороженный кусок мяса к моей щеке и вновь улыбнулась. — Ты же знаешь, она не будет против! До твоей работы будет даже близко. Да и район там очень хороший. Как раз придешь в себя. — Это, наверное, неудобно, я бы могла поискать квартиру, и вообще ты не обязана... — неуверенно промямлила я, цепляясь за кружку чая. Мне не хотелось обременять подругу, не хотелось вываливать на нее свои проблемы и вторгаться в тихую квартирку ее мамы, такой же солнечной доброй женщины. — Даже не думай! Все равно мы бы не стали ее сдавать незнакомым людям. Да и я совершенно точно сгублю все ее ненаглядные фиалки, — ее рука настойчивее сжала мою и я сдалась. Мне это было нужно. Небольшой островок безопасности, чтобы привести мысли в порядок, составить план действий и пойти дальше. На следующий день я вместе с той же спортивной сумкой и виляющим другом за спиной расправила плечи, стоя на пороге квартиры в тупичке Хэндерсон Роу.