Глава 1. Ты не выглядишь мертвой, я как будто мертвей.

На столе красовался свежий выпуск «Восточно-Сибирской Правды», на первой полосе — жирными буквами статья, гласившая о новой жертве, обнаруженной в лесополосе за Ново-Ленинским микрорайоном. Как милиция ни старалась скрыть подробности, журналисты все равно все вызнавали и клепали все новые и новые статьи. Правда, с числом определиться не могли — пять или шесть, начиная с июня. Связаны жертвы с пропавшими без вести за последние пару лет — тоже неясно, но пресса любила сгустить краски. Лера с глухим стуком поставила кружку прямо на газету, оставляя на бумаге мокрый след, и почти протанцевала к зеркалу. Музыкальный чарт «Муз-ТВ» крутил лишь последние зарубежные хиты, и звук на вечно теряющем сигнал телевизоре был выкручен почти на полную. Брат не появлялся дома уже почти сутки, поэтому можно не волноваться, что Ванька вновь будет ворчать на громкую музыку. Хотя, в любом случае, играть ей недолго — сегодня у Леры собеседование. А что? Ваня был не слишком доволен, что она не стала поступать в университет после окончания школы, так пусть порадуется, что непутевая сестра, возможно, нашла работу. Все благодаря подруге, Соне, устроившейся официанткой в новомодный клуб «Эйсид Хаус». И ведь… Новые связи должны помочь реализовать давнюю мечту. Лерка ведь музыкой только и жила. Бредила почти. И вот сейчас она примеряла новую черную кожанку с грубыми заклепками, взбивала пенкой для укладки светлые кудряшки, когда вдруг вздрогнула — телевизор выключился слишком резко. Федорова обернулась, едва не подскочив, и тут же закатила глаза, увидев старшего брата. — Господи, Вань, нельзя так пугать, когда маньяки и грабители по городу ходят. Пульт он кладет на тумбочку с грохотом. Бегло мажет взглядом по младшей сестре, лишний раз убеждаясь, что наряд ее — не плод его задравшегося на работе воображения, а правда жизни, и она действительно куда-то собралась, и в итоге объявляет безапелляционное: — Дома сиди. Не обсуждается. Следователь по особо важным делам Иван Федоров чувствовал себя вселенски заебавшимся. Мало ему было стихийно появляющихся трупов женщин, в смертях которых не прослеживалось никакой связи или подобия типажа, так еще и все больше информации просачивалось в прессу. Появление статеек с громкими заголовками никак не способствовало продвижению расследования, а скорее наоборот, только сеяло ненужную панику, по факту — просто подкармливая убийцу. Таким обычнолегче, когда хаос. Чем дальше, тем сильнее Ваня был уверен, что они имеют дело с маньяком. С самым страшным из маньяков — убивающим просто потому, что он больной ублюдок. Тут не было какой-то глобальной цели, очищение мира от «нехороших» женщин или чего-то подобного. Четвертая — учительница начальных классов. Третья — проститутка. Пятая — многодетная мать. В этом не было смысла. А вдобавок к неясному образу маньяка у него была младшая сестра, недавно окончившая школу и сейчас находившаяся в самом разгаре своей бунтарской фазы. И Ване даже не важно было, куда она собралась, зачем, почему и с кем. Его мнение было однозначным: — Ты никуда не пойдешь, пока мы раскапываем новые трупы. Так понятнее будет? И тем более, пока по городу ходят… — А вот тут просто не может не скривиться всем своим ментовским существом. — Эти. Лера моментально поняла, о ком речь и закатила глаза вновь. Конечно, Ване не стоит знать, что она собралась в клуб, принадлежащий никому иному, как Сергею Рудакову —лидеру одной из местных группировок. Про его ребят говорили всякое, приписывали им буквально каждое преступление, случающееся в их части города, но для младшей Федоровой первостепенно было иное — все они музыканты. И собеседование это она, блять, не пропустит. — Ла-а-адно, Вань, — тянет Лера, снимая куртку. — Побудем дома. Опять. Иди уже, блин, помойся, от тебя пасет. Я ужин погрею. И с самым страдальческим видом плетется на кухню. Честно отправляет ещё вчера приготовленные макароны с котлетами в микроволновку и садится за стол. Выжидает. Пялится на раздражающе тикающие часы, пока наконец не слышится шум воды из ванной. Лера тут же подрывается и на цыпочках крадется в коридор, натягивает кроссовку, куртку и… Блять. Ну, конечно, брат запер дверь на ключ, который, вероятно, с собой и забрал. В кармане ее собственной связи тоже нет. Продуманный ментяра. Ну ничего. Лера ведь тоже целеустремленная. Фыркнув, она стремительно направляется в гостиную, оттуда — на балкон. Второй этаж, рядом козырек подъезда. Метр или полтора. Есть вариант зацепиться за трубу… Страшно, но лучше сломать ногу, чем вовсе не попытать шанс. Как удачно, что сам же Ваня учил ее правильно группироваться. Стоит поторопиться, потому что он не из тех, кто плещется в воде подолгу, поэтому младшая Федорова, собрав всю волю в кулак, усаживается на ограждение, крепко хватается за трубу, перекидывает ноги… Мокрый металл скользит под пальцами, и Лера сдавленно пищит, цепляясь за крепление, находит ногой опору в виде узкого выступа и… отталкивается. Козырек скрипит под ее весом, из-за собравшейся на нем дождевой воды поверхность тоже скользкая, и когда Лера поспешно спрыгивает с него, то все же умудряется едва не отбить пятки, но сырая почва смягчает приземление. Но проверить карманы она догадывается слишком — телефон при ней, тоненький кошелек тоже, но вот блокнота с точным адресом нет. Оставила в комнате. Блять. Возвращаться — не вариант. Снизу на козырек Лере уже не забраться, а звонить в дверь — верная смерть. Вернее — домашний арест. Остается только спрашивать про клуб у прохожих, когда доберется на автобусе до нужного района. Тем временем в квартире Ваня выходит из душа и почти сразу ощущает, что дома стало заметно прохладнее. Осень уже полноценно вошла в свои права, и ни о каком «бабьем лете» не было и речи. Чутье приводит в гостиную, где шторы развиваются на ветру из-за открытого балкона, как будто насмехаясь над ним и прямым текстом говоря — «Ну ты и придурок, Вань». Такой способ побега он и не предусмотрел. Когда Ваня высовывается на улицу, он успевает зацепить только кудрявую макушку сестры, прежде чем она скрывается за поворотом — к остановке почти летит. Он чертыхается, с грохотом закрывая окно, и бурчит себе под нос: — Засранка. Ладно. Не на того напала. В конце концов, Ваня знал ее, как облупленную — они рано остались без родителей, так что сестру он воспитывал сам, хоть и с переменным успехом из-за того, что пропадал в участке. И знал, что Лерка, вечно теряющая телефоны, номера всех своих подружек давно переписала в блокнот, о существовании которого Ваня якобы не знал. Он даже честно просит прощения у Леры, когда вламывается в ее комнату. Все ее нычки Ваня ментовским чутьем выцепляет сразу же — и блокнот обнаруживается в первой же, под матрасом. Он вообще собирался просто найти телефоны девочек и обзвонить их, чтобы выяснить, с кем Лера сбежала тусить, потому что все всегда пугались старшего брата-мента… Но на одной из страниц находит кое-что интереснее. Обведенный ручкой адрес, сегодняшняя дата и время. Ване даже не нужно было вдумываться. Этот адрес отпечатался на подкорке из многочисленных отчетов, общий смысл которых сводился к одному — владельца все никак не могли поймать за руку. Гребанный «Эйсид Хаус», блять. — Пиздец тебе, Лер, — цедит Ваня себе под нос. Но сначала — кофе. И быстро поесть. Он уже забыл, когда вообще ел в последний раз. *** Музыка в зале долбила с такой силой, что у всех собравшихся тусовщиков хрипело в грудной клетке, а в гримерке вибрировали стены. Арина и Алена поправляли макияж совершенно синхронно, в принципе, как делали и в других делах. Близняшки Малинины вообще часто звучали в унисон, говорили одновременно одно и то же. Различать их удавалось лишь по цвету волос — Алена сохранила родной шоколадный шатен, в то время как Арина красилась в блонд ещё со школьных времен. В группировку, прозванную «Черным Снегом», девчонки входили уже несколько лет как, но самое забавное в этом всем то, что их никто не подозревал. Для общественности врагами номер один были Серега, Макс, Андрюха и, прости господи, Серафим, а Малининых считали просто певичками в клубе «Эйсид Хаус». В какой-то степени это было даже выгодно, ведь если бы родители узнали… Алена и Арина сбежали из семьи четыре года назад. Отец был депутатом в Иркутской думе и буквально душил своими богатствами и правилами обеих дочерей — маленьких бунтарок. И тогда они встретили Сергея Рудакова, не так давно вышедшего из тюрьмы… — Дай вишневый блеск, — просит Алена. — А ты мне тушь, — вторит Арина. Передают друг другу косметику они на таком же синхроне, когда дверь в просторную гримерную распахивается, впуская внутрь их мальчиков. Алена тут же деланно смущенно опускает глаза, стоит ей столкнуться взглядом с Максом — относительно новеньким в их банде. Перебрался в Иркутск из Еланцов у Байкала и быстро примкнул к «Черному Снегу». Арина усмехается и пихает сестру плечом. На столе традиционно расставлен алкоголь, и Арина расставляет рюмки, чтобы разлить на всех водку, попутно уведомляя: — Сегодня пригонит девчонка на собеседование. Вроде в официантки хочет, как Соня, но та сказала, что эта Лерка тоже музыкой интересуется. Давно у нас новых голосов не было. — Давно у нас не было новых девочек, ты это хотела сказать? — немедленно интересуется Серафим. Со свежеразбитым носом, перевязанной рукой и невероятно взрывным характером, он все равно всегда пользовался популярностью у девушек. Можно даже сказать, что повышенной. Всем же хотелось приручить воинственного бунтаря, стать той самой единственной для несчастного влюбленного, со сцены исполняющего песни про то, как его бросали. Всем же кажется, что проблемы только от недостатка любви. Но вот беда. Самому-то тоже не все нравятся. А просто ради секса — такое себе. Обе Малинины в свое время его продинамили. Последней любовной неудачей стала Соня. И, собственно, именно из-за самого любвеобильного участника группировки в ней появилось негласное правило… — Мы своих не хотим, так-то, — напоминает Андрей, опрокидывая в себя рюмку. Серега снисходительно улыбается в ответ и кивает, тоже выпивая. — Можно только Максону. И самым многозначительным взглядом косится сначала на него, потом на Алену. И даже не ведется на этот непередаваемо-убийственный взгляд Макса, потому что знает, что он на деле ужасно смущен. Ну конечно. Мальчик только вылез из своего села, большой город не так давно увидел, а тут вон — сразу две такие красотки, дочки депутатские, которые и водки с тобой бахнуть могут, и соблазнить… — Я тебя убью когда-нибудь, — предупреждает Макс все же. — А я тебя лично перед ментами оправдаю, — поддакивает ему Серафим. — Да ладно, я ж знаю, что вы меня любите, — отмахивается Андрей. — Особенно Серыч. И… И осекается, стоит только Сереже открыть рот. Да, он был лидером. И вообще был старше всех. Но даже несмотря на это, у Рудакова была настолько крышесносная аура, что его всегда хотелось слушать. И слушаться. — Кстати, о новенькой, — начинает он. — Я предупреждаю вас всех сразу. Она — ментовская. — Хотя и пыталась увести следы, написав в резюме другую фамилию. Но у Рудакова всегда были свои источники, а эти фамилия и отчество уже заебали его в удостоверении одного следака. — Никакой хуйни, ничего лишнего. Поняли меня? Особенно сейчас. — У-у-у, ментовская девочка, — интригующе тянет Арина, даже губы облизывает так хитро-хитро, многозначительно переглядываясь с сестрой, уже закусившей водку малосольным огурцом. — Поняли, босс. Будем аккуратны. — Эх, а так хотелось подкусить новенькую, — наигранно сокрушенно вздыхает Алена. И как раз в этот момент в дверь стучат. В гримерную заглядывает Соня, уведомляя: — Привела вам Лерку. И с лукавой улыбкой впихивает в помещение совсем молоденькое кудрявое недоразумение в косухе. Федорова немного запыхалась — явно торопилась. И теперь стоит, оглядывая всех присутствующих. Старается казаться уверенной, но на деле собирается с силами, чтобы не запищать от восторга (она в одной комнате с самыми крутыми музыкантами города!) и одновременно с этим не свалиться на пол от волнения. — Совсем ещё зеленая, — улыбается Алена. — Малыш, иди сюда, мы не больно кусаемся, — а Арина приобнимает новенькую за плечи, подводя к столу, чтобы налить водки и ей. — Давай. Для храбрости. Лера мешкает всего мгновение, а затем тут же беспрекословно слушается, опрокидывая в себя рюмку. Морщится, даже кашляет, и тогда смеющаяся Алена с другой стороны пихает ей огурец, заставляя надкусить его прямо из своих рук. — Итак, Лерочка. Я Алена, это моя сестра Арина… — начинает одна из близняшек. — А это наши пацантре, — подхватывает и продолжает другая. — Серафимка, Серега, Максон и Андрюха. А Федорова невольно на последнем взгляд задерживает. Его творчество было ей ближе всех. И она старается как можно более беззаботно ответить: — Я знаю. Слушаю вас всех. — Ай, какая молодец, — вновь воркует Арина. — Она мне уже нравится. И этот буйный причесон… Впишешься к нам. Что скажете, мальчики? Андрей тоже засматривается невольно. Не то что бы специально, просто, ну… кудрявая такая. Смешная. И водку старательно пьет, потому что сказали, а у самой вон, обморок от счастья скоро случится. И так прикольно понимать, что пару лет назад он так же с открытым ртом пялился на Серегу… а теперь вот пялятся на него. И типа… красивая же. У него всегда перед глазами были роскошные Арина и Алена, одетые и накрашенные по последней моде, и иногда даже ее предвосхищающие — сам видел, как девчонки охотились за блеском от Орифлейма просто потому, что им красились Малинины. Но как-то… Андрей их считал сеструхами. На уровне пацанов, только девчонки. А тут… Его локтем сильно пихает Серый. И ржет открыто. Троллит прямо. Андрей тут же взгляд отводит, а Серафим все продолжает: — А не страшно к нам? Ну, такому цветочку. Спиздят же. — Серый, — предостерегающе бросает ему Серега. А потом поднимает взгляд на Леру и вот так вот просто, без всяких вопросов, заявляет: — Ты принята. Смены сами поделите с Сонькой. Сегодня познакомишься со всем. — Ну пиздец, — вздыхает Серафим. — Ты так всем мозги ебешь обычно, а тут… В связях с ментами дело, да? Нечаев тоже находился в «Черном Снеге» достаточно долго для того, чтобы не понимать, что Рудаков никогда не делает ничего просто так. А сейчас, тем более, какой-то хмырь баб мочит да в лесу прикапывает. Хочет инфу из первых рук узнавать? Наладить связи с милицией? Это ведь их группировку первым делом и обвинили. Показать всем, что они такие хорошие, что пиздец? Тем не менее, поводов сомневаться в решениях Сереги никогда не было. И сейчас Серафим в итоге поднимает руки в примирительном жесте, что, мол, сдается. А Серега продолжает: — Андрей. С тебя экскурсия по клубу. Все равно нихера не делаешь сегодня. Точно, подловил. Андрей сегодня даже выступать на сцене не собирался. И он снова переводит взгляд на Леру, чтобы в итоге с умильной улыбкой согласиться: — Ладушки. — А вы обе — на сцену, — продолжает раздавать указания Сережа, кивая девочкам. И потом переключается на Макса, бросая: — И мы не начинаем бить рожи, если на них кто-нибудь криво посмотрел. А то тут были уже прецеденты. В махании кулаками Рудаков не видел ничего предрассудительного. Особенно когда за девчонок. Но репутацией клуба тоже дорожил. А теперь, когда с ними еще и ментовская, стоило быть втройне аккуратными. И Макс, к счастью, намек считывает хорошо. — Он не просто посмотрел, — все же мрачно возражает он. — Херню всякую нес. Не люблю такое. — Так, ну все! — Андрей аж на ноги поднимается. — Напугаете мне тут птичку своими страшилками. Фу такими быть. — Есть, сэр! — одновременно чеканят близняшки, шутливо отдавая честь. Арина напоследок тискает Леру за щеку, а Алина дарит Максу загадочную улыбку, прежде чем обе сестры, в последний раз взглянув друг на друга вместо зеркала, покидают гримерку. Серафим и Макс следуют за ними, а Лера, с благодарностью и почти благоговением посмотрев на Сережу, юркает к выходу сразу за Андреем. Идет рядом по служебному коридору и все косится на него, думая, какой вопрос выцепить из целой вереницы в голове. Льстить — не по ее части, хоть Федорова и реально тащится от его музыки. Поэтому она решает начать издалека: — А как ты попал в… «Эйсид Хаус»? Специально делает акцент на клубе, а не на «Черном Снеге», дает понять, что первостепенна для нее их музыка, творчество, а все бандитские дела… На них Лера спокойно закрывает глаза, невзирая на принципиальность брата-мента. Она никогда не умела делить мир на черное и белое, как-то делал Ванька. — Там не было какой-нибудь балдежной истории. Да и… Скорее, «Эйсид Хаус» нашел меня, — смеется Андрей. — У меня не было дома. Типа… вообще ничего не было. А потом случился клуб, Серега, пацаны, девчонки. Моя семья. И это — не какие-нибудь громкие слова. Он же буквально был несчастным сироткой при живых родителях. Просто им на него похуй. Всегда было. А он слонялся бесцельно по улицам, воровал, нападал на несчастных бабулек — просто чтобы пожрать хоть что-то. Иногда вот на улицах пел. На Урицкого был самый чес, пока менты не выгоняли. И плевать даже, что это центр и переться до него приходилось пешком, потому что в кармане ничего не было. А потом набрел на клуб. Случайно. И до сих пор помнил, что Серега, тоже не так давно вышедший с тюрьмы, сказал ему тогда. Так хорошо помнил, что сейчас слово в слово повторил Лере: — «Эйсид Хаус» — это дом. Для всех униженных, оскорбленных и просто отличающихся от серой массы. Здесь тебя всегда поймут и примут. И я это не красного словца ради. И открывает перед ней одну из дверей. В небольшой комнате была шикарная звукоизоляция — Серега постарался, тут даже не было слышно долбежки музыки из основного зала. А еще тут были инструменты. И стойка с микрофоном. — Святая святых, — не без гордости заявляет Андрей, берясь за гитару. — Вот тут и рождаются все шедевры. Мы типа тут репаем все новенькое. Да и старенькое. Ну и иногда под живой музон выступаем, не лохи же какие-то… Серый особенно любит. Хотя мы никак не можем найти толкового барабанщика. И перебирает струны, с самым лукавым видом на Леру смотря. — Споешь мне что-нибудь? А я подыграю. Мне тут нашептали уже, что птичка музыкой интересуется… Может, задуэтимся еще. — Может, и задуэтимся, — не без гордости делится Федорова. — И в таком случае считай, что барабанщика вы нашли. Я в школе играла в группе типа. Была ударницей и вокалисткой, после выпуска распались. Знаешь, фишка была… Что мы вроде как простые дворовые девчонки. Правда Анька тексты глупые совсем писала. Все про любовь. Слащавенько. А сама проходится по студии, почти благоговейно прикасаясь к инструментам, колонкам, гитарным усилителям… Пока не усаживается на стульчик у барабанной установки. И вот когда Лера берет палочки в руки, она меняется даже энергетически. Улыбается Андрею, а затем как… Долбанет дробь на малом барабане. Чисто как вступление, чтобы наиграть не самый сложный, но классный ритм, используя и бочку, и хай-хэт. И зафиналить все громким ударом по крэшу. И довольная донельзя продолжает: — Я пока своих песен не писала. Но торжественно клянусь, что напишу, и ты услышишь их первым. Тогда и спою. А к установке она относилась, как к настоящей ценности — то сразу в глаза бросалось. Проводила кончиками пальцев по холодному металлу тарелок, улыбалась… — Я всегда музыкой хотела заниматься. Родители поощряли, но они погибли в прошлом году. Авиакатастрофа. А-триста-десять. Про нее месяца два по телевизору репортажи крутили, будто чья-то чужая скорбь могла помочь. Бред это все. Сейчас со старшим братом вдвоем живем, и он не в восторге от того, что я жизнь прожигаю и от высшего образования отказалась. А я… Петь хочу, понимаешь? Если бы Андрей не был блестящим актером, у него бы, наверное, все эмоции на лице можно было прочитать. Потому что он абсолютно точно знал мента, чьи родители погибли в авиакатастрофе. Он ведь тогда заявился к ним почти сразу после произошедшего, права качал, но без формы и прочего. Они все еще сразу засекли, что разбитый какой-то, но забили. Пользуясь этим, Серафим хотел начистить ему ебальник — за все хорошее, но Серега рявкнул, что нет, нельзя. И даже всю ночь бесплатно наливал этому… Федорову. Потом рассказал, почему. И сейчас Андрей засматривается на то, как тоненькие пальчики проходятся по металлу, и на Лерку как-то другими глазами смотрит. И не столько из-за брата мента — это, конечно, тоже охуеть, но просто… Оказалось, что за милыми кудряшками стержень такой. Не зря интересной сразу показалась. И Андрей снова касается струн, мягко перебирая их, и отвечает: — Жизнь — одна. Не знаю, к сожалению или к счастью. Но знаешь… мне кажется, лучше прожить ее так, как хочется тебе, чем потом на смертном одре решить, что ты реально был просто «заусенцем, волдырем, прыщем, папилломой». «Оставить шрам». Ну, ты понимаешь. Тем более, он тоже только школой и ограничился. Хотя мог бы попытаться поступить… если бы это вообще нужно было. Он же тоже хотел творить. Жить. Без всяких ограничений, обязанностей… Встретились два одиночества. — Ты мне лучше скажи, — а вот тут голосу возвращается лукавство, потому что не спросить Андрей просто не мог, — что в любви-то плохого? Я про «слащавенько». — Ну, знаешь, — смешливо фыркает Лера. — Я считаю, что встретить своего человека — это ахуеть какое везение. Я пример только у родителей и видела. А так… Брату тридцатка, а так и не женился. Подружки вот, казалось бы, влюбляются, сюсюкаются, выставляют фотки в «Одноклассники» и этот новый «ВКонтакте». Орут, что это любовь всей их жизни, и расстаются через неделю, находя новую. А потом пишут нам сопливые песни вроде: «Она одна, как так получилось, она одна, она в него влюбилась», — напела Федорова. — Нет в этом искренности как будто. А мне приходится это петь. Нет, у Леры тоже были отношения в школе, но она всегда понимала, что это — явление временное. Что никакой глубокой истории любви нет и не будет. — И вообще, — продолжает она. — Ты, как автор песни «Гепатит спид сифилис» должен понять, о чем я. Сам же по любви там и проезжаешься. — Ой-й-й, — смеясь, отмахивается Андрей. Гитара вскоре надоедает, и он откладывает ее, чтобы перебраться поближе к Лере. Была бы возможность — на голову бы залез. — А еще я там пою, что у меня раковая опухоль. Не воспринимай все слишком односторонне, молю. Хотя, когда из-за постоянных окрашиваний он начал жестко линять, Серафим на полном серьезе предполагал, что у него рак. И даже зачитывал ему какие-то статейки, по которым сходилось очень много признаков. Андрей решил, что если помирать, то в счастливом неведении. До сих пор живой, собственно. — А кроме «Гепатита» я еще пою «Чапман ред». — Никогда бы не подумал, что будет писать рэп просто из-за того, что Арина с Аленой подогнали новые сиги, которые из-за сладости зашли только Андрею, но все бывает в первый раз. — «Вкусить твоих алых губ как затягивать Chapman Red», «Раз пахнет тобою дым, я готов ради сигарет пришпоривать лошадей и выпрыгивать из карет» и все такое. Или «Веснушки» — «созвездие по имени тебя». А еще это я подкинул Серычу строчку про «Если я люблю, то могу идти». А на это что скажешь? И смеется. Разговор определенно каким-то естественным образом переходил в… более личное русло. И, наверное, проблема в том, что тормозить Андрей не хотел. — Просто у любви же много проявлений. Это может быть «Гепатит спид сифилис», а может быть «Я краснею при тебе как». Мне только грустно от того, что, явно не встретив просто своего человека, можно сидеть говорить «фу, любовь отстой». И в итоге подтаскивает к себе другой стул, чтобы придвинуться к Лере еще ближе и совершенно искренне, но при этом провокационно, спросить: — Ну неужели даже в любовь с первого взгляда не веришь? — А должна? — усмехается Федорова, смотря четко ему в глаза. — Ты на что-то намекаешь? И несколько мгновений они просто пялятся друг на друга с лукавыми улыбками, а потом Лера фыркает и вновь берет в руки палочки, чтобы вернуться к игре на барабанной установке. Повыпендриваться вдруг захотелось. А на танцплощадке в это время проходит настоящий небольшой рэйв. Близняшки Малинины неплохо раскачали зал — особенно новоприобретенных фанатов раскачала их песня «Мальчик на девятке», но пришло время уступать место Максу с его «Z-PAM». Алена как бы невзначай осталась поблизости, даже со сцены не слезла, чтобы продолжить зажигать танцпол. А вот Арина направилась прямиком к барной стойке. Заказала «Секс на пляже» и теперь скучающе размешивала коктейль декоративным зонтиком. Отсюда хорошо видно и сцену, и главный вход… Через который вдруг врывается мент. Малинины тоже видели его в тот раз, когда Серега ему наливал, но сами, к счастью, умудрились остаться незамеченными. Ведь для всех Алена и Арина — просто певички в клубе, не имеющие никакого отношения к криминалу. Никто, кроме членов банды, понятия не имел, что девчонки-то эти могут и пизды дать на бандитских разборках, и в форточку залезть на воровских вылазках. Мент почти пышет огнём, и Арина, быстро слив в себя весь коктейль целиком, громко стукает бокалом о барную стойку и бросается на перерез. Направляется-то товарищ следователь явно в сторону рабочих помещений. Малинина нагоняет его лишь в коридоре. — Добро пожаловать в «Эйсид Хаус», — гостеприимно улыбается она. — А дальше вам нельзя. — Да ну? — не может не огрызнуться Ваня. Пока несся сюда, действительно раздраконился еще хуже, чем до этого. Да у него по жизни глаз дергался, стоило оказаться поблизости от «Эйсид Хауса» или просто услышать это название. — Ты меня остановишь? Он не при исполнении. Даже не взял с собой удостоверение. Но его и без этого несло всегда. В участке перед начальством часто молчали о том, как именно проводятся допросы задержанных. Главное ведь результат, правильно? Но все-таки… Перед ним девчонка. И он ее даже знает. Объявление о пропаже депутатских дочек долго висело в участке, пока не выяснилось, что девочки — просто две бунтарки, которых заебал отец. Классика, на самом деле. Девчонка. Вроде им… двадцать четыре? Ненамного старше Лерки. Да и вряд ли они в курсе дел Рудакова. Да ведь? — Пусти, — повторяет Ваня, хоть и все еще раздраженно, но чуть мягче. — Мне просто нужно забрать сестру. — О… — выдыхает Арина. — Так Лерочка твоя? Милашка, выходит, не просто ментовская, не участкового какого, а прям следователя. Но ведь если Серега принял ее толком без собеседования, то, значит, она важна? Нельзя позволит брату-акробату выволочь бедняжку отсюда за шкирку. — Не переживай, — Малинина сочувствующе улыбается. — Лерка просто устроилась на работу. Петь вместе будем. Ее никто тут не обидит, прослежу лично. Хотела уже даже обратиться «товарищ следователь» и честь отдать, но вовремя себя остановила — если она якобы не при делах, то и о его должности ей знать неоткуда. Поэтому вместо этого Арина невинно хлопает густо накрашенными ресницами и продолжает улыбаться, деланно смущенно заправляя светлую прядку за ухо. — Пойдем, выпить тебе нальем. И распоряжусь, чтобы сеструху твою привели, сам увидишь, что жива, невредима и крайне счастлива. Ничего ведь не случится, если они посидят у бара? — Я Арина, кстати. — Я знаю, — отмахивается «товарищ следователь». — Ваш папаша знатно выебал мне мозги, пока не понял, что вы обе просто сбежали из дома. — И у него как-то совершенно невольно вырывается: — Я даже понял, почему. А сам на нее все смотрит, изучает, и… чисто профессиональное чутье буквально вопило о том, что перед ним — не просто красивая кукла. И вот это вот все смущение — показательное, что пиздец. Арина эта определенно умнее, чем хочет казаться. Но он изучил «Черный Снег» полностью. Мог наизусть пересказать биографию каждого и то, кто из них за что привлекался. Девушек среди участников не было совершенно точно. Да и Рудакова Ваня знал, вроде как, и знал неплохо — он ведь как раз уже работал на момент, как его посадили. Рудаков, возомнивший себя этакой нянькой для всех униженных и оскорбленных, вряд ли бы стал рисковать девчонками. Да и… Ваня опять чисто профессионально цепляется за свежий маникюр, яркий макияж. Ну куда ей на бандитские разборки? Ведешься. Ужасно ведешься на привлекательную девушку. — Я не буду пить, — снова возражает Ваня. И неважно, что однажды он слабость себе уже позволил. Просто… перекрыло в моменте. Но этот эпизод Ваня предпочитал не вспоминать. — Распоряжайся. Потому что работатьздесьона не будет. Если понадобится, он и на принцип может пойти. А Лерка отдельно получит еще и за то, что сбежала. Но… Ваня все же — мент прожженный. А депутатская дочка его ловко дурит, он чувствует. Поэтому Ваня вздыхает почти обреченно: — Не хочу потом на нее смотреть в черном мешке. И за реакцией смотрит. — В черном мешке? — тут же ужасается Арина. — Ты… Говоришь о маньяке этом? Из газет? Она ведь тоже в курсе, что доблестная милиция тут же ещё пристальнее к «Черному Снегу» присмотрелась. Неужели придурки в погонах думали, что кто-то из их мальчиков способен на такие зверства? — Не боись, старший братец, — теперь Малинина оскорбленно хмурится. — С нами с Леркой ничего не случится. В клубе есть охрана. Лично с Аленкой на такси ее домой возить будем. Ему ведь совершенно необязательно знать, что в кармане ее светлой джинсовки со стразами лежит пистолет. — Иди к бару, — просит она, будто даже погрустнев. — Я позову ее. Но… И едва отойдя, оборачивается через плечо: — Зря ты так. Девчонка хочет музыкой заниматься. Мы с сестрой бы ее подтянули. У тебя слишком много принципов, мешающих видеть хорошее в людях, красавчик. Ваня на провокацию не ведется. Только скептицизма на «будем лично на такси возить» не скрывает — глаза закатывает. В этот момент все его опасения насчет девчонки уходят на нет. Просто кукла. Которая даже не понимает, в каком пиздеце они оказались. Тем более, при условии, что они реально рассматривали вариант, что маньяк, скорее всего, передвигается на машине, а значит вполне может быть таксистом. Разве что «красавчик» это вызывает невольную усмешку. Ваня еще раз оглядывает ее с ног до головы. Не отметить красоту было бы глупо, но… он все равно уходит к бару. Не способен отпустить ситуацию даже тогда, когда не при исполнении. А Арину в коридоре перехватывают. Из импровизированной студии-репетиционной доносятся барабаны. Лера с Андреем все еще беззаботно щебечут, но зайти Арине не дает Сережа, аккуратно сжавший ее локоть. С девочками и правда — как с фарфоровыми. — И что скажешь? — как ни в чем не бывало интересуется Рудаков. Все тот же Андрей от него в первое время шарахался — не понимал, откуда у него талант появляться в случайных местах клуба тогда, когда его как будто и не было. — Не спалилась? Он не сомневался, что нет. Девочками Сережа всегда бесконечно гордился, считая их сокровищами «Черного Снега». И все же… у него была еще одна кандидатка. И Сережа продолжает со всей иронией: — Не торопи их. Я с ним тоже хочу побазарить. Они ведь так давно не разговаривали. И сейчас Сережа прятаться от порядком заебавшего ему мозг Ваньки. Не тогда, когда он подозревает их в убийствах. «Эйсид Хаус» ведь всегда открыт для гостей, да? А за Лерку можно еще и побороться. — Ну, на меня он явно не думает, — пожимает плечами Арина. — И вообще душный страшно. Даже обидно… с его-то мордашкой. Ладно, Серег, иди, я позову Леру. И обменявшись с главарем кивками, она открывает дверь в студию, заставая новенькую с Андреем в почти интимной близости. Нет, девчонка просто играла на барабанах, но вот Андрюха так приклеился, что едва не на голове у нее сидел. Лера тут же прервала игру, во все глаза глядя на Малинину, а та только усмехается: — За тобой большой брат пришел. Ты смотри, девочка-припевочка, если хочешь у нас тусить, надо придумать, как сбегать от него будешь. Федорова аж растерялась. Ваня, блять. Обязательно ему постоянно портить ей всю лафу? В итоге она подрывается, бормочет Андрею что-то вроде «увидимся» и просачивается мимо Арины в коридор. Но та все же следует за ней. Вместе они подходят к барной стойке, у которой разговаривали Ваня и Сережа — Лера и тут сжалась вся, не ожидая, что сам большой босс может общаться с ее братом-ментом. Ситуация — крах. Арина тут же интуитивно подбадривает ее, треплет по спине. Обе девушки тормозят у мужчин — благо, сейчас играет какой-то медляк, дающий возможность даже слышать друг друга. — Говорю же — целая и невредимая, — выгибает бровь Малинина, с вызовом глядя на следователя. А Лера и вовсе смотрит на Ваню со всей враждебностью, на какую вообще способна. Сережа тоже на девочек поворачивается. И на Леру смотрит почти что ласково, несмотря на весь свой достаточно устрашающий вид бывшего зека. Усмехается невольно, когда видит ее враждебный взгляд, но потом снова поворачивается к Ване, уточняя: — Мы договорились? Федоров все-таки пьет. Залпом опрокидывает стакан виски, прежде чем стойко выдержать непередаваемый взгляд сестры. И отвечает с очевидной неохотой: — Да. — Поясняет уже для Леры: — Будешь работать, раз хочешь. Но он за тебя головой отвечает. Если что-то пойдет не так… — Ничего не пойдет не так, — пресекает его Рудаков. — Все, кто работает в «Эйсид Хаусе», под моей защитой. И ты это прекрасно знаешь. Здесь все — семья. Вот тут переборщил немного. Потому что товарищ следователь аж стаканом по стойке громыхает, когда подрывается и бросает: — У нее уже есть семья. — И на Леру едва не рявкает, командуя: — Пошли домой. Он все равно не верил, что реально на это согласился. Ведь в тот день, когда родители отправились в свой последний полет, из которого уже не вернулись, Ваня обещал им, что позаботится о мелкой. Все сделает, чтобы у нее была самая лучшая жизнь. А в итоге позволяет ей работать в сомнительном клубе, не пойми кем, под руководством бывшего зека, который всегда казался ему подозрительным. Ебанный пиздец. И вовсе не потому же, что у него засели слова Арины. Ну, про много принципов. Да ведь? — Тебя пацаны завтра заберут. — А вот Сережа, в отличие от Вани, к Лере обращается напрямую. — Уверен, что ты не будешь против. Как будто бы и не увидел беспокойно мнущегося в отдалении Андрюху, который все на Лерку поглядывал. Да и она на него тоже оборачивается, одарив какой-то непонятной улыбкой — облегчение с ноткой лукавства. А Арина только глаза закатывает, забираясь на барный стул, на котором только что сидел Ваня, и смотрит ему вслед с недовольством. Задело-таки его снисходительно-подозрительное поведение. — Я буду ждать, — улыбается Лера и Сереже. — Спасибо. И только потом следует за Ваней, когда их вдруг вновь тормозит Малинина: — Пройдите через черный ход. У основного в это время время толпа. И тогда брат с сестрой разворачиваются в другую сторону. Проходят через коридор, куда их на этот раз беспрепятственно пропускают, и лишь тогда Лера решается с Ваней заговорить: — Я не буду извиняться за побег. Но поблагодарю за то, что работать разрешил. — Какая честь, — усмехается Ваня в ответ. Только получается совсем беззлобно. Горько скорее. — Меня сегодня даже поблагодарили. Могу собой гордиться? Может, и правда перегнул. Он не хотел сильно задумываться над словами депутатской дочки, которая все навязчиво не шла из головы, но… наверное, слишком? Ваня ведь не хотел с Леркой… прямо ругаться. Не хотел, чтобы она отворачивалась от него. У них же буквально больше никого, кроме друг друга, нет. А в итоге благими намерениями вымощена дорога в Ад. Так ведь говорят, да? — Осторожнее будь. Пожалуйста.Я переживаю. — Кажется, он впервые за долгое время говорит об этом вслух. — Хочешь — работай. Ладно. Даже ничего не скажу про то, как ты из дома свинтила. Но просто будь… Ваня осекается, когда открывает дверь черного входа. На улице — уже темно. С этой стороны «Эйсид Хаус», неоновое яркое пятно на улицах Иркутска, освещался только парой тусклых фонарей. Но даже в этом слабом освещении Ваня безошибочно понимает, чем именно является растекающееся из-за угла темное пятно. Свежая еще. Скорее всего, прошло минут десять, не больше. Федоров едва не рычит от раздражения, слишком резко преграждая путь Лере. Рявкает: — Обратно в клуб. Не стой тут! И срывается с места, чтобы завернуть за угол здания, где было совсем темно. И лишний раз пожалеть, что не взял с собой табельное. Но Лера тупо тормозит на месте, как завороженная смотрит на лужукрови. Сначала порывается кинуться за братом, но потом решает, что умнее и правильнее будет сначала предупредить ребят, потому вихрем залетает обратно в клуб, тут же наталкиваясь на Алёну. — Воу, куда несемся, малышка? — воркует она. — Там… Там… — Федорова неопределенно машет рукой в сторону большой железной двери. — Там труп, кажется? Или просто кровь, не знаю, но ее так много… Тут даже Малинина резко становится серьезной, аж уголки губ опускаются. Она уже наслышана, что за малышкой приперся брательник-мент. И тут же труп у их клуба? Плохо, блять. Очень плохо. — Я скажу остальным, — ледяным тоном сообщает Алена. — Никуда не уходи. Но Лера стоять на месте не может. Там же Ваня! Один! А если убийца ещё где-то рядом? А если их несколько? Вряд ли она сможет сделать хоть что-то, но сестринское сердце гонит вперед, не давая услышать голос разума. И так она вылетает обратно на улицу, несется за поворот… Где обнаруживается брат, сидящий на корточках с самым мрачным видом рядом с… Настоящим трупом. Девушка была брошена совершенно голой. Кажется, проломлен череп, на шее следы удушения — тупо почти черные гематомы, на одной из грудей срезан сосок, а ниже… Все порвано. Некто бросил тело в самой похабной из возможных поз, ноги раскинуты в разные стороны, и при одном взгляде на то, что когда-то было девичьим лоном, появлялось чувство, словно ее насиловали ножом, а потом полученные раны, как швы, разорвали голыми руками. Отсюда и столько крови. Даже в свете блеклых желтых фонарей было видно, что труп буквально… Белоснежный. Словно кровь вытекла вся целиком. Кое-как оторвав взгляд от скопления темной жижи, даже не похожей на кровь — просто нефтяное болото, Лера хрипло зовёт: — Вань?.. И как раз в этот момент их нагоняют ребята из «Чёрного Снега». Близняшки Малинины вцепились друг в друга практически намертво, когда Арина просипела: — Он что, вырезал ей… — И глаза, — в тон ей подхватывает Алена. — У нее нет глаз. К девочкам подходит Макс. Сгребает обеих в охапку, в воистину медвежьи объятия, и ненавязчиво отворачивает близняшек от трупа. Алену — по голове еще гладит, как менее «бешеную» из сестер. А сам все взгляд отвести не может от истерзанного тела. Тошнит даже обычно непробиваемого к таким вещам Макса. Он ведь, живя в селе, всякое видел. Но это… Обычно говорят «животная жестокость». Это — хуже. Даже животные не могли бы сотворить что-то подобное, и после недолгих колебаний и Макс отворачивается. Машинально как-то утыкается носом Алене в волосы. А кажется, что даже они пахнут кровью. Следом за участниками группировки подтягиваются зеваки, привлеченные суетой. Визжат девчонки. Матерятся парни. Сережа нервно оглядывается, пока не находит глазами Серафима. Рявкает ему: — Убери. Нечаев к делу подходит со всем возможным рвением. Рычит, что лично разобьет морды каждому, кто останется. Какому-то бесстрашному, пытающемуся сделать фото на новый телефон, угрожает, что его засунет в задницу. Зевак получается разогнать быстро — Серафим закрывает за ними тяжелую дверь и в воцарившейся тишине интересуется: — Выгоняю вообще всех? Вместо Сережи отвечает Ваня: — Нет. Это теперь место преступления. Мне нужно опросить. — И качает головой, заключая: — Труп свежий. Кровь еще теплая. Он может быть еще здесь. Сережа не был с ним согласен. Он на зоне на всяких насмотрелся. Да и наслушался… Нет. Вряд ли остался. Но кто-то мог что-то видеть, как минимум — с кем ушла несчастная. Вряд ли ведь он специально притащил ее к клубу, чтобы изнасиловать, растерзать и бросить тут? Поэтому он кивает Серафиму, и Нечаев несется в клуб, чтобы заставить всех гостей задержаться и заодно — утихомирить панику. Ваня совершает пару звонков. Отдельно — Никите, своему лучшему другу, с которым они работали вместе, и в участок. Ему нужно больше людей, а Никитос, хоть и водила в основном, допрашивать может спокойно. А потом он оборачивается на группировщиков и шумно выдыхает. Все они были у него на виду. С Рудаковым он разговаривал. Арина привела Леру, с которой был белобрысый, Андрей — судя по тому, как они переглядывались в клубе. Вторая Малинина вилась у сцены вместе с кудрявым, Серафимом, пока выступал этот хмурый длинный. Новенький. Ваня его еще не успел изучить. И то, что они, очевидно, были не виновны… признаться, даже раздражало. А еще больше раздражало то, что белобрысый снова подошел к Лере. И даже приобнимает ее, аккуратно предлагая: — Пойдем в клуб? Я тебе чаю налью… Или не просто чаю. Но при старшем брате лучше этого не упоминать. — Приведи ее в чувство и потом увезешь домой. Головой отвечаешь. Можешь Серого взять. Потом — обратно сюда, — командует ему Сережа. — Я тоже увезу девочек к себе и вернусь. — Так спокойнее будет. — Никто не расходится. Он не будет давать возможности Федорову заподозрить их хоть в чем-то. Даже если сейчас отсутствие вины очевидно. — Можно я поеду к тебе? — вдруг подает голос Алена, чуть отстраняясь от Макса, чтобы заглянуть ему в глаза. И не дав ответить, уже громче обращается к Рудакову: — Я у Макса останусь. Забирай Аришу. — Воспользовалась случаем, — а ее сестра даже находит в себе силы тихо усмехнуться. Ни для кого не было секретом, что Алена стала заглядываться на Макса сразу, как тот к ним примкнул. Вот только особых шагов не делал ни он, ни она. А вот… И повод появился. Девушке по идее должно быть страшно, ее надо бы утешить… И никто даже не заметил, что за их спинами оказалась Соня. И Лере подружка, потому что соседки по лестничной клетке, и официантка в клубе уже год — с того момента, как из медицинского отчислили. И Соня сквозь зубы тихо ругается, в тень отступая, чтобы незаметно проскочить обратно в здание и достать телефон-раскладушку. Она умудряется улизнуть незамеченной и закрыться в одном из подсобных помещений. Гудки, гудки, гудки… Через щель в двери она наблюдает, как члены банды проходят по коридору. Алена разыгрывает шок, чтобы поближе к Максу прижаться, потерянная Лера идет рядом с что-то тихо ей говорящим Андреем, Арина чуть задерживается после Сережи и Серафима. Мента караулит? И наконец ей на звонок отвечают. Соня тут же шипит в трубку: — Вы там охренели? Как додумались бросить тело прямо у клуба? — Чего… И тут его прошибает страшным осознанием. Телефон мгновенно падает из ослабевших пальцев. Илья матерится, пока поднимает его, и в итоге успевает только посмотреть на закрывающуюся дверь квартиры. — Нет, нет, нет… — все лихорадочно шепчет Илья, когда залетает в ванную. Пальцы не слушаются, когда он открывает дверцу стиральной машины, а в итоге он и сам оседает на пол, сползает по стенке, когда видит свернутые в комок окровавленные вещи. Лег, блять, спать пораньше. У Ильи была хроническая бессонница, и к тому моменту он не отдыхал нормально уже… дня три-четыре, вроде? Не считал — мозг уже поплыл. И сегодня просто выключился уже. И получается, что он… он… Еще и непосредственную улику в дом притащил. И стиралка… Илья ругается уже на грани истерики, когда выгребает свернутые вещи из машинки и закидывает их в таз. На полную мощность открывает кран с холодной водой… И так потерянно смотрит на кровавые разводы на собственных пальцах. В горле встает идиотский ком. Облажался. Как он мог так облажаться? Заявись к ним менты, тут просто… черным по белому все. Боже, а он не забрал ничего с собой? Украшения или… Части тела. — Сонь, все плохо, да? — спрашивает Илья, а у самого даже голос дрожит. — Сонь, можно я приеду? Скажем, что тебя приехал забрать, он же знает… Сонь, пожалуйста… Ты мне нужна… И тогда она все же успокаивается. Давит пальцами на переносицу и затем вновь на всякий случай следит за коридором через щелочку. Никого. — Хорошо, — выдыхает Соня. — Хорошо, Илюш, приезжай. Но… Все не просто плохо, там… Во время учебы в медицинском тогда ещё студентка Софья Терехова часто бывала в морге и повидала всякое. Но чтобы так… И какого черта ее парень покрывает этого ублюдка? — Он разодрал ее в клочья, Илюш, — судорожно шепчет она в трубку. — Там просто месиво, тушка порванная… И тут дверь в подсобку распахивается. Соня так пугается, что и сама едва не роняет телефон — успевает только экстренно сбросить вызов. На пороге стоит Арина, смотря на взволнованную официантку в упор. — Ты чего тут прячешься? — интересуется Малинина. — Сейчас ещё менты подъедут, опрашивать всех будут. Мрак короче. — Прости, я просто… просто… — а Соне сейчас и слезы из себя давить не надо, чтобы сыграть натуральный шок. Льются сами по себе. — Я парню звонила, чтобы забрал меня, мне так… страшно… — Эй, — тут же смягчается Арина, подходя ближе к Тереховой, чтобы поддерживающе ее обнять. — Это ужас, правда. Пойдем лучше. Я тебе налью чего-нибудь, вместе твоего парня подождём. Хорошо? А та в ответ только лихорадочно кивает, всхлипывая. Арина гладит Соню по волосам, уводя вместе с собой из подсобки в гримерную, где ждали остальные группировщики. В такие времена нужно держаться вместе. Но долгого допроса не избегает никто. Менты опрашивают каждого, некоторых — и не по одному разу. Особо рослых мужчин заставляют показывать личные вещи, тщательно осматривают каждого на наличие пятен крови, ведь очевидно, что для того, чтобы так растерзать несчастную, нужно быть физически сильным. Поднимают и камеры, но это не приносит результата. И не только из-за паршивого качества записей. — Он знал, — рычит Ваня в серверной, когда Сережа лично показывает ему записи. — Понимаешь, да? Он знал слепые пятна камер. А их, к чести сказать, было достаточно много. Рудаков о безопасности озаботился основательно. Но ни на одной из камер просто… ничего. Подготовился, блять. В итоге они остаются ни с чем. Ни крупицы информации, только жестоко растерзанное тело несчастной девушки. И даже не получилось найти, с кем она пришла. Сам привез ее в клуб? О документах и говорить было нечего — предположительно, сумку маньяк забрал с собой. — Херня какая-то, — качает головой Ваня. Рядом с ним стоял Никита, и они курили у черного входа, пока медики сгружали то, что осталось от тела несчастной, в машину. — До этого все закапывал. Какого хера вдруг оставил на видном месте? С Никитой они учились вместе еще со школы. Тогда и подружились. Никита был туповат, перебивался с двойки на тройку, что называется, «сила есть, ума не надо», но Ваня как-то быстро нашел с ним общий язык. Школа, Восточно-Сибирский институт МВД, один участок. Ваня, правда, дослужился до следака, а Никита остался опером, но это не мешало сохранять дружбу до сих пор. И маньяк в итоге стал общей проблемой. — Ну, может, он тебя предупреждает, — ржет Никита. — Или просто повыебываться решил. — Предупреждает, — повторяет за ним Ваня. Никитос, конечно, тупой — и это не оскорбление, а просто факт, — но иногда мысли подавал дельные. По сути, это ведь Ванино дело. Ублюдок решил с ним поиграться? — Плохо. — Москвичей пришлют. Я слышал, — не без гордости собой продолжает Вавилов. — Так что выебут нас скоро, Ванько… Договорить он не успевает. Дверь черного входа открывается, и Никита снова громко смеется, когда видит родного младшего брата. Илья замирает, вжав голову в плечи, и почти до побелевших костяшек сжимает ладонь Сони, с которой и планировал уйти. — А я-то думаю, где ты шароебишься, — заливается Никита, хлопнув брата по плечу. А рука у него тяжелая — Илья даже пошатывается. — Сразу зазнобу спасать пошел. Слышь, Илюха, а Лерка же тоже тут, ты давай, метнись… — Отъебись от меня, — выдавливает из себя Илья, а сам аж белеет, когда успевает увидеть в машине черный пакет. Ладонь брата слишком крепко сжимает его плечо. — Давно пиздюлей не получал? — фыркает Никита. — Нет, Ванько, ты смотри, мелкие совсем распоясались… — Сейчас ты пиздюлей получишь, — рычит себе под нос Соня. Нет. Это все должно прекратиться. И останавливает Терехову лишь то, что под раздачу попадёт Илья. Она-то сама по себе бесстрашная совершенно, реально может и ебало тупое Никите расцарапать, совершенно не боясь потом в таком же черном мешке уехать в последний путь. Девчонка отчаянная совсем, ничего ее не пугает. Кроме угрозы ее парню. И даже сейчас она с силой бьет ребром ладони по руке Никиты на плече Ильи, чтобы тут же со взглядом свирепой волчицы увести последнего за собой. А этот, сука, все ржет. Народ постепенно разбредался, хоть большинство и попросили на днях явиться в участок, чтобы дать совершенно бесполезные показания по новой. Алена же, как и обещала, попрощалась с сестрой, которую сегодня к себе заберет Сережа, чтобы остаться с Максом — ну тянуло ее к нему, и все тут. Арина похихикала над своей близняшкой и с самым лукавым видом пихнула ей в карман олимпийки пачку презервативов. Алена, конечно, поворчала и повозмущалась для виду, но жест оценила. Самой бежать в аптеку не придется. Макс пока не нашел квартиру в Иркутске, остановившись в гостинице «Космос», которая по городу имела достаточно дурную славу, но за счет этого была недорогой. Говорили, что здесь и грабят, и убивают, и маргиналы всякие постоянно селятся… Но для Алёны с милым рай и в шалаше, да. Всю дорогу до окраины в такси она прижималась к Максу, бормоча абсолютную ложь о том, что ей так страшно, ох, так страшно… И вот видавшая виды «девятка» с лихачом-водилой тормозит у знаменитой лишь наполовину горящей вывески. Почему гостиница называется именно «Космос» было неясно до сих пор. Ладно, рядом было бы что-то астрономическое… Макс и Алена входят внутрь, проскальзывая мимо уснувшего на посту охранника, и поднимаются на третий этаж из имеющихся четырех. Коридор узкий, длинный, обшарпанный, навевающий ассоциации с коридором психбольницы, пусть Малинина никогда в них и не бывала. Но ее внезапно ничего не смущает. Номер Макса — самый дальний, и едва войдя внутрь, Алена сразу акцентирует внимание на том, что отдельная вывеска находится прямо за окном, заливая всю комнату фиолетовым свечением. — А у тебя тут прикольно, — усмехается она, оборачиваясь. — Когда папка с мамкой нас с Аришей в Москву возили, мы постоянно в «Пекине» останавливались на Маяковской. Терпеть всю эту напыщенность не могу. Романтика серых дворов с панельками нашей глубинки — вот это мое. — Глубинки, — усмехается Макс. — Ты глубинки-то еще не видела. Но в неоновом свете Алена кажется еще более красивой. Инфернальной, что ли. Ей идет фиолетовый, и Максу стоит больших трудов отвести взгляд и не рассматривать ее слишком откровенно. Слишком больших трудов, потому что тянуло к ней, как магнитом. Просто… когда он только оказался в «Черном Снеге», его встречали Малинины. Тогда Макс пересекся взглядом с Аленой… и пропал. И вроде бы, они с Ариной одинаковые абсолютно, как один человек, но к старшей из сестер Макс никогда не чувствовал того же, что и к младшей. Типа… тянет. Прямо до неконтролируемого иногда. И противостоять этому кажется как-то тупо… Тем не менее, за все время он так и не сделал шага, хотя считал, что инициатором должен быть именно он. Все равно где-то внутри сидело то, что они слишком разные. Даже в материальном плане. Но Алена все решила сама. У Сереги, между прочим, нормальная квартира. Явно более подходящая для депутатских дочек, чем его залупа. Но… Алена сама сорвалась к нему. И они теперь вдвоем. И Макс может это расценивать, как что-то… большее? — Это как северное сияние. Я про свет, — чуть невпопад продолжает Макс, садясь на кровать. Матрас традиционно скрипит, и он искренне надеется, что сегодня из него не покажется какая-нибудь живность. Просто… ночевать-то тоже придется вместе. — На Байкале иногда бывает. Очень редко, но я видел. И опять на нее пялится, как придурок какой-то. И нет, к счастью, это был не первый раз, когда Агеев оставался с девушкой — слава богу, блять, иначе это был бы позор. Но то были девчонки со школы. А здесь… Алена. — Я бы посмотрела, — воркует Малинина, подходя ближе, чтобы сесть рядом. — Папка возил нас на Байкал, но редко. Ему всегда больше нравилось бить по более крупным целям. Москва, Питер. Не люблю белые ночи, кстати. Мне нравится темнота. Вот как сейчас, например. Они же даже свет не включили — так и остались в полумраке, разбавляемом гостиничной вывеской. И Алена, действительно, всегда была немного попроще Арины. Меньше фанатела по роскоши и, в принципе, была спокойнее. Но не сейчас — сейчас ей аж жарко становится. Она снимает с себя олимпийку, но далеко не убирает… Помнит про «подарок» сестры. Оставшись в ярко-розовой кофте и джинсовой юбке с голубыми колготками, Малинина забирается на кровать с ногами и поворачивается к Максу всем корпусом. — А это правда? — вкрадчиво, почти томно интересуется девушка. — То, что пацаны говорят. Что я нравлюсь тебе. И сама все придвигается ближе, но медленно и ненавязчиво, хотя огонь в темных глазах уже вовсю распаляется. — Мне важно знать, потому что я таких, как ты, не встречала ещё. «Таких, как ты» — это каких? Максу даже искренне интересно спросить, но во рту предательски пересыхает так, что сказать ничего не получается. И вот в моменте он ощущает себя форменным лошком, потому что даже… теряется, что ли. И в глазах ее, почти черных сейчас, аж тонет. И это он-то, блять. Всегда славящийся своей рациональностью. А в итоге… ведет адски. Просто от того, что Алена сейчас слишком близко. И от нее пахнет чем-то сладким. И пока она с ним воркует, у нее на каждом вдохе вздымается грудь, и он просто не может, блять, не пялиться. И ноги эти длинные. И юбка короткая. И губы. И… Блять. Справедливости ради, Макс реально ни о чем таком не думал. Ну… сидело, да. Хотя и сейчас Малинины отказались от громких титулов своего отца, куда ей — и с ним? Сельский мальчик с депутатской дочерью. Сюжет какой-нибудь мелодрамы наоборот. У него мама такие любила смотреть. Но манит. Очень. Максу и так всегда стоило больших трудов сохранять сдержанность в присутствии Алены, но сейчас, когда они наедине, а она едва ли не сама к нему ластится… Он еще смотрит ей теперь уже в глаза, смотрит, смотрит… и резко подается вперед, накрывая ее губы своими в каком-то совершенно шальном, жадном поцелуе. Как будто бы Алена сейчас его оттолкнет. Но она этого не делает и даже наоборот — дает зеленый свет, и Макс накрывает ладонью ее коленку, плавно поднимаясь выше, по бедру. И пальцы даже оказываются под джинсовой тканью, хотя колготки все еще мешают…почувствовать. — Нравишься, — почти хрипит он, когда разрывает поцелуй, но почти не отстраняется от нее. — Сильно. У Алены и самой и сердце долбит так, что грудная клетка ходуном ходит, и дыхание напрочь сбивается, и мурашки бегут по всему телу, беря свое начало в тех точках, где ее касается Макс. — Я так долго этого ждала, ты не представляешь, — признается она и льнет к нему ещё ближе, цепляясь пальцами за ворот толстовки. Лично ее статус не волновал ни разу. Спустя время после своей «пропажи» близняшки все же вышли на контакт с родителями, хоть и домой возвращаться отказались. Тем не менее, Арина была куда более буйной, чем Алена, и потому поддерживала контакт с семьей с куда меньшим рвением. Но депутатскими дочками они себя не чувствовали давно. Сами отказались от всех благ богатой жизни чиновника и ни о чем не жалели, хоть деньги у отца брать и не чурались. Но это так — чисто ради выживания. И побрякушек. В остальном же… Их новая жизнь нравилась обеим куда больше. В первую очередь — за счет людей, что они повстречали на своем пути. Алена так вообще благодарна судьбе за Макса. И происхождение ее не волнует ни на секунду. Поэтому сейчас она настойчиво целует уже сама, перебираясь к нему на колени, фактически — седлает. Терзает его губы своими, иногда позволяя себе легкие укусы, пока в низу живота разгорается пожар. — Что, так нравлюсь, что и в жены бы взял? — тихо смеется Алена, ерзая у Макса на ребрах. — Шучу. Наверное. Это ее «наверное» заставляет Макса крепче прижать девушку к себе. И он усмехается, когда отбрасывает ее длинные волосы за спину, оставляя засос на шее. Просто… Макс в этом плане — жадный. Очень. И если у него хотя бы сейчас есть возможность быть с Аленой, он намерен оставить об этом напоминание. Для них обоих. И для всяких придурков из клуба, которые на нее слюни пускают. Собственник, еще какой. — А если и возьму? — интересуется он хриплым шепотом, пока обжигает дыханием им же зацелованную шею. — Я ведь могу. Ты знаешь. Да Макс и в принципе к этому… серьезно относился. Серьезнее, чем тот же Серафим, у которого только сейчас было временное затишье в личной жизни. Однолюб, вроде как. Да и… плохо, что ли, было бы? Он бы хотел. Наверное, опять лошадей гонит, но… Алену в ЗАГС увести было бы мечтой. И Макс бы даже заморочился. Не в их стремный, Ново-Ленинский, а в крутой, в центре. — Возьму и украду, — продолжает Макс, не упуская возможности изучать ее тело. Сжимает ягодицы, поднимается руками выше, чтобы скользнуть руками под кофту, пробежаться пальцами по позвоночнику и очертить контур лопаток. — Против будешь? — Даже не зна-а-аю, — тянет Алена, продолжая дразниться. — Пожалуй, не буду. Когда у меня ещё будет шанс отхватить себе горячего мужика? И сама не может прекратить улыбаться, когда наступает ее очередь оставлять на шее Макса свои метки. Не может удержать себя от легких укусов, практически тая в его руках просто от одного осознания, что добилась желаемого, что сейчас он изучает ее тело, а она — его. И потому в следующее мгновение Малинина сама снимает с себя любимую кофточку, пуляя ее куда-то в сторону. Природа щедро одарила обеих близняшек — густые волосы, кукольные личики, тонкие талии, пышная грудь… Обе всегда знали, что хороши, и сейчас Алена довольно настойчиво перехватывает руки Макса, чтобы уложить ладони себе на грудь, пока скрытую за тканью лифа. — У меня сердце колотится пиздец, — с тихим смешком признается она. А следом поддевает его толстовку, чтобы потянуть ее вверх и снять, ведь прижиматься кожей к коже куда приятнее. — Конечно. С горячим мужиком-то, — просто не может не сыронизировать Макс в ответ, когда снова накрывает ее губы своими. И опять как в мелодрамах — в моменте даже воздуха не хватает. И одновременно с этим он сжимает ее грудь, не так, чтобы было больно, но достаточно ощутимо. И тут же, на контрасте, мягко ласкает кожу над чашками самыми кончиками пальцев. Губами снова спускается к шее, ключицам, оставляя свои следы — желание сделать так, чтобы Алена запомнила, становится почти навязчивым. С тройной застежкой лифа для «скромника», которым его сначала окрестил Андрей, Макс справляется как профессионал. И эта часть белья летит куда-то в сторону, к кофте. На мгновение Агеева даже ведет от мысли, как Алена будет потом искать свои вещи. А он и не будет упираться, если она заберет что-то из его. И наконец губами он доходит и до груди. Обводит кончиком языка ореолу, чтобы потом щелкнуть по самому соску и аккуратно прихватить его зубами, лаская пальцами второй. И даже сейчас, когда они максимально близки, хочется… еще ближе. Алена вздрагивает всем телом, шипит сквозь сжатые зубы, инстинктивно прижимаясь к Максу. Сжимает его плечи, вовсе не веря, что это все происходит на самом деле, что дорвалась. И нашла же, черт возьми, повод — какой-то несчастной пришлось умереть, чтобы Малинина достаточно осмелела. — Ты колючий, — смеется Алена. В конце концов, она давит Агееву на плечи, укладывая на лопатки, потому что щекотливое ощущение его языка и рук на своей груди становится приятным до невыносимого, отчего горячая пульсация между ног начинает сводить с ума. И теперь наступает очень Алены припасть губами к шее Макса, оставляя небольшие красновато-фиолетовые следы дорожкой от кадыка к ключице, которую она тут же слегка прикусывает. Как оголодавшая. И возвращается к его губам, когда скользит ладонью под резинку и его спортивных штанов, и белья сразу. — Мне приятно знать, что тытак радменя видеть, — тихо хихикает Малинина, ощущая под пальцами его возбуждение. И одновременно с тем, как она кусает его за нижнюю губу, кончиками пальцев водит по головке, очерчивая круг, чтобы в следующее мгновение уверенно обхватить член всей ладонью. — Я сейчас с ума сойду, — капризно тянет девушка, почти хныча. Ведь ей так с ним хорошо. А Макс, вообще-то, в сексе из молчунов. Ну, тех самых, из которых выбить что-то, кроме чуть участившегося дыхания — то еще испытание. Но сейчас с его губ срывается что-то судорожное, едва ли не полурык, потому что… накрывает, блять. Просто потому, что это сейчас с ним делает Алена. Просто потому, что это вообще она. И если сначала прикосновения кажутся едва ли не невинными, то потом эта чертовка начинает творить что-то сумасшедшее. И каким-то образом Алена слишком точно угадывает темп, двигает рукой так, что буквально заставляет Макса задыхаться от переполняющих ощущений. Этого… стоило ждать так долго, да? А разорвать физический контакт кажется чем-то кощунственным. Поэтому Макс продолжает касаться ее даже слишком жадно. Жаркие поцелуи, шальные, но ласковые прикосновения… и желание, растущее в геометрической прогрессии. И проклятые юбка с колготками, так мешающие почувствовать самую желанную девушку в мире в полной мере. Макс, устроивший ладони на ее ягодицах, почти судорожно тянется к молнии юбки и хрипит Алене прямо в губы: — Вставай. Иначе у нас случится коллективное помешательство. Потому что он и сам уже слишком возбужден, чтобы не желать как можно скорее увидеть ее полностью обнаженной. Малинина сдавленно хихикает и, оставляя на его губах ещё один поцелуй, мурлычет: — Слушаюсь, мой господин. И она слезает с Макса, переворачиваясь на спину. Позволяет ему стащить с себя юбку — только когда через до колготок доходит, смеется, прося быть с тонкой тканью аккуратнее. Любимые же. Матрас безбожно скрипит, стоит только двинуться, но Алена находит в этом свой шарм — она ведь, действительно, из тех, кто с любимым человеком даже в лесу без цивилизации поселилась. С Максом бы и на край света отправилась, так что ей какая-то дешевая гостиница с дурной репутацией? Зато этот неоновый фиолетовый свет так красиво падает на его лицо… А когда Агеев уже стягивает с нее последний элемент одежды, Малинина тянется за своей олимпийкой, чтобы вытащить из кармана «подарок» сестры. — Ариша предусмотрительная, — вновь смеется Алена, вскрывая упаковку. — Давай я помогу. Потому что ей самой хочется касаться Макса снова и снова. А он не может удержаться от невольной усмешки. Млеет от того, как Алена его касается, и все-таки шепчет: — Так страшно было, да? Так страшно, что сестра аж передала запас презервативов. Обвела его вокруг пальца, по факту. Только проблема в том, что Макс совершенно ни о чем не жалел. Сколько бы они еще бродили вокруг да около, если бы не произошел такой вот толчок навстречу друг другу? А теперь… еще совсем немного, и он возьмет ее так, как давно хотел. Но когда со всеми приготовлениями окончено, Макс все же не может позволить себе не подумать о ней. И сначала он нависает над Аленой, касаясь ее между ног. Она такая мокрая, и его пальцы буквально порхают над клитором, дразня, и Макс сам задыхается от того, как Алена кусает губы, как с них срываются тихие стоны. Однако в какой-то момент он убирает ладонь. Все для того, чтобы заменить пальцы членом. Макс толкается в Алену мягко, но почти сразу заполняя ее собой без остатка. Останавливается на несколько мгновений, вжимает ее в матрас, жадно целует в губы, а потом набирает темп, глубоко входя в девушку. Матрас скрипит. Скорее всего, их будет слышно во всех соседних номерах. А у Макса голова кругом идет от того, что Алена сейчас с ним. Она такая страстная, но вместе с тем податливая, и он просто не мог от нее оторваться ни на секунду. Дорвался, блять. А она стонет, почти хнычет, выгибается вся, толкаясь ему навстречу чуть сбивчиво оттого, что буквально теряет рассудок от его близости. Максимальной. Ближе просто некуда. И Алена выстанывает его имя, терзает его губы своими, цепляясь за шею и плечи, царапает спину, прижимаясь ещё крепче. Внутри разгорается настоящий пожар, бушующее пламя обжигает, сводя с ума окончательно. Даже в итоге не выдерживает, чуть приподнимается, чтобы укусить Макса за плечо. Потому что тоже… дорвалась. *** В это же время Андрей привез Леру к ней домой. Ваня ещё не закончил с делом — поехал в участок, на следующий день его будет ждать судмедэксперт в морге и так далее по протоколу… Потому на самом пороге квартиры Федорова интересуется: — Дай угадаю: сторожить меня ещё будешь? — Ой, а ты против? — наигранно всплескивает руками Андрей, состроив самое печальное выражение лица, на которое только мог быть способен. — Ну лады, раз ты так настаиваешь… И даже разворачивается к лестнице. Проходит пару ступенек вниз и тут же сам и сдается, смеясь. Едва ли не вприпрыжку возвращается обратно и как ни в чем не бывало залетает в квартиру вперед Леры. — Естественно, сторожить буду. Брат вернется — через окно сбегу, — невозмутимо заявляет Андрей. — Ну честное слово, был бы я маньяком, я бы тебя в первую очередь и украл. Надо к тебе охрану приставить. В лице меня, конечно же. Это типа защитная реакция. И ей, и ему будет гораздо проще не вспоминать растерзанное уродом тело, если Андрей начнет клоунить. Универсальная тактика. Он так и все конфликты с Серафимом, своим самым лучшим другом — он, периодически взрываясь от мелочей, сыпался от какой-нибудь тупой шутки, и вся ссора сразу сходила на нет. Проверено много раз. Просто… Андрея-то тоже вид тела впечатлил. В плохом смысле. Но он старается даже виду не показывать. Разувшись, проходит дальше по коридору, по-хозяйски заглядывает в гостиную и оборачивается к Лере, продолжая улыбаться. — Ну хочу сказать, что в такой прекрасной компании оказаться в ментовской хате очень даже неплохо, — заявляет Андрей. О да. Вот сейчас флиртует как может. — Миленько тут у вас. Хотя что-то ему подсказывало, что постоянно жила тут только Лерка. Вокруг всякие девчачьи безделушки, по телику еще крутят «Муз-ТВ»… Брательник, видимо, весь в работе постоянно. Ну, оно и заметно. Как он профессионально труп осматривал… — Кстати, я не знаю, про что вы говорили с Серегой, но я тебя завтра перед сменой сам заберу. — Вообще, в идеале бы взять еще Серафима… Но обойдется. Андрей, как благородный друг и почти что брат, не будет заставлять его чувствовать себя третьим лишним. — Тем более, завтра как раз я пою. И увезу потом обратно. Так чем займемся? Какой… ужасно двусмысленный вопрос. — Ни на что такое не рассчитывай, — усмехается Лера, снимая косуху. — И ты бы разулся. Я после тебя мыть полы не собираюсь. В родном жилище возвращается и обычно присущая Федоровой дерзость. В клубе робела, но на своей территории можно и вновь стать собой любимой. Поэтому сейчас она проходит сразу в свою комнату, даже не дожидаясь Андрея. На стенах у нее плакаты с Рианной, Аврил Лавин, Бритни Спирс, Кристиной Агилерой, Эминемом… Все, что Лера смогла добыть в журнале «Все Звезды». На столе полный бардак, недопитая банка «Рэд Булла», единственное чистое место — рядом с фотографией семьи. Мама, папа, сама Лера с ещё некрашеными волосами и внезапно улыбающийся Ваня. С дурацкими усами. — Это после его выпуска из академии, — поясняет Федора, заметив, что зашедший за ней Андрей тоже зацепился взглядом за фото. — Времена, когда мой брат ещё умел улыбаться. Рядом с рамкой лежали и покоцанные барабанные палочки. Все, что у Лерки осталось после распада их дворовой недо-рок-группы. Андрей себя как-то сильно сентиментальным не считал. Но в итоге у него от вот этого всего даже как-то… сердце защемило, что ли. Инстинктивно к палочкам потянулся, но в последний момент руку отдернул. Просто такое… сильно личное, что ли. Но в итоге он все равно натягивает на лицо самую беззаботную улыбку. Сам объяснить не мог, почему так сильно к девчонке прикипел. Как будто родственную душу, что ли, нашел. Это так странно. — Во-первых, у меня и в мыслях ничего плохого не было. — Но не поддразнить все-таки не может. — Ну, пока сама не попросишь. И это как данность. Как факт, что рано или поздно попросит. — А во-вторых… — продолжает Андрей уже серьезнее. — Не ссы, Лерка. Поймает он маньяка этого. Он же вон прям… шарит. Поймает маньяка, перестанет заебываться, что ты у нас поешь. А ты в это время будешь в «Эйсид Хаусе» и станешь звездой. Еще дуэт с тобой сделаем. Или даже не один. И все-таки приобнимает ее. Так, чисто по-дружески. За плечи, но не притягивая к себе. И обещает: — Хорошо все будет. И все получится. Веришь мне, нет? — Я в этом и не сомневаюсь, — вновь усмехается Лера. — Это у Ваньки есть привычка в плохое верить. Я больше реалистка. И выныривает из-под руки Андрея, чтобы открыть один из ящиков стола. Не то чтобы ей не понравился физический контакт с ним… Просто Федорова привыкла играть в неприступность. До определенного момента. А сейчас она достает целую стопку DVD-дисков, предлагая: — Как насчет кино? У меня тут типа коллекция ужасов. «Пилу» смотрел? Самое то после увиденного у клуба. Но для Леры это работало чем-то вроде прививки. У Андрея тоже невольный смешок вырывается. Да. Они только что во всех подробностях изучили женскую репродуктивную систему изнутри, поучаствовали в допросе, осознали мысль, что сомнительно прославившийся ублюдок был в «Эйсид Хаусе», а она предлагает посмотреть фильм про выживание с расчлененкой про такого же маньяка… Боже, она что, добивается, чтобы он ее в ЗАГС потащил прямо сейчас? Потому что, когда Андрей решил, что понравиться ему еще больше невозможно чисто физически, она делает…это? — Врубай. «Пилу» можно и пересмотреть, — усмехается он, а потом как ни в чем не бывало начинает напевать собственное: — Десять негритят Пошли купаться в море Десять негритят Купаться в море горя Один из них утоп Свезло, ведь Азатот Других всех погрузил в пучину хтони… Вдохновленное любимой Агатой Кристи. У нее десять негритят померли по одному, а последний, оставшийся, в итоге ушел и с горя повесился. А их, если считать с брательником Лерки, девять. Ну, Серафим еще, не ровен час, притащит какую-нибудь десятую. А в свете последних событий хотелось бы верить, что им-то умирать не надо будет. Да ведь?..