Часть 1

Ты сидишь на полу спальни, обхватив себя руками, словно пытаешься удержать от падения все, что осталось внутри. Рёбра сдавливает так, будто кто-то с силой сжал твое сердце в ладони. Ты рыдаешь в голос — громко, без стеснения, без сил сдерживать эти разрушающие эмоции. Боль накрывает, как лавина, но это не просто боль. Это жалость. Не к себе. К нему. Ты ненавидишь эту жалость, потому что она заставляет чувствовать себя предателем. Словно ты не заслуживаешь тех тёплых моментов, что были между вами. Саймон доверился тебе. Он снял с себя броню, слой за слоем, открываясь так, как, возможно, никогда не открывался никому. Эти истории — не просто слова, это его шрамы. Они оживали в его голосе, царапали воздух, пока он рассказывал. Каждый его взгляд, каждое признание, каждое движение перед твоими глазами собирались в единое целое, как сложный, изуродованный жизнью пазл. Пазл, который ты, дура, взялась собирать. Это была самая сложная головоломка в твоей жизни, но вместо того, чтобы почувствовать гордость или удовлетворение, ты чувствуешь пустоту. Кажется, я его больше не люблю. Эта мысль кружится в голове. Она не оставляет тебя в покое. Рвёт тебя на части. Заставляет морщиться от отвращения к самой себе. Тебе невыносимо даже думать об этом. Ты, которая была уверена, что эта любовь — твоя опора. В груди пустота. Когда-то там были бабочки — они порхали, трепетали, заставляли улыбаться, даже в самые мрачные дни. А теперь там только лёд. Холод, который разливается всё глубже. Ты чувствуешь отвращение к себе за это. Умирающая любовь — это не просто боль. Это раздирающая, блядь, пустота. Ты хочешь закричать. Так сильно, чтобы эта мысль ушла, чтобы не слышать ее больше. Но ты не кричишь. Ты просто сидишь там, раздавленная собственной беспомощностью. Отношения с ним с самого начала чувствовались как ошибка. Внутри тебя всегда жило это тихое, почти незаметное предчувствие, что всё идёт не так, что так нельзя. Нельзя любить человека настолько сильно, что сама любовь начинает напоминать болезнь. Нельзя так гореть по кому-то, потому что от этого огня сгораешь не только ты, но и всё вокруг. Ты знала, что рано или поздно этот пожар оставит после себя лишь пепел. Но ты продолжала. Потому что это была любовь, захватывающая, страстная, разрушительная. Настолько мощная, что ты не могла остановиться, даже понимая, что это не приведёт ни к чему хорошему. Ты отдавала всё, что у тебя было, без остатка, надеясь, что этого хватит, чтобы согреть вас обоих. Но ты сама в итоге осталась холодной. Саймон Райли. Два простых слова, которые раньше вызывали такой вихрь эмоций. Слова, которые заставляли тебя чувствовать, дышать, жить. Теперь они звучат в твоей голове, как приговор. Неожиданное, неизбежное горе. Он не был плохим, и он не был хорошим. Он просто был собой. Таким, каким его сделала жизнь. Отстранённым, замкнутым, эмоционально недоступным. Его тёмные глаза скрывали столько, что ты боялась смотреть в них слишком долго — как будто за этим взглядом прятались тени, которые могли затянуть и тебя. Саймон был как костёр. Не яркий, не искрящийся — но тот, от которого невозможно было отвести взгляд. Он горел ровно, стабильно, не разбрасывая тепло. А ты — ночной мотылёк, который летел к этому огню, не замечая, как твои крылья превращаются в ничто. Ты знала, что обожжёшься, но всё равно тянулась к нему. Хотела быть ближе. Хотела достучаться. Теперь от этих крыльев остались лишь обгоревшие обломки. Ты больше не могла летать. Ты не могла любить, как прежде. Ты только сидела рядом с этим костром, чувствуя, как он постепенно угасает, и ничего не могла с этим поделать. Если представить твою любовь к нему как коробку спичек — ты уже потратила их все, одну за другой, чтобы разжигать огонь, который грел вас обоих. Огонь, который тебе казался жизненно важным. Но теперь в коробке осталась только одна спичка. И ты устала. Ты устала от его холода, от его молчания, от той стены, за которой он прятался, даже когда вы были вдвоем. Устала говорить ему, что всегда будешь рядом, устала вглядываться в экран телефона, ожидая ответа, который порой не приходил часами, а иногда и днями. Ты устала от того, что каждое его прикосновение было редким подарком, а не привычной частью вашей близости. Устала отдавать всё, что у тебя было, получая взамен капли того тепла, о котором ты мечтала. Ты знала, что он любит тебя. Даже если он редко говорил это словами. Любовь Саймона проявлялась в поступках, в его заботе. В том, как он создавал для тебя мир, где ты могла быть собой, где тебе не нужно было играть или скрывать свои слабости. Беззаботность в которую он вовлек тебя, позволяя заниматься тем, что ты хочешь и любишь, а не тем, что нужно. Он старался, насколько мог, как человек, для которого это было почти подвигом. Получить его доверие стоило тебе больше, чем ты готова была признать. Каждая попытка достучаться до него была как бег по острым камням. Ты падала, сбивая колени в кровь, обжигалась об его холод, отступала, чтобы набраться сил, и снова возвращалась. Но когда ты наконец прошла этот путь и оказалась рядом с ним, когда он открыл тебе свою душу — по кусочкам, с болью, ломая себя — ты вдруг поняла, что это не приносит облегчения. Ты почувствовала лишь тяжесть, почти невыносимую. Потому что ты знала, что придётся разбить ему сердце. Ты любила его, боролась за него, ждала и верила. Но сейчас ты была на пределе. Ты истратила весь свой ресурс, каждую спичку, что была в твоем коробке. И тебе больше нечем было поддерживать этот огонь. Это не случилось в одно мгновение. Ты любила его всем сердцем, так сильно, что готова была убить за него или умереть ради него. Это чувство было твоей истиной, твоей яркой звездой, которая освещала путь, каким бы трудным он ни был. Но со временем и эта звезда начала угасать. Отношения — это костёр, который требует усилий обоих, чтобы продолжать гореть. Ты отдавала себя всю, бросала дрова в этот огонь с такой страстью, что сама чуть не сгорела. А он? Он подбрасывал их медленно, осторожно, будто боялся, что огонь может стать слишком сильным, слишком ярким. Саймон был как всегда сдержан, его недоверие к миру не позволяло ему действовать иначе. Он тянул время, словно проверял, не окажешься ли ты той, кто однажды воткнёт ему нож в спину. Ты пыталась понять его. Ты знала, через что он прошёл, через сколько боли и предательств. Но твой пик эмоций, твоё желание быть рядом и делить всё с ним столкнулось с его холодной отстранённостью. Твоё сердце хотело гореть, а он, казалось, всё ещё проверял, стоит ли ему держать этот костёр. Ты сидишь на мягком ковре в своей спальне, пальцы впиваются в него так сильно, что костяшки побелели. Слёзы текут нескончаемым потоком, выжигая душу. Твои рыдания эхом раздаются в комнате, и ты не можешь остановиться. — Почему? — ты кричишь в пустоту, но ответа нет. — Почему я больше его не люблю? Почему я ничего не чувствую? Ты ненавидишь себя за эти мысли. За эту опустошённость, за то, что когда-то переполняло сердце радостью, теперь лишь тянет вниз. Ты хотела любить его вечно, хотела быть рядом, поддерживать и верить. Но теперь внутри пусто, как в сгоревшем доме. Ты проклинаешь себя за эту пустоту, за то, что так отчаянно старалась, но всё равно устала. Образы прошлого всплывают, заполняя твой разум. Вы смеётесь над какой-то глупой шуткой, он гладит твое плече, и в этот момент кажется, что весь мир перестаёт существовать. Эти ночи, когда разговоры текли бесконечной рекой, а его голос был единственным, что ты хотела слышать. Совместный отдых, спонтанные решения, даже бытовые моменты, которые он превращал в нечто лёгкое и особенное. Ты видела, как он старался. А теперь всё это кажется таким далёким. Как другой мир, другая жизнь. Ты ненавидишь себя за равнодушие, которое проросло там, где когда-то пылала любовь. Ненавидишь за то, что больше не можешь чувствовать то же, что раньше. Твои глаза устало закрываются, слёзы уже не льются — их просто больше нет. Ты опускаешься на ковер, сворачиваясь в позе эмбриона, как будто это поможет защититься от боли. Лёгкая икота от недавно пережитой истерики прорывается наружу, но ты её едва замечаешь. Голова раскалывается от напряжения, но это ничто по сравнению с тем, что внутри. Пустота. Полное разрушение. Как будто тебя самой больше не существует. Только оболочка, лежащая на полу, пытающаяся найти хоть какой-то смысл, чтобы подняться снова. *** Вы едете в машине, погружённые в тишину, но в твоей голове словно гул толпы. Одна мысль крутится бесконечно: «Я его больше не люблю». Она как яд, медленно разливается по тебе, вытесняя всё, что когда-то грело сердце. Ты смотришь в окно, наблюдая, как мелькают огни улиц, и пытаешься понять, как ты дошла до этого. Осталась одна спичка. Одна. Твоя непривычная тишина привлекает его внимание. Он кидает на тебя короткий взгляд, отрываясь от дороги. — Софи, что случилось? — его голос звучит мягко, почти шёпотом, как будто он боится напугать тебя ещё больше. Его пальцы находят твои, переплетаются, как будто ищут опору. Он продолжает смотреть на дорогу, но ты знаешь, что он видит тебя — твою потерянность, твою боль. Раньше ты обожала такие вечера. Ужин в новом ресторане, беседы о вкусовых оттенках и кухнях разных стран. Это было вашим особенным ритуалом, который ты ждала с нетерпением. Но теперь всё было иначе. Еда казалась постной, безвкусной, сырой, словно всё, что наполняло твои чувства жизнью, вдруг испарилось. Ты молчишь, стараясь подавить это чувство, но от его тёплого прикосновения становится только больнее. Он старается, ты это видишь. Но сейчас ты думаешь не о том, как удержать всё это, а о том, что будет, когда последняя спичка догорит. — Саймон, я… — ты начинаешь, но слова застревают в горле, как ком. Он поворачивает голову, и ваши взгляды встречаются. Его глаза — полный контраст с твоими чувствами: тёплые, настойчивые, готовые бороться. Но как только ты видишь эту готовность, слёзы предательски наполняют твои глаза. Последняя спичка. Она у тебя в руках, дрожит, готовая вспыхнуть. Ты чувствуешь её тепло даже сейчас, когда всё внутри уже кажется холодным. Ты зажигаешь её, пытаясь решить, что делать дальше. Кинуть её в костёр? Вновь заставить пламя разгореться, потому что его взгляд говорит без слов: он готов. Готов бросить всё, что у него есть, все свои страхи, замкнутость, только бы этот костёр продолжал гореть. Но ты? У тебя больше ничего не осталось. Даже если пламя вспыхнет, ты не уверена, что выдержишь его жар. Огонь вспыхивает ярким пламенем прямо перед твоим мысленным взором. Но этот свет слишком яркий, слишком обжигающий. И ты делаешь единственное, что можешь. Ты глубоко вдыхаешь, задерживаешь дыхание, а затем задуваешь последнюю искру. Пространство наполняется тишиной. Ты закрываешь глаза, чувствуя, как пустота окончательно заполняет всё внутри. — Саймон, отвези меня домой. Мне нужно побыть одной, — твой голос почти срывается на шёпот, и ты тут же отводишь взгляд, пытаясь скрыть слёзы, которые уже застыла в твоих глазах. Он ненадолго молчит, но его взгляд впивается в тебя, острый, как лезвие. — Ты была одна целую неделю, что случилось? — его голос мягкий, даже осторожный, но ты слышишь в нём нотки беспокойства. Это уже не первый раз, как он чувствует твою отрешённость, но снова натыкается на глухую стену. Ты сжимаешь руки в кулаки, чтобы держаться. — Просто отвези меня домой, — просишь ты, и в твоих словах слышится отчаяние. Ты не можешь сейчас ничего объяснить, не хочешь. Он смотрит на тебя, словно пытаясь прочитать мысли, но в итоге тяжело вздыхает. — Хорошо, — отвечает он наконец, возвращаясь к дороге. Он знает, что иногда нужно дать тебе пространство, даже если от этого его собственное сердце сжимается. Он готов дать тебе всё, лишь бы вернуть тот огонь, который так ярко горел в тебе раньше. В машине царит давящая тишина. За окном — тёмные улицы, ветер качает деревья, и в воздухе висит что-то тревожное, как перед грозой. Ты чувствуешь эту тяжесть всем своим телом, словно она стягивает грудь и не даёт вдохнуть. Саймон изредка бросает на тебя взгляды, но ничего не говорит. Его молчание — это одновременно терпение и боль. Он не привык к такому, не привык к твоей замкнутости. Ты всегда была той, кто говорил, кто разряжал любую атмосферу своим смехом. А теперь ты словно чужая, далёкая и закрытая. Ты смотришь в окно, стараясь не думать, но мысли обрушиваются лавиной. Ты знаешь, что он замечает. Ты знаешь, что он чувствует. Но тебе кажется, что даже это уже не имеет значения. У тебя внутри будто ничего не осталось — ни слов, ни сил, ни даже желания что-либо объяснять. Когда машина паркуется перед твоим домом, ты уже готова распахнуть дверь и выйти, убежать от его присутствия, от его ожиданий, которые обрушиваются на тебя, давят невыносимым грузом. Но прежде чем ты успеваешь это сделать, он тянется к тебе, его ладонь мягко касается твоего лица, проводит по щеке. — Поговори со мной, — его голос едва слышен, но в нём столько боли и мольбы, что у тебя внутри всё сжимается. Те самые слова, которые когда-то говорила ты, теперь исходят от него. Как будто весь ваш мир перевернулся. Ты с трудом сглатываешь ком в горле, стараясь найти хоть какие-то слова. — Тяжёлая неделя, Сай, — говоришь, и твой голос звучит грубее, чем ты хотела. Слишком холодно. Слишком отстранённо. Он медлит, будто надеется услышать что-то ещё, что-то большее, но ты просто добавляешь: — Я хочу домой. Домой. Туда, где можно быть одной. Где никто не посмотрит тебе в глаза, не увидит этой пустоты, не услышит твоих рыданий. Туда, где ты сможешь наконец собрать все свои мысли воедино и принять решение, которое убивает тебя изнутри. Потому что ты знаешь, что не сможешь сказать ему это в лицо. У тебя не хватит смелости. Написать сообщение — вот максимум, на что ты способна. Ты заранее видишь его реакцию: разрушенное лицо, потухший взгляд, словно ты выстрелила ему прямо в сердце. И ведь это правда. Ни одна пуля не нанесёт ему такой боли, как те слова, которые ты собираешься сказать. И тебя от этого тошнит. Ты ненавидишь себя за то, что не можешь продолжать. Ты ненавидишь себя за то, что тебе хочется кричать, плакать, вырывать из себя эту боль. Но ты ничего не можешь изменить. Потому что ты. Его. Больше. Не. Любишь. — Мне не нравится твоё состояние. Тебя кто-то обидел? — его голос звучит ровно, но ты чувствуешь скрытую тревогу. Он всегда замечает твои перемены, даже если ты пытаешься их скрыть. Но тебя никто не обижал. Ты сама собираешься стать причиной боли. — Нет. Всё в порядке, — шепчешь ты, зная, как фальшиво это звучит. Тебе больно врать, но ещё больнее говорить правду. Ты наклоняешься к нему и целуешь его. Это не обычный поцелуй, не тот, который вы разделяли столько раз. Это прощание. Последнее прикосновение, которое должно было разжечь хоть тень старых чувств, но внутри только пустота. Он отвечает нежно, будто старается не напугать тебя своей силой. Его рука мягко скользит по твоей голове, пальцы зарываются в волосы. А ты отчаянно цепляешься за его рубашку, как утопающий за соломинку, пытаясь вытащить из себя хоть что-то, кроме жалости. Но внутри — тишина. — Прости меня, — шепчешь ты, едва удерживая слёзы. Прежде чем он успевает что-то сказать, ты резко открываешь дверь и выходишь из машины. Быстро закрываешь её за собой, пока не расплакалась прямо перед ним. Нет, не так. Только не так. Ты не можешь позволить себе разрушиться в этот момент. Это твоё решение, твоя боль, но не твоя вина. Ты идёшь к своему дому, шаги отдаются эхом в голове. За спиной машина всё ещё стоит на месте, а он не трогается с места. Ты чувствуешь, как он смотрит тебе вслед, но не оборачиваешься. Потому что знаешь: если встретишь его взгляд, то больше не сможешь уйти. Когда дверь квартиры захлопывается за твоей спиной, кажется, что вместе с этим ты отрезала последнюю ниточку между вами. Но вместо облегчения приходит волна боли. Слёзы сами собой начинают катиться по щекам, выжигая дороги на лице. Это конец, и ты знала это давно. Жаль только, что осознание приходит так поздно, когда всё уже разрушено. Ты не помнишь, как оказываешься за кухонным столом с бокалом виски в руке. Горький напиток обжигает горло, но ты уже почти не чувствуешь ничего. Пустота внутри больше не пугает, она стала твоим постоянным спутником. Ты пьяна, слишком пьяна, чтобы думать чётко, но достаточно трезва, чтобы понимать неизбежность своих действий. На тебе всё ещё то платье, в котором ты ходила на ужин с ним, размазанный макияж, который ты даже не думаешь смывать. Рука тянется к телефону. Сообщение простое, но жестокое: «Прости. Нам нужно расстаться. Я всё решила». Ты смотришь на текст несколько долгих секунд. Палец дрожит, когда ты касаешься экрана, и сообщение уходит в небытие. Боль и облегчение борются друг с другом, но побеждает первое. Ответ приходит почти сразу: «Я сейчас приеду. Поговорим». Ты горько усмехаешься, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди. Было бы так просто, если бы разговор мог всё исправить. Но ты знаешь: ничего уже не вернуть. Ты больше не та, что раньше, а он… он всё ещё Саймон, но этого уже недостаточно. «Не нужно, Саймон. Я больше не люблю тебя». Твои пальцы снова танцуют над экраном, выводя эти слова. Ты почти слышишь, как они звучат в его голове. Эти слова разбивают всё, что когда-то связывало вас. Последняя спичка погасла. Ты слишком устала.