Часть 1

Ночь коротка, цель далека Фëдор оплëл ногами ножку стула, устало глядя на набросок комикса. Осознав, что неподвижно сидит так уже несколько минут, которые могли измеряться как единицами, так и десятками, художник помотал головой, выводя себя из транса. «Я хотел сделать хотя бы две страницы… — он устало вздохнул и потëр виски, а затем бросил взгляд на часы. — Уже полночи прошло. Так медленно я ещë никогда не работал. Хотя, конечно, глупо было надеяться, что выйдет сосредоточиться, когда буквально сегодня с утра пораньше я вызвал восемь клонов из карт». Отложив карандаш, он откинулся на спинку стула, уже не ощущая ни шока, ни испуга, ни гнева по поводу новых сожителей — чувства истощились, и осталась только усталость из-за насыщенного дня. Ночью так часто хочется пить Только оторвавшись от рисования, которое увлекало и затягивало его, словно болото, он понял, что в горле ужасно пересохло. Живот тоже заурчал, напоминая о себе. «Кажется, я вообще ничего не ел за весь день», — он задумчиво потëр затылок. Аппетита так и не появилось, а есть без желания совсем не хотелось — пустая трата времени. Но от жажды стало невыносимо жарко, и Фëдору пришлось покинуть рабочее место. Он подходил к двери медленно, с каждым шагом чувствуя нарастающую тревогу, смешавшуюся с надеждой. «Может, это был только сон? Или они куда-нибудь испарились? А если нет… цела ли квартира?» — от последней мысли он передëрнулся и поспешно нажал на ручку, рванув дверь на себя. Ты выходишь на кухню… Полумрак квартиры разбавлял лунный свет, сочащийся сквозь давно не мытое стекло. Балконная занавеска была сдвинута так, чтобы не позволить сиянию звëзд прервать сон Вару, Пика, Зонтика, Данте и Куромаку с Феликсом, чудом поместившимся в комнате, раньше казавшейся Фëдору весьма просторной, но теперь ощущавшуюся тесной каморкой. «Не исчезли», — подумал художник, тяжело вздохнув, и, стараясь не скрипеть, прокрался к своей забытой с самого утра кружке с водой, которую допить помешали злополучные карты. Было странно бродить по собственной квартире тайно, особенно после того, как провëл в ней больше года абсолютного одиночества. Взяв кружку в руку, Фëдор заметил, что в комнате стало темнее, и взглянул в окно, за которым мрачное облако почти полностью скрыло собой луну. Обычно в такие ночи становилось или грустно, или тревожно. А сейчас… Сейчас художник и сам не понимал, что чувствует. Желая поскорее избавиться от спутавшихся мыслей, он отхлебнул из чашки, чтобы освежиться… …но вода здесь горька …и тут же поморщился, едва не выплюнув всë на пол. Через силу проглотив странный напиток, отдававший горечью, почти как кофе, но сильнее, он подошëл ближе к окну и поднëс к нему, единственному источнику света, пускай довольно тусклого, чашку. На дне он заметил странные мелкие кусочки и осторожно выловил один из них. «Шкурка лимона? — он удивлëнно моргнул. — Как она туда попала?.. О нет, кажется, я знаю». В голове неосознанно всплыл образ клона, кудрявого Вару, который за день уже успел смешать остатки газировки в холодильнике с ментоловой конфетой, украденной из ящика стола художника, окатить кого-то водой из ведра, закреплëнного на двери, и вот, оказывается, ещë и подшутить над тем, кто привык оставлять свои вещи без присмотра. «Придëтся быть намного бдительнее, — с сожалением вздохнул Фëдор, который, будучи человеком творческим, зачастую вëл себя крайне рессеянно. — Ладно, что толку сейчас переживать. Разберусь утром, на свежую голову». Ты не можешь здесь спать За спиной раздался лëгкий храп. Фëдор, забывшийся в собственных мыслях, вздрогнул, и, успокоившись, обернулся. Звук исходил от Пика, занявшего диван. Художник смерил его задумчивым взглядом. «Никогда не спал с тем, кто храпит. Но, кажется, звук тихий, так что…» — он не успел закончить мысль, прерванную странным бормотанием. Повернув голову, он увидел, как Данте, расположившийся на кресле-мешке, шевелит губами. Через мгновение звук его голоса стал ровнее как по тону, так и по ритму, отчасти напоминая аккомпанемент к какой-то восточной мелодии для медитации. Теперь, когда Фëдор полностью сосредоточился, он стал различать даже тихое тревожное сопение, исходящее от Зонтика, забравшегося в спальный мешок, размеренное дыхание Куромаку, лежавшего на матрасе в дальнем углу, и шуршание одеяла размещëнного в центре комнаты Вару, без конца ворочавшегося во сне. Феликс, лежавший поодаль на трëх сдвинутых вместе сульях, вëл себя тише всех. «Надеюсь, этого не слышно из моей комнаты…» — художник напряжëнно обвëл компанию взглядом. Ты не хочешь здесь жить И тут, после очередной волны сонного бормотания, его накрыло: он опустился на пол, накрыв голову руками, и выдохнул сквозь крепко стиснутые зубы. «Почему, ну почему меня потянуло к этой странной гадалке?! Проблем было мало?! Мог ведь сейчас спокойно жить, как раньше, без этих странностей… — он судорожно сжал волосы, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Чем я это заслужил?..» Ночь ответила ему успокаивающим молчанием, которое почти тут же было прервано. Теперь это был не храп, а глухой стук и сдавленное шипение. Художник остался сидеть неподвижно, ещë сильнее уткнув голову в колени. Ненадолго всë затихло, а после послышались приближающиеся шаги. Рядом, шурша одеждой, опустился кто-то и мягко накрыл своей рукой плечо Фëдора. — Доброе утро, последний герой. Художник почувствовал, как от услышанного мягкого голоса застрявший в горле ком перестал так сильно давить, наконец впустив в лëгкие больше воздуха, от отсутствия которого немного кружилась голова. Дружеские полуобъятия разгорячили тело, закоченевшее от долгой работы и осеннего сквозняка. Фëдор, выровняв рваное дыхание, поднял голову и встретился взглядом с Феликсом. Тот светло улыбнулся и шепнул: — Знаешь, почему герой? — Художник помотал головой. — Ты спас нам из заточения в карточном мире, подарил нам свободу. Я понимаю, тебе сейчас тяжело к этому привыкнуть, но знай, что мы все, даже Вару, очень тебе благодарны за это! Клон не заметил, как его вдохновенная речь стала громче, и в ответ на неë раздались недовольные сонные голоса клонов. Фëдор окинул пробудившихся сожителей чуть потеплевшим взглядом и отозвался в тон Феликсу, повернувшись обратно к нему: — Доброе утро тебе и таким, как ты. *** Ты хотел быть один — это быстро прошло Выйдя из комнаты следующим утром, Фëдор зевнул и отправился в ванную, чтобы умыться. «Ладно, раз призвал, значит, судьба, — решил он, регулируя температуру воды в кране. — В конце концов, действительно, не каждый же день можно встретить гадалку с волшебными картами. Да и Феликс, кажется, довольно милый. Остальные наверняка будут рады помочь, раз уж мы живëм вместе, и всë как-нибудь наладится. Да и одиночество в последнее время тоскливо как-то ощущалось». Закончив умываться, Фëдор прошëл в кухню-гостиную, где клоны сгрудились на диване перед телевизором. В сторону создателя они не повернулись, только некоторые из них бросили через плечо приветствия, слишком увлечëнные сериалом. «Как будто всë ещë живу в полном одиночестве, — краем глаза Фëдор обнаружил в раковине немытую посуду. — Только бардака теперь в восемь раз больше. Кажется, я слишком идеализирую эту мою компанию». Нахмурившись, он встал перед телевизором и, отключив передачу, сказал, с заметным раздражением: — Если вы будете продолжать в том же духе, я отправлю вас обратно в карточный мир! Ты хотел быть один… Все восемь, как один вздрогнули. Зонтик остался неподвижен, как будто даже обрадовался; Ромео, поджав губы, помрачнел; Феликс испуганно открыл рот, пытаясь подобрать слова; Данте выглядел немного недовольным, хотя невозмутимость всë ещë не сходила с его лица; Куромаку вытянулся по струнке, и его глаза встревоженно блеснули под очками; Вару и Пик вскочили с дивана, угрожающе сжав кулаки; Габриэль молча обратил на Фëдора свой странный взгляд, словно говоря: «Зачем тогда ты дарил нам свободу? Неужели так просто отнимешь еë?» …но не смог быть один Внутри Фëдора что-то ëкнуло и сжалось. Взглянув в восемь пар глаз перед собой, переживающих, напуганных, загнанных в угол, он попятился от наступающих клонов, холодея от осознания того, что только что предложил: «Они же живые! Обычные люди… Я чуть не убил людей». — Простите, я погорячился, — смиренно ответил художник, выставив перед собой руки в знак примирения. — Раз я дал вам свободу, то не должен еë отнимать. Пик и Вару недоверчиво переглянулись. Кудрявый, немного подумав, дëрнулся в сторону создателя, но клон удержал его, оттянув за шкирку, и стукнул по беспорядочному затылку. — Допустим, мы согласны, — смерив художника грозным взглядом, Пик отошëл и сел обратно на своë место в центре дивана. Художник облегчëнно выдохнул. Когда все немного отошли от опрометчивой реплики создателя, и телевизор снова зашумел надрывными голосами героинь дешëвых сериалов, пытавшихся громкостью компенсировать отсутствие актëрских способностей, Фëдор почувствовал, как желудок беззвучно ноет от голода, и распахнул дверцу холодильника. Внутри было пусто. Нужно было отправляться в магазин с рассчëтом, что обедать, да и ужинать художник теперь будет не один. Твоя ноша легка, но немеет рука Фëдор старался, чтобы хватило и еды, и денег. Второе получилось выполнить с натужным скрипом. Рука дрогнула, прикладывая карту к терминалу, но силы поддерживала мысль о том, что уже почти конец месяца. «Мне явно светит подработка…» — пробормотал под нос Фëдор, укладывая продукты в пакет. Их было не слишком много: макароны, рис, хлеб, овсянка, пара овощей по скидке. Желудок протяжно вскричал, когда художник вышел из магазина на холод улицы, предупреждая, что такими темпами тепла на всю зиму не хватит. «Тут много сил не нужно, — ободрил сам себя Фëдор, ëжась от ледяного порыва ветра. — Может, приспособлю их всë-таки к домашним обязанностям… В магазин, конечно, не пущу. Но пакеты не тяжëлые». Последняя мысль вызвала облегчение у тела, не успевшего отдохнуть за ночь, но заставила душу, не привыкшую терзаться голодом, завыть. *** Когда Фëдор распахнул глаза, вынырнув из цепкой хватки кошмара, за окном едва забрезжил рассвет. Шум клонов время от времени доносился из-за двери, но заснуть снова помешал не он, а беспорядочные мысли. «Карты — это судьба или случайность?» — Фëдор отвернулся от стены и посмотрел на небо, сегодня почти полностью скрывшееся за тучами. Шла осень, время перемен и постоянства. Нужно было решать, какой из еë традиций последовать. Но в силу собственной слабости решение принять не выходило, равно как и уснуть наконец, дав отчаявшимся глазам отдых. «Может, на кухню пойти, отвлечься?» — Фëдор лукавил, оправдывая своë желание выйти к клонам попыткой развеяться. Он знал, но боялся признаться самому себе: художник шëл туда в поисках недостатков, которые смогли бы перевесить чашу его стыда. Осмелившись нажать на ручку, Фëдор увидел клонов, сидевших в кружке у самого окна, которое не давало толком никакого света, и пытались играть в карты. Один только Феликс лежал на диване, который освободил Пик, и размеренно дышал, провалившись в сон. Фëдор подошëл ближе, и компания обернулась. — Нам не спалось, — заговорил наконец Куромаку. — Твои слова нас встревожили. — Я забрал карты себе, — Пик показал колоду, вложенную в карман штанов. — Я чутко сплю, так что почувствую, если ты попытаешься еë взять. — Я… и не собирался, — Фëдор нервно улыбнулся. — Так, во что вы играете? — В «Дурака». Если хочешь присоединиться, мы можем начать сначала, — предложил Ромео. — Эй, между прочим, мы ещë не доиграли! — возмутился Вару. Все шикнули на него, указав на Феликса, и он, закатив глаза, повторил то же самое, но уже шëпотом. — Мы и так знаем, что ты здесь главный дурак, — фыркнул Пик, забрав у всех карты, и начал тасовать колоду. И ты встречаешь рассвет за игрой в «Дурака» Диван заскрипел, и Феликс, устало протерев глаза, выглянул из-за спинки. Возглас Вару всë-таки нарушил его покой, так что клон выглядел раздражëнным. Фëдор понимающе взглянул на Феликса и перевëл взгляд на стулья, обычно служившие тому кроватью. Клон тем временем нахмурился и хотел высказать что-то остальным, но художник в попытке его успокоить повторил сказанное вчера: — Доброе утро, последний герой. Феликс повернулся к нему и, окончательно осознав реальность вокруг, улыбнулся, кивая в ответ. *** Утром ты стремишься скорее уйти Фëдор дрожащими руками застëгивал молнию на куртке, стараясь не смотреть на клонов, живших с ним уже неделю. Он знал, что не выдержит стыда и задохнëтся им, если ещë раз увидит благодарные глаза Феликса, Зонтика и… «Боже, у меня уже даже имена их на подкорке отпечатались…» — Фëдор стиснул зубы и больно царапнул себя ногтем, чтобы отвлечь поток мыслей. — Ты в магазин? — перед ним возник Феликс, возле которого, задумчиво потирая затылок, очутился и Габриэль. — Хочешь, кто-нибудь из нас поможет? Конечно, мы все ещë не слишком приспособились к этому миру, но, может, дашь нам шанс? — Фëдор резко мотнул головой, и он ободряюще улыбнулся. — Как скажешь. В любом случае, рано или поздно мы всему научимся, не переживай. — А что для тебя хуже, — начал вдруг Габриэль, заставив художника вздрогнуть и уронить шапку, только что взятую в руки, — сохранить совесть, но умереть, или остаться жить, но без совести? Фëдор пошатнулся и, схватившись за угол вешалки, сглотнул подступивший к горлу ком. Феликс требовательно задвинул Габриэля себе за спину, дал создателю отдышаться и виновато объяснил: — Мы недавно посмотрели ужастик, где маньяк испытывал жертв на наличие совести. Наверное, стоило увести Габри куда-нибудь… Извини, пожалуйста. — Всë… нормально, — Фëдор хотел смочить пересохшее от страха горло, но ком, вставший поперëк шеи, мешал глотать. «Что я делаю?! — он сжал руки до побеления костяшек. — Может… Может, если подождать, мы правда уживëмся? Но я не смогу!.. У меня не хватит денег, я… Я просто не выдержу!» Захотелось пробить головой стену, и художник, как в лихорадке, обернулся лицом к однотонным обоям, не обращая внимания на удивлëнного Феликса, забыв об упавшей шапке… Вибрация в кармане заставила его замереть секунда в секунду перед тем, как план был приведëн в исполнение. Телефонный звонок как команда «вперёд!» Сорвавшись с места, он, не попрощавшись ни с кем, выскочил на улицу, в колючие объятия первых осенних морозов. Он бежал до тех пор, пока ледяной ветер, бьющий в лицо, не стал жечь горло так, будто его стенки скребли наждачной бумагой. Фëдор остановился, едва не упав от головокружения, и медленно обернулся. Из-за угла был виден кусок его дома. Когда художник попытался найти своë окно, телефон завибрировал второй раз, и пришлось через «не хочу» взять трубку. — Да? — Не забыл про сеанс? От голоса той самой гадалки, что выдала ему карты, всë внутри похолодело. Решение нужно было принять прямо сейчас, срочно и бесповоротно. Первый порыв совести потребовал отказаться и вернуться обратно, домой, но страх будущего, сковавший всë тело давящими кандалами, не позволил словам вырваться наружу. Глубоко вздохнув, Фëдор ещë раз оглянулся на свой дом. Спустя несколько мучительных секунд тяжкого молчания гадалка переспросила его. Так и не сумев пересилить свой страх неизвестности, Фëдор ответил: — Да, — и отключил вызов. Медленно переставляя ноги, он зашагал к метро, чувствуя, как внутри бушует настоящий шторм. Ты уходишь туда, куда не хочешь идти *** По пути домой небо уже потемнело, а мороз усилился. Фëдор не раз успел укорить себя за то, что не поднял шапку с пола. «Всë в порядке, теперь всей этой путаницы больше не будет», — успокаивал он себя. Он думал, что дискомфорт ему доставляет холод, но когда наконец добрался до тëплого подъезда, лучше не стало. Пальцы дрожали от чего-то, плотно засевшего внутри художника, и ключ никак не мог попасть в замочную скважину. Но вот, наконец дверь квартиры была отперта. Шагнув внутрь, Фëдор прислушался. Стояла абсолютная, мëртвая тишина. Ты уходишь туда, но тебя там никто не ждёт «Значит, у неë правда получилось изгнать их без колоды», — Фëдор собрался облегчëнно выдохнуть, но почувствовал, что не может. Воздух застрял в лëгких, а ритм сердца замедлялся, не подбадриваемый больше чужими голосами, а только заглушаемый тишиной. «Интересно, оставь я их, стало бы со временем легче?..» — художник потерянно обхватил себя руками, и его взгляд упал на зеркало. Слабо улыбнувшись, он встал перед ним, расправил плечи и грустно сказал сам себе: — Здравствуй, последний герой…