Часть 30. Люди Рохана

      Туман лежал над низинами, но с первыми лучами стало видно зелёное, не болотно-ядовитое — а настоящее, густое и дикое. Папоротники, трава, влажная земля после дождя, в которой копытам трудно удержаться. Это был Мордор, он дышал иначе.       Эрлид, сидя верхом на вороном жеребце, обученном не ржать даже при запахе орков, втянула приятный воздух паханой земли и скинула капюшон.       — Это не мираж? Вы это тоже видите? — тихо, будто не хотела помешать рождению нового дня, произнесла она.       Мужчина лет тридцати пяти по имени Модрик взглянул на русоволосую воительницу и также вздохнул: — Если это иллюзия — пусть не заканчивается.       — Смотрите: гнездо, — произнёс третий спутник, снял шлем, и светлые волосы упали на плечи. Он показал на скалу, где на ветке сидела птица. — Орлы не летали сюда с Войны Кольца.       — Меня больше интересует она, — Эрлид указала рукой в даль, на башню, увитую чем-то зелёным. Глядя на неё, хотелось плакать, что-то тёплое просыпалась внутри, что-то материнское. — Подойдём ближе?       Модрик похлопал коня, что начал под ним топтаться, чувствуя запах свежей травы: — Я видел орков — на дозоре, с копьями и луками. Но стояли они не как псы на цепи, а как солдаты.       Эрлид взглянула на мужчину: — Значит, их кто-то научил, что-то не похоже, чтобы они готовились к войне.       — Возвращаемся? — спросил второй воин.       — Возвращаться пока рано. Мы должны увидеть больше.       — Но мы же не хотим столкнуться с орками.       — Мы должны убедиться, что это не ловушка и не обман зрения. Наши предки говорили, что Саурон — искусный маг. Ему не было равных.       — Но его больше нет.       — Мы наверняка не знаем. И наша цель — узнать как можно больше.       Она пришпорила коня и отряд двинулся навстречу рассвету. Со склона им открылось поселение. Дома из камня и дерева. Орчата гоняют кожаный мяч. Орчихи готовят на кострах еду, кто-то обрабатывает и вешает сушиться кожу животных. Мимо домов прошёл здоровый урук, несущий на плече мешок. Он остановился возле орчат и что-то им сказал. Те запрыгали на месте и захлопали в ладоши.       — Смотрите, это что, мельница? — не выдержал второй воин и указал на каменное сооружение вдалеке у реки, что казалось крохотным. Но то, что это мельница, человек догадался сразу.       — Вам не кажется это странным? Это место не выглядит как военный лагерь, — проговорила она вслух.       — Это и не лагерь, а жилое поселение, — подтвердил Модрик.       — Как такое может быть? — удивление читалось на лицах всех троих.       — Нам пора возвращаться, пока нас не заметили, — Эрлид развернула коня. — Мы достаточно увидели.       — Я сомневаюсь, что нас до сих пор не заметили, — хмыкнул Модрик и последовал за женщиной. — Орки есть орки. Скорее всего, они давно за нами наблюдают.       — Почему не напали? — женщина завертела головой.       — Предполагаю, им не дан приказ, — ответил Модрик.       — Думаешь, что это эльфийка?       — Говорят она дочь лориэнской колдуньи, что проникала в головы и читала мысли.       — Тем более возвращаемся. Я бы не хотела, чтобы кто-то рылся в моей голове.       — Выходит, Гондор преувеличил в послании, — второй воин последовал за ними.       — Как знать! — ответила Эрлид. — Но с Мордором творится что-то непонятное.       На закате трое всадников въехали в Эдорас. Уставшие, но живые. Их никто не преследовал и им никто не препятствовал. Это тревожило больше, чем если бы гнались. Таких перемен никто не ожидал.       Тишина стояла над залом. Свет падал сквозь высокие окна. На столе разложены карты с обведённым регионом у подножия Мрачных гор. Эрлид и два спутника предстали перед королём в пыльных плащах и с усталыми лицами. Но голос женщины звучал уверенно:       — Милорд! Мы видели сады. Деревья, что сами изгнали пепел. Дома, построенные из камня и дерева. Не воинами — мирными жителями.       — Ты хотела сказать: орками?! — поправил Эльфвине. По залу прошёлся шёпот.       — Мы видели их детей, играющих в мяч.       — Мельницу и дамбу, — добавил второй воин.       — Они разводят скотину, возле лачуг пасутся гарги — так они называют рогатых травоядных животных.       — Мы видели орлов…       — И башню, — продолжила Эрлид.       — Что скажите о самих орках, — король задумался.       — Они не прячутся. Но если придём с мечом — встретят не с поклоном.       Старый лорд Торгар подошёл ближе и для начала склонил голову: — Орк, что возделывает поле, всё равно орк. Мы видели, к чему приводит доверие. Мы доверяли и были хорошими соседями с Саруманом, а он предал. Орки тысячелетиями жгли наши поселения, убивали и грабили. Мы не можем им доверять. Если они изменились, то мы нет! Тьма не может покинуть этот мир.       Тут вступил молодой воин по имени Гутхельм: — А если они и правда другие? Если в их мире наш конь сможет пастись рядом с их волком?       — Волк никогда не станет пастись с конём. Волк — хищник, и это одна из причин почему.       — Мы не видели варгов, — ответила Эрлид. — Даже мой отец их уже не видел. Я не прошу верить. Я прошу видеть. Гондор хочет войны. Но мы увидели орков, которые пытаются измениться.       Тишина повисла в зале в ожидании решения правителя: — Они ждут от нас верности. Верности Гондору, традиции, памяти. Но если мы не пойдём туда, куда зовёт Элендар — я предам то, ради чего погиб Теоден, — король замолчал. — А если мы откажемся, союз может быть разорван.       — Вы не можете предать, вы поступите справедливо, — продолжил всё тот же лорд.       Ночь опустилась на Эдорас. Эльфвине сидел в кабинете. Перед ним лежал старый шлем Теодена, сохранившийся Эовин. В руке — перо. Он начал письмо, но никак не мог закончить. Мысли о хозяйке Мордора не давали сосредоточиться.       «Я не знаю тебя. Но слышал о тебе от прадеда и в шёпоте старых воинов. Но если ты — то, о чём говорит Эрлид, и то, что я почувствовал в её словах… тогда, может быть, ты и есть тот, кто вернёт жизнь мёртвой земле. А если ошибаюсь? Если ты вторая тень — красивая, безупречная, но всё же тень?..» — он закрыл глаза. Тишина, и лишь звук ветра за окном. — «Я сын степей. Я слушаю ветер. И он не говорит: война. Пока ещё — нет. Но времени осталось мало. Гондор не будет долго ждать».

***

      Осгилиат. Зал Элендара. В это же время. Ветер с востока.       Запыхавшись гонец бросается к Элендару, преклонив колено, протягивает письмо.       — Мой повелитель, весть с границы Рохана. Трое рохирримов пересекли границу с Мордором.       Элендар поднимается с резного кресла и подходит к окну. Лицо становится мрачным. В руке он сжимает старую деревянную шишку, покрытую патиной времени: — Значит, Рохан ждёт знамения, и он его получит. А что слышно от Трандуила?..

***

      Лихолесье. Дворец короля Трандуила.       Над лесом парит филин. Стражи открывают путь гондорскому гонцу, что мчался без отдыха. Его не встречают с враждебностью — но и не как друга. Эльфы за это время отстранились и закрылись от людей. Связь давно оборвана. И лишь Озёрный город был в предпочтении. Посланника сопроводили к дверям тронного зала.       — Король сейчас примет, — сообщил стражник и остановил человека жестом.       Ждать пришлось долго, то ли Трандуил был так занят, то ли испывал гостя на терпеливость. Но когда человек начал мерить коридор шагами, двери распахнулись и стража впустила посланника Элендара. Он стоял между двух солдат в золотых доспехах, словно нарушитель границы. Король эльфов, сложив руки за спиной, стоял возле стола и непринуждённо о чём-то размышлял. В его взгляде читалось, что он всё знает. Всё, что творится на Эа.       — Что нужно людям от эльфов? — строго заговорил владыка и пристально взглянул на молодого воина и запылённой одежде. И от вида незаметно передёрнуло. Спросить, труден ли был его путь, королю даже в голову не пришло.       Гонец склонился, вытащил из-за пазухи конверт и протянул: — Мой король к вам с наилучшими пожеланиями.       Трандуил лениво растянул уголки губ: — Пожеланиями? Вы всегда умели льстить, когда вам это выгодно, — он взглядом показал стражнику, и тот забрал конверт и вручил ему.       — Посмотрим, с чем пожаловали, — Трандуил развернул и быстро прочитал, ни один мускул на лице не дрогнул, и только он решил удалиться, как остановился и резко повернулся: — Накормите и напоите гостя. Эльфы — гостеприимный народ. Я напишу ответ.       Трандуил сидел под аркой, сложив пальцы в замок. Свет от солнечных кристаллов падал на пергамент. Лицо спокойное, но в глубине глаз — леденящий холод.       «К королю эльфов северных лесов, сыну Орофера, Трандуилу, от Элендара Второго, внука Арагорна, правителя Гондора.       Я обращаюсь к вам не как властитель к властителю, а как страж к стражу. Мы, люди, помним те времена, когда вы стояли плечом к плечу с Арагорном и моим народом. Сегодня в мире иная угроза. Не от Востока, а с Востока переосмысленного. В пустошах, что ещё недавно были прокляты, восстаёт сила. И во главе — эльфийка Кирибриан. Но её деяния — не деяния эльфов. Она собирает орков, магов, энтов, изгнанников. Говорит с камнями. И восстановила башню Барад-Дур. Я не прошу вмешательства, я прошу понимания. Чтобы, когда начнётся буря, вы знали, с какой стороны идёт ветер. С честью и печалью — Элендар Второй».       Дочитав, он медленно поднялся и подошёл к окну, будто ища ответ у леса. Но лес молчал.       Значит, Элендар боится Киру, не боялся бы — не написал. Ищет союзников и поддержку, умно! Мордор принял и изменил её и они увидели её силу. Но не узнали, как легко она могла бы их уничтожить, но не сделала этого. Элендар просит понимания. А что он сам сделал, чтобы понять её? — Король долго смотрел на письмо. Потом взял со стола и опустил в огонь. Бумага на глазах сгорела. Было — и нет.       Он открыл ларец, достал лист пергамента и написал на нём всего одну строчку, изящным почерком, на кванья:       «Ilya lómelindë caurelyë nórienna — ar ta úvë úvëa.» Когда певчие молчат — значит, песня не принята. А если земля уже идёт вслед за голосом, то тишина — последнее предупреждение. Он вложил пергамент в конверт. Запечатал золотым листом — знаком эльфийского короля. После вручил гонцу.

***

      Гондор. Дворец Элендара.       Элендар спешно открывает письмо в ожидании нужных слов, но лоб его морщится. Он молчал, а значит — злился, злился непониманию.       — Трандуил отказался? — первый советник решил разорвать круг молчания.       Элендар зло взглянул на присутствующих и процедил через зубы: — Он ничего не сказал. — На глазах у всех он медленно сжал послание. Запах леса всё ещё держался на пергаменте. И это раздражало. Лучше бы они все уплыли в Валинор.       — Это всё? Ни «да», ни «нет»? — вновь заговорил советник.       — Это эльфийская манера говорить цветами, когда достаточно меча, — ответил король.       — Слова, кажется, предостерегающие… — добавил один из приближённых.       Элендар одним словом отсёк эту мысль: — Нет. Он не пишет, что мы не поддержим вас. Он не написал: оставьте её. Он не написал ничего, что я мог бы принять за угрозу. А значит… Значит, Трандуил будет молчать. Пусть молчит, пока мы ведём эту землю туда, где ей быть. Без их песен. — Он поднёс письмо к пылающему факелу. Пергамент загорелся, повторив участь его же письма. Огонь стих, как у Трандуила.       — Вы попытались, мой король, — поддержал советник. — Гондор справится сам.

***

      Мордор. Башня Дара-дур.       Небо — медное, предгрозовое. Кира на верхней террасе башни, рядом Леголас и Тауриэль. Явор с Тальвэ ушли на юг проведать молодые саженцы. Звучат кузни, пахнет углём и травой. Ветер носит первые сорванные листья.       — Осень, — произнесла она вслух.       И вдруг — в небе появилась птица, серебристо-серая, с тонкими крыльями. Она не из этих мест, не из юга, не от Рохана. Кира прекрасно её знала. Сердце забилось быстрее. Птица села прямо на перила, в когтях — тонкий свёрнутый лист.       — Это же… — удивлённо приподнял брови Леголас.       Кира медленно развернула почти невесомую бумагу. А там — всего два слова, на синдарине. Без имени. Без печати: «Úmë caure». Она знала, от кого это. Узнала бы и с закрытыми глазами, по одному только дыханию между строк. Он писал не чернилами — собой.       Пальцы медленно сжали письмо, но не разорвали и не отпустили, как не отпускается прикосновение к коже, пусть оно было когда-то, пусть давно. Взгляд поднялся к горизонту — за волны холмов и гор, где вечно хранит её Север. Где молчат леса. Где он.       Она помнила, как он прикасался к губам — бережно, словно к лепестку, что может увять. Как ладонью закрывал ей глаза, чтобы она не видела его боли. Как смотрел. Как молчал, потому что слова были бы слабее той тишины, в которой билась его любовь. Её губы помнили вкус глубокого поцелуя, как корни дерева, которое не срубить. И плечи — тяжесть его плаща, что он набросил, когда на рассвете было холодно.       Она ушла. Потому что не могла иначе. Но сердце не отпустило. Он знал. И всё равно написал. Без упрёка. Просто правда. Она чувствовала, что он тоже не нашёл покоя. И будто бы в этой тишине, между строк, её догнало его дыхание. «Ты ушла, но я не отпустил». Не шёпотом — теплом. Не словами — тенью его руки, скользящей по её щеке.       Она прижала письмо к груди, к самому пульсу. И в этот миг ей показалось, что где-то там, далеко, в тумане рассвета, кто-то смотрит в ту же сторону и не спит, и ждёт. Ей захотелось снять кольцо и вернуться к нему. И забыть всё, что произошло...       — Это от него?! — тихим голосом Леголас вернул её в реальность.       Кира кивнула: — Он предупреждает, что люди не оставят нас в покое.       — Думаешь, война неизбежна?       — Мне бы не хотелось начинать её. Но если они придут, мы ответим.