Часть 18

Приготовленный Августой чай Римма выпила жадно, большими глотками, а вот бутерброд осилила с трудом - слишком устала. На принесённую Сальниковым раскладушку она посмотрела почти испуганно, пробормотала: "Володечка, ты же не хочешь?.." - "Конечно, нет", - ответил он. Будь штольмановский диван пошире, он бы вообще с Риммой лёг. Слишком много они сегодня пережили, чтобы думать о приличиях. Но для двоих там было слишком узко, не отдохнуть, не выспаться. Так что пока он в изголовье сел, пристроил подушку себе на колени. Собирался дождаться, пока она окончательно согреется и заснёт поглубже, а уже потом осторожно на раскладушку перебраться, подвинув её вплотную к дивану. Римма пролежала минут пять с закрытыми глазами, дышала ровно, но её пальцы в руке у Сальникова шевелились, ласкали его ладонь и запястье. Наконец она глубоко вздохнула и произнесла: - Так хорошо сейчас... - Мне всегда с тобой хорошо, - отозвался он. - Ты был прав. - В чём это? - В том, что дотянуть до апреля нам будет почти невозможно. Да уж, никак не возможно. После событий этой ночи Владимиру Сергеевичу было попросту страшно оставлять Римму надолго одну. - Придумаем что-нибудь, - пробормотал он. - Кто ищет выход, тот всегда найдёт. Видимо, в его голосе тревоги было с избытком, потому что Римма немедленно приподнялась, развернулась к нему, отпихнула мешающую ей подушку, а потом и обхватила его двумя руками, вжавшись щекой в солнечное сплетение. - Не надо за меня волноваться, слышишь? - сказала она тихо и проникновенно. - Никто ко мне не придёт в ближайшее время. Я уже сделала то, о чём просили. Ещё и поэтому так хорошо. Сальников представления не имел, на чём основываются Риммины выводы или предчувствия, и он хотел бы ей верить, но она не знала всего. Не наблюдала беснующегося на невидимом поводке Цезаря. Он вздохнул и обнял её покрепче. - Тебе бы поспать теперь... с чувством выполненного долга. - Я посплю, - пообещала она. - Вот побуду так ещё немного и посплю. И ты поспишь, ты не меньше меня устал. Он, и правда, ужасно устал. Хотелось сейчас вызвать такси - хотя попробуй ещё вызови его в это время суток в заснеженном городе - увезти Римму к себе и проспать с ней вместе сутки, прерываясь лишь время от времени на еду и... ммм... ещё кое-что. - Мне нравится ход твоих мыслей, - неожиданно сказала Римма. - Ри-им? - растерялся он. - Это ты? Или это я вслух? - Это ты вслух, - развеселилась она. - Я так и поняла, что ты думаешь, что про себя, а сам - вслух. - Ну, что, классический случай, - покачал головой Сальников. - Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. - Так мы же, вроде, решили, что ты не пьян? - Мало ли, что мы решили. Бутылку коньяка на двоих так просто не отменишь. Римма вдруг чуть отстранилась и потянулась выше. Сальников понял, поддержал, помог ей сесть к нему на колени. - Ты чего? А как же отдых и сон? - Володечка, я сейчас спрошу, потому что иначе ещё неизвестно сколько буду собираться с духом и смущаться... - Он замер, понимая, что сейчас услышит что-то очень важное. - Ты не думал... о ребёнке? Сердце бухнуло молотом, дыхание зашлось от остроты момента, пальцы стиснули Риммины плечи. - Думал. И хотел. И хочу. Лапушка... Поцелуй был долгим и горячим. Даже слишком долгим и горячим, учитывая их утомление и Августу, бдящую за стеной в ожидании мужа и сына. Потом ещё несколько минут они просто сидели, успокаиваясь и осознавая только что происшедшее. Наконец Римма тихо сказала: - Вот теперь, и правда, можно спать с чувством выполненного долга. Римма проснулась в чудесном, победительном настроении, с ощущением, что накануне у неё всё получилось. И улыбаться начала ещё до того, как вспомнила, что у неё получилось и как. Потянулась и открыла глаза. Володя сидел на раскладушке напротив и смотрел на неё задумчиво и тепло. - Приве-ет, - сказала она хрипловато. - Ты что, ждёшь пока я проснусь? - Жду, - кивнул он. - Жалко будить, хоть и пора уже. - А сколько времени? - Четверть десятого... - Что-о?! Она так резко села, что голова закружилась, а Володя тут же переместился к ней на диван, подхватил под локти. - Тихо, тихо... Всё в порядке. Мартуся в семь утра позвонила домой твоей начальнице и отпросила тебя на сегодня. Сказала чистую правду: что тебе ночью нездоровилось и заснула ты только под утро. Так что сегодня у тебя отгул, и вообще, если хочешь, до конца недели ты можешь взять переводы на дом. - Зачем? - удивилась Римма. - Может понадобиться, - ответил Володя. - Не понимаю... - Я сейчас всё тебе объясню. - А... где все? - Платон в институте, он с утра к Марте забежал и они вместе твоей начальнице звонить ходили. Яков полчаса назад на работу уехал, а мне пол-отгула выделил от щедрот, чтобы я тебя разбудил, всё тебе рассказал и домой проводил. Августа нам завтрак приготовила и на рынок ушла. - Это так неудобно, - вздохнула Римма. - Сколько я людям хлопот создала... - Глупости, - отрезал Володя. - Ты вчера человеку жизнь спасла. - Спасла? Значит, всё правда? Володя кивнул: - Яков ночью порошки эти изъял и на экспертизу их отдал. Результаты будут завтра, но он говорит, что невооружённым глазом было видно, что часть порошков уже разворачивали. - А эта женщина, которая... которой я была? Её арестовали? - Римм, для ареста реальные доказательства нужны. Состав порошков проверят, отпечатки пальцев поищут. Пока мы взяли Галину Борисовну Никитину под плотное наблюдение. - Володя, ты должен мне всю эту историю рассказать ещё раз, потому что я вчера не всё успела услышать и запомнить. - Конечно, только уже после завтрака, потому что на голодный желудок такое слушать вредно... В это момент от двери в комнату донёсся какой-то странный плачущий звук, так что Римма удивлённо обернулась. - И нечего там скулить, - сказал Володя. - Давай, заходи уж. Дверь приоткрылась и в комнату просочился понурый Цезарь. Не поднимая головы, пёс добрёл до середины комнаты и улёгся там, положив голову на лапы. - Эй, что с тобой? - недоумённо спросила Римма. нНо собака ей, естественно, не ответила, ответил Володя: - Он всё утро такой, воплощённая скорбь. Все уже по десять раз ему сказали, что он ни в чём не виноват и вообще герой, но без толку. Сначала за мной ходил с жалостной миной, а теперь к тебе пришёл подлизываться. - Но почему? - Потому что он на нас с тобой вчера рычал, аки лев или этот, как его, адский пёс Цербер. А может, и не на нас, чёрт его знает. - Римма посмотрела на Володю укоризненно. - Вот честное слово, я бы не чертыхался, если бы мог для всего этого подобрать какие-нибудь другие слова, но пока не подбираются. - Ты на нас рычал? - спросила Римма Цезаря. Пёс поднял голову, посмотрел с тоской и, как ей показалось, кивнул. - А почему? - Когда ты вчера совершенно неожиданно сознание потеряла и я тебя на руки поднял, - начал объяснять Володя, - мне показалось, что мы на улице не одни. Я никого нигде не видел, но... Мерзкое ощущение, как будто мне в затылок целятся. Причём, куда ни повернись, целятся всё равно в затылок. Бр-р-р! Тогда я свистнул, чтобы Якова с Цезарем позвать, потому что они ещё не могли далеко уйти. Цезарь примчался буквально через минуту, и началось представление. Он не просто рычал, он пеной исходил. Я думал, в любую минуту бросится, а он же служебный, тренированный, мне от него без оружия не отбиться никак, а ещё и с тобой на руках... Так, товарищ пёс, хватит там тосковать! Иди сюда. Иди, слышишь? - Цезарь в конце концов поднялся, подошёл и возложил Володе свою массивную морду на колени. - Кого ты ночью увидел, а? Не скажешь? Беда, не знаем мы собачьего языка, даже наша духовидица не знает. Не знает ведь? - Римма сокрушённо покачала головой. - В общем, потом Яков появился, попытался Цезарю скомандовать, но куда там! Тот его повалил даже... - Собака нервно зевнула. - А затем наш Штольман догадался, что командовать надо не псу, и стал орать эту вашу формулу про зловредного духа. - "Дух зловредный, дух неугомонный, уйди"? - спросила потрясённо Римма. - Её самую. - И что, подействовало? - Представь себе. Цезаря как выключили, ощущение опасности ушло, и вообще, будто воздух очистился. - Володечка, а ты меня не разыгрываешь? - спросила она осторожно. - Думаешь, могу? - усмехнулся Володя. - Нет, моя хорошая, не до этого мне. Именно так всё и было. - Но ведь я вчера не звала никаких духов, просто не могла, я и имён не знала, и историю твою не дослушала. У меня просто было видение... - Просто? Римм, да ведь все твои видения связаны с духами. В деле Флоринской их тебе посылала сама Флоринская, в деле Парамонова-Щедрина ты разговаривала с духом Леры Веретенниковой, и видение твоё наверняка было от неё. С Мартусей у тебя не так, тут связь прямая, потому что она твоя родная кровь. И с братом, похоже, всё так же было, поэтому ты и узнала о катастрофе самолёта в самый момент крушения. Вот только с Оксаной Петровной и её Андреем не очень ясно, потому что Андрея ты совсем не знала и сам он остался жив. Но может быть, кто-то из его однополчан, погибших на Эльтингенском плацдарме, решил о друге позаботиться... - Или мой отец... - Римма медленно спустила на пол ноги. - О-ох, Володечка, это действительно может быть... - Что, моя хорошая? При чём здесь твой отец? - Я тебе не рассказывала, - Римма прижала ладони к щекам. - Я в октябре получила письмо от Оксаны Петровны, и, кроме всего прочего, она написала мне о том, что именно мой отец лечил Андрея Осадчего в Пятигорском госпитале. Я даже видела его глазами Андрея, слышала его голос, но не узнала... Володя обнял её за плечи, прижал к себе, поцеловал в висок. Цезарь ткнулся мокрым носом ей в колени. - Ну, тогда и вовсе всё сходится. - Нет, - ответила она, - не всё. Дух Женьки - он же всегда со мной, во всяком случае, где-то рядом, окликни - отзовётся. Почему же Цезарь прежде никогда на меня не лаял, если он так на духов реагирует? И ещё: если тот дух, что приходил вчера, зловредный, то зачем же он помог мне человека спасти? - Об этом мы со Штольманом говорили сегодня утром, - сказал Володя серьёзно, - потому что это на самом деле странно. На роль зловредного духа больше всего подошёл бы наш убиенный инженер-изобретатель, отъявленный, как оказалось, мерзавец, вот только ему вроде бы не с чего было на собственную мать стучать и свою жену, то есть вдову, спасать, которую он вместе с матерью методично сводил в могилу. В его раскаяние нам со Штольманом не верится совсем. Попытаться спасти Людмилу Никитину мог бы кто-то из её покойных родителей или отец её старшего сына, чтобы мальчишка совсем сиротой не остался, но только в них нет ничего особенно зловредного, насколько нам известно. Платон сегодня сказал, что Цезарь - защитник, и такую его ярость мог вызвать дух, который намеревался тебе навредить. По его словам, и Яков это подтвердил, в дневниках есть несколько упоминаний о духах, которые пытались причинить вред Анне Викторовне. - Римма кивнула, до одной из таких историй она уже дочитала. - В общем, рабочая версия сегодняшнего ночного происшествия у нас такая: во всей этой катавасии участвовал не один дух, а больше. Кто-то, пославший тебе видение, пытался Людмилу спасти, а её покойного муженька это не устроило и он вознамерился этому помешать неким способом, представлявшим для тебя непосредственную опасность, чем и привёл нашего Цезаря в бешенство. Версия, конечно, дикая, только с похмелья и можно было до этого додуматься, но у Цезаря она возражений не вызвала. Так, приятель? - И что теперь делать? - спросила Римма почти шёпотом. - Будем лечить подобное подобным, - ответил Володя и криво усмехнулся. - Яков говорит, что вчера он духа не совсем изгнал, а только спугнул, а окончательное изгнание без зеркального коридора невозможно. В прихожей сейчас стоит завёрнутое в одеяло большое зеркало, которое мы сегодня утром сняли с Августиного трюмо. Я после завтрака отнесу его к тебе домой, поставим напротив вашего зеркального шкафа, то есть этот самый зеркальный коридор и устроим. Пожалуйста, будь пока дома, я вечером обязательно заеду и как-нибудь уговорю твоих соседей потерпеть у вас недельку Цезаря и меня самого - на кухне, на раскладушке, естественно. - Володечка... - пролепетала Римма. - Ничего, моя хорошая, прорвёмся, - Её мужчина вдруг улыбнулся весело и светло. - После того, как ты вчера пообещала мне дочку, меня вся эта чертовщина стала смущать гораздо меньше. - Дочку? - Да, Римчик. Я девочку хочу.