Часть 25

- Как Римма Михайловна, малыш? - спросил Платон. - Сегодня утром было уже совсем хорошо, - просияла Марта. - Ещё и потому, что дядя Володя у нас. Он просто замечательно на неё действует, и вообще... Это так естественно, что даже странно. - Что именно? - Он как будто всегда был с нами, понимаешь? А ведь мы с Риммочкой знаем его всего полгода! - К хорошему быстро привыкаешь? - уточнил Платон с некоторой иронией. Марта посмотрела на него укоризненно. "Ну что же ты непонятливый такой?!" - говорил этот взгляд. - Не-ет, это уже гораздо больше чем привычка, - сказала она. - Это... чудо какое-то! Самое главное чудо, даже большее, чем Риммочкин дар. Потому что был чужой человек, хороший, симпатичный, но чужой. А теперь - безусловно свой, необходимый, неотъемлемый, и уже не получается представить будущее без него. Сначала с тобой так вышло, теперь - с ним... И нечего иронизировать! - добавила она почти сердито. Платону стало понятно, что если бы не день рождения, то сейчас ему прилетел бы кулачок в плечо. - Если я и иронизирую, - отозвался он, - то не потому, что ты неправа. - А почему? - Может, немного ревную... - признался он неожиданно для себя. - К дяде Володе?! - изумилась Мартуся; Платон кивнул. - Но зачем? Он подумал, что это хороший вопрос. Зачем вообще люди ревнуют? - Ну, к нему у тебя случилась любовь с первого взгляда, - пошутил Платон. - Не поговорив с ним и пяти минут, ты уже рвалась продолжить знакомство. Марта фыркнула и покачала головой. - А тебя я с первого взгляда вообще не рассмотрела, - протянула она немного погодя. - Только Цезаря. К нему ты тоже ревнуешь? Платон рассмеялся. В этот момент Мартуся вдруг выдернула у него руку, за которую он её держал, и забежала вперёд, развернувшись к нему лицом. Она так частенько делала, когда они гуляли, могла целый квартал спиной вперёд пройти. Вот только сегодня было довольно скользко. - Значит, ты собственник? - выпалила она. - Не знаю, - ответил он честно, - но скорее всего... - Зато я знаю, - Мартуся сокрушённо вздохнула. - Я - точно да. И буду тебя ревновать... к каждой берёзе. - Почему берёзе? - удивился Платон. - Потому что столбы, к которым обычно ревнуют, мужского рода. И ещё берёзы - красивые... - Тут она тряхнула головой и переключилась: - А знаешь, что мне в дяде Володе не нравится? - Что? - То, что он так далеко живёт, - сказала она очень грустно и уточнила, хотя и так всё было понятно: - От тебя далеко... Я даже думала о том, чтобы остаться здесь, в нашей комнате, мне ведь уже есть шестнадцать. Но поняла, что не смогу. Во-первых, Риммочка этого никогда не позволит, и ещё это её обидит, а я ни за что не хочу её обижать. А во-вторых... оказывается, я всё-таки ещё маленькая. Я не хочу жить одна, а хочу с ними, в семье. Понимаешь? Тут Мартуся всё-таки поскользнулась, и он едва успел удержать её от падения. После чего решительно развернул, пристроил её руку себе на локоть и припечатал сверху своей ладонью, чтобы больше не вывернулась. - Конечно, ты будешь жить с Риммой Михайловной и дядей Володей, - сказал он решительно. - Ни о чём другом пока и речи быть не может... Сказал и подумал, что сейчас она спросит: "Пока что?" Но она не спросила, просто посмотрела ему в глаза одним из своих совершенно особенных взглядов. Платон вздохнул, а потом стянул с неё варежку, переплёл их пальцы и спрятал их руки в карман своего полушубка. - А как же мы будем тогда? - тихонько спросила она. - Марта, ну... вы же всё-таки не в другой город переезжаете! - сказал он как можно уверенней, хотя у самого на душе кошки скребли. Полчаса спустя оказалось, что уже никто никуда не переезжает. - Риммочка, но это же замечательно! Так хорошо, что просто слов нет! Мартуся подхватила с пола Гиту и закружилась с ней по комнате. Собачка сперва затихла, а потом несколько раз возмущённо тявкнула. Цезарь, наблюдавший эти пляски, порадовался, должно быть, что его размеры не позволяют девочке проделать с ним нечто подобное. - Это действительно прямо соломоново решение, - улыбнулся Платон. - Неожиданное, но очень удачное. Дядя Володя вообще на такие мастер. - Вы лучше не радуйтесь раньше времени, - сказала Римма Михайловна. - А то вдруг ещё Никифоровы не согласятся. Платон встал со своего стула, перехватил смеющуюся Мартусю после очередного пируэта, усадил её на диван и сам сел рядом. - Честно говоря, не вижу ни одной причины для возможного отказа. - У Марты явно ещё кружилась голова, поэтому она выпустила Гиту и, зажмурившись, припала к его плечу. - У дяди Володи благоустроенная квартира в хорошем районе, с прошлогодним ремонтом и телефоном. Если они сейчас откажутся, то другого подобного варианта могут вообще не дождаться. Тем временем Гита несколько нетвёрдо потрусила назад к Цезарю, возлежавшему сейчас чуть в стороне от двери. Но на полпути, прямо меж двух зеркал, она неожиданно остановилась и даже уселась, как будто завороженная бесконечной чередой маленьких собачек. Заметив это, забеспокоился Цезарь: зевнул широко и нервно, потом поднялся, в пару шагов добрался до своей подружки и толкнул её носом в бок - вставай, мол, нечего тут. Гита ожила, подскочила, забавно взлаяла и устремилась из зеркального коридора со всех лап, проскочив у Цезаря под брюхом. Пес последовал за ней. - Странно... - сказала Римма Михайловна. - Когда я там стою, он не возражает. Она встала, подошла и остановилась между зеркал. Цезарь, устраивающийся с Гитой у стены, и ухом не повёл. - Значит, не чувствует для вас опасности, - ответил Платон. - А для Гиты чувствует? - О Гите он, скорее всего, просто так заботится, на всякий случай, - вмешалась Мартуся. - Риммочка, а зачем ты там стоишь? - Сон пытаюсь вспомнить. - Какой сон? - спросили Платон с Мартой в один голос. Женщина подняла руку, помахала своим отражениям и только потом ответила: - Я вчера днём заснула после всего и мне приснилось, что я стою здесь, чувствую дуновение, которого тут никак не может быть, и слышу голоса... - Чьи голоса, Римма Михайловна? Та помедлила, прежде чем ответить: - Твоих прабабушки и прадеда. - Серьёзно? - вырвалось у Платона. - Вот и мне кажется, что это несерьёзно, но во сне было именно так. - Ух ты! - выдохнула Марта. - И ты думаешь, что это был особенный сон? Из твоих? - Я понятия не имею, что думать, Мартуся... Ладно, давайте-ка вы сейчас примерите свитер, я тоже хочу посмотреть, как он на Платоне сидит. А я пойду вам поесть разогрею. - Римма Михайловна, я вообще-то хотел сегодня пригласить Марту в кондитерскую. - Это пожалуйста, но там же только сладкое, а у меня по поводу праздника мясо по-французски и печёная картошка, так что возражения не принимаются. - Не хватало нам ещё возражать против мяса по-французски, - пробормотала Мартуся. Римма Михайловна кивнула и пошла к двери, но на пороге остановилась и повернулась к Платону. - Они разговаривали не со мной, а между собой обо мне, - сказала она. - О нас с Володей. Что мы пока очень неопытны, а я слишком глубоко ныряю... - Ныряешь? - недоумённо переспросила Мартуся. - Да, именно так они выразились. И ещё о том, что вчера ночью всё закончилось хорошо благодаря их внуку и Цезарю, которому что-то нашептала Анна Викторовна. Очень странный сон. Свитер Платон примерял в глубокой задумчивости. - И нет тут никакого дуновения, - вдруг сказала Мартуся, вместе с ним стоящая сейчас в зеркальном коридоре. В голосе девочки ему послышалась опаска, так что он опомнился и отступил в сторону, увлекая её за собой. - Ты меня, как Цезарь Гиту, - проворчала Марта. - На всякий случай, - согласился Платон. - А он, между прочим, не против, что мы тут стоим... - Цезарь, действительно, совершенно спокойно дремал у стены. - Тоша, теперь ведь всегда так будет: зеркала, духи, Риммочкины сны и видения. Так что нам надо привыкать, а не бояться. Платон кивнул. Всё так и было. - Глаза закрой, - неожиданно попросила Мартуся. - Зачем? - не понял он. - Закрой, пожалуйста. Я тебе ещё один сюрприз приготовила. Платону подумалось, что сюрпризы сегодня, и правда, следовали один за другим. Он зажмурился и прислушался. Лёгкие шаги Марты, скрип открываемой дверцы шкафа, какой-то едва различимый шорох, снова скрип, шаги, вопрос: - Ты можешь вперёд наклониться? Она была явно сейчас взволнована и немедленно заразила его своим волнением. Вдруг пришло в голову, что Мартуся собирается его поцеловать, и от таких мыслей Платона немедленно бросило в жар. Это и правда было бы ошеломительным сюрпризом и подарком, но... Его обдало лёгким дуновением, что-то тёплое и уютное обвило шею. Глаза открылись сами. - Вот, - сказала Мартуся совсем тихо и поправила концы шарфа на его плечах. - Теперь ты не замёрзнешь. В глаза она ему не смотрела, выглядела сейчас ужасно смущённой и... Платон понял, что минуту назад она думала ровно о том же, о чём и он. - Марта-а... - выговорил он с трудом, притягивая её к себе и обнимая; на фоне бродивших сейчас в голове мыслей эти их объятия казались уже просто безопасным пристанищем. - С тобой я точно не замёрзну. Никогда. - Мне кажется, что это был просто сон, Римма Михайловна, - сказал Платон четверть часа спустя, когда они все вместе на кухне приступили к обеду. - Почему ты так думаешь? - Потому что из дневников прадеда следует, что духи не ведут светских бесед. Они и на вопросы медиума часто отвечают неохотно, иносказательно, намёками и загадками. Прадеда всегда очень злило, когда эти призрачные свидетели "морочили голову" Анне Викторовне. И ещё духи почти не называют имён. А у вас во сне, получается, называли? - Они совершенно точно называли друг друга по имени-отчеству, - отозвалась Мартина тётя задумчиво. - Платон, но ведь насчёт имён есть исключения. - Это был не вопрос, а утверждение, что Платона немного удивило. - Ты и сам только что сказал "почти не называют". - Есть сильные духи, которые это могут, - подтвердил он, - но они редкость. Конечно, Анна Викторовна и Яков Платонович как раз были редкими, исключительными людьми, но... - Что "но"? - переспросила Мартуся, глаза которой горели от любопытства. - Было бы просто замечательно, если бы прабабушка и прадед могли делиться опытом с Риммой Михайловной и давать ей советы не через дневники, а напрямую, но как-то мне в это не верится. Слишком просто. - А что, обязательно всё должно быть сложно? Всё-всё? - вздохнула Марта, и Платону показалось, что это она сейчас не только о духах. В этот момент Римма Михайловна вдруг резко поднялась с табуретки и отошла к окну. - Риммочка, ты чего? - растерянно спросила Мартуся. Женщина стояла к ним спиной, оперевшись на подоконник, и вся её поза выдавала напряжение. Мысль о появлении какого-нибудь незваного духа, судя по всему, пришла им с Мартой одновременно, потому что девочка бросила на него испуганный взгляд. - Ты уверен? - вдруг тихо и отчётливо спросила Римма Михайловна, и Платону почему-то показалось, что вопрос этот адресован не ему. - Риммочка? - позвала Мартуся почти жалобно; та обернулась. - Духи могут давать советы напрямую, - сказала она после паузы. - Могут учить обращаться с даром. И вести светские беседы они тоже иногда могут... Мартуся, я виновата перед тобой. Давно должна была тебе рассказать, просто не понимала, как это сделать. Но раз он хочет, то... В общем, Женька, он... не ушёл совсем, не смог нас оставить. Он уже шесть с половиной лет время от времени говорит со мной.