Часть 27

Убедившись, что Мартуся заснула, Римма осторожно выбралась из постели и накинула халат. Сон не шёл, потому что за стеной не спал Володя, она это знала совершенно точно - с даром или без. Ночь была лунная, холодная и ясная, так что света в комнате хватало. Поднял голову дремавший у порога Цезарь. Римма заговорщицки прижала палец к губам. Пёс зевнул, снова положил морду на лапы и не пошевелился даже, когда она проскользнула мимо него, зацепив полой халата. Что он думал об этих человеческих безумствах? Ведь можно было, наверное, просто задержаться на кухне с Володей, отправив спать Мартусю, пить заполночь чай и разговаривать. Вряд ли это сильно шокировало бы кого-нибудь. Но она опять постелила ему и ушла спать, а теперь кралась на кухню с замирающим сердцем. Володя стоял у окна и не обернулся, дал ей подойти и обхватить его руками со спины. И только накрыв её ладони у себя на груди своими, тихо сказал: - Ну, наконец-то! Заставляете себя ждать, девушка. - Ты что, так и не ложился? - Если б лёг, мог бы заснуть, и ты бы тогда не стала меня будить. Нет уж. Он развернулся и прижал её к себе, скользнул губами по щеке и мочке уха, а потом поцеловал в шею, так жарко, что Римма едва смогла сдержать стон. Смешная, многие годы она считала плотскую сторону взаимоотношений с мужчиной вторичной, полезной для здоровья и довольно приятной, но не более того. Но с Володей телесность была какого-то совершенно иного порядка. Не только на его прикосновения, но и на его голос, смех, запах она отзывалась всем существом, ждала их и жаждала, впитывала и носила в себе. Такой она себя прежде не знала. Наверное, такой она прежде и не была. - С ума я с тобой сойду, - пробормотал Володя и чуть отстранился; но именно чуть-чуть, из рук он её выпускать не собирался. - И насчёт того, что мы оба давно вышли из подросткового возраста, я сегодня утром, похоже, сильно погорячился. - Думаешь, ещё не вышли? - Ты не вышла, а я, видимо, снова впадаю. - Сейчас я уйду, и ты впадёшь в сон. - Римчик, впадают в детство и ещё в зимнюю спячку, а мне нельзя, у меня свадьба. - Римма тихонько рассмеялась, уткнувшись любимому в плечо. - И вообще, я завтра отосплюсь вместе с тобой. - Ты поэтому Никифоровым только на воскресенье назначил? Они, кажется, были даже разочарованы. - Ничего, потерпят. Вчера они вообще ещё не знали, что меняют квартиру. А ты будь завтра готова часам к девяти. - Так поздно? - Пока я домой заеду, гараж откопаю, машину прогрею. А без машины нам нельзя, с Цезарем и зеркалом в общественном транспорте - это даже для нас с тобой будет слишком эксцентрично. - Ещё и кастрюльки мои... - Римм, вот только не надо много кастрюлек! - Ещё как надо: если уж я не даю тебе нормально спать, то должна хотя бы кормить как следует. - Ты же это не серьёзно сейчас? - Что? - Про "не даю нормально спать"? - Очень даже серьёзно. Вот сейчас ты мог бы уже десятый сон видеть, а вместо этого... - Что "вместо этого"? Ну... что? Вместо этого было исходящее от Володи золотистое тепло, заливающее её сейчас от макушки до пяток, струящееся по коже, смывающее усталость, а ещё ликующая радость, и щекочущая в горле нежность, и уходящий из-под ног пол. - Ты не хочешь сесть? - выдохнула Римма, когда опять смогла дышать. - Ммм... нет. Нельзя. - Почему? - Подростковый возраст, он опасный. Гормоны играют, а в квартире дети. Вот к подоконнику прислонюсь и хорошо. Володя действительно прислонился к подоконнику, а она - к нему. Прилегла на плечо, попыталась поймать ритм его дыхания. К разговору они смогли вернуться не сразу. - Кстати о детях: мне показалось или Мартуся была сегодня как-то слишком задумчива? - Тебе не показалось. - А почему? - Должно быть, из-за Женьки. Володечка, я ведь сегодня всё рассказала детям про него. - Решилась-таки? - Ты же посоветовал спросить его, хочет ли он, чтобы Мартуся всё узнала. Я и спросила в тот же день, и он ответил, что хотел бы ей кое-что передать. А сегодня мы за обедом с Платоном и Мартусей беседовали о духах, и прямо посреди разговора он вдруг попросил меня, потребовал даже: "Скажи им. Прямо сейчас!" - И ты сказала? - Да. Это оказалось не так уж трудно. Гораздо проще, чем тогда, в августе, рассказать тебе про дар. И Мартуся, представь себе, совершенно не обиделась на меня за молчание. Она вообще была не столько поражена, сколько обрадована, и, конечно же, сразу захотела поговорить с отцом. Но Женька сказал только: "Ещё не время", и перестал откликаться. Вот что это такое? Совесть у него есть? Он же почти всегда нормально со мной разговаривал, а тут... Нашёл время духа из себя изображать. - Римма тяжело вздохнула. - Я знаю, что говорю глупости, но я очень на него зла! - Погоди злиться, тут подумать надо. - Я уже думала и даже успела испугаться, что что-то должно произойти, и Женька об этом знает, но не хочет - или не может - сказать. - А духи видят будущее? - Н-не знаю. - Тогда предлагаю обсудить версии попроще. К примеру, что твой брат не захотел говорить с Мартусей в присутствии Платона. - Но он же просил сказать "им"! - Это как раз понятно. Если б я собирался сообщить доче какую-нибудь бьющую под дых новость, то тоже предпочёл бы, чтобы с ней рядом был Игорь. Но при этом есть разговоры, которые отец с дочерью могут вести только с глазу на глаз и никак иначе. - А как же я? - Ну, без тебя им никак не обойтись, так что тут и выбирать не из чего. Римма задумалась. Кажется, был вариант обойтись без посредника, но об этом Володе сейчас лучше и не заикаться. - А вообще выходит, что по ту сторону черты всё так же, как и по эту, - сказал он после паузы. - Кто, как твой брат, всю жизнь за своих стоял и всех спасал, до кого дотянуться мог, тот и после смерти не уйдёт, пока в нём острая нужда есть. А кто заядлой мразью жил, слабых с удовольствием гнобил и мучал, тот и там не сразу угомонится. Ну, мы-то не слабые, разберёмся... - Ты о Никитине? - О нём. Чем больше я о позавчерашней ночи думаю, тем сильнее подозреваю, что это на него Цезарь пеной исходил. Мы, кстати, мамашу его распрекрасную сегодня арестовали. - Правда? Нашли яд? - В том-то и дело, что не нашли. Хитрая змея оказалась. В порошках - мука с крахмалом вместо сильнодействующего препарата, а в успокоительных настойках и травах - лошадиная доза дальневосточного лимонника. Знаешь такой? - Знаю. Моя мама ещё с войны принимала его перед тяжёлыми операциями, но потом ей стало нельзя из-за больного сердца. - Вот и Людмиле Никитиной было ни в коем случае нельзя с её гипертонией. И если бы не твоё видение, моя хорошая, всё это могло бы печально для неё закончиться. Причём смерть выглядела бы естественной, и вскрытие - если бы его вообще делали - ничего толком не показало бы. Так что ты её спасла, а заодно и её мальчишек: старшего - от детдома, а младшего - от лап Галины Борисовны. Римма даже не успела как следует порадоваться Володиным словам, потому что ей немедленно пришла в голову тревожная мысль. - А как же вы сможете её посадить, если яда не было? - Яда не было, а намерение убить невестку и получить наследство в своё полное распоряжение - было, и мы уже достаточно нарыли, чтобы это доказать. Кроме всего прочего, я сегодня, наконец, дозвонился старшему сыну Галины Борисовны во Владивосток. - Второму "упёртому мальчишке"? И что он тебе рассказал? - Рассказывал, в основном, я. Обрисовал ему ситуацию в общих чертах, и тогда он мне задал только один вопрос: "То есть её посадят?" Я ответил не как тебе, а как положено, что следствие ещё идёт. Тогда он сказал: "К детям её не подпускайте", и добавил, что вылетает первым же самолётом, на который сможет взять билет. Думаю, Галина Борисовна его приезду не обрадуется. - Мне кажется, он захочет Людмиле с детьми помочь, - сказала Римма. - А то ведь она совсем одна. - Всё-таки не совсем. Подруга у неё очень даже боевая. Ещё одна амазонка... - Она тебе понравилась? Римма совсем не хотела говорить этого таким тоном, но получилось как получилось. Володя вдруг наклонился и шепнул ей прямо в ухо: - Повтори, пожалуйста. - Что? - Последнюю фразу с той же интонацией. - Зачем? - Потому что ты ревнуешь. - И что же в этом хорошего?! - возмутилась она и попыталась отстраниться, но никто ей этого, конечно же, не позволил. - Звучит как музыка. А то в Крыму тебя мой "донжуанский список" даже забавлял. - Это было до того, как я влюбилась в тебя по уши... - По эти? - Одной мочки Володя коснулся рукой, другой - губами, и Римма опять покрылась мурашками с ног до головы. - Римм, я никогда не обманывал женщин, с которыми встречался. Это подло, даже когда не любишь, а уж любимых... - Я знаю. - Она опять приникла к нему изо всех сил. - И я не хотела. Это просто инстинктивное что-то. - Понимаю. - А ей ничего не будет, этой подруге-амазонке? - Надеюсь, что нет. Но окончательно это станет понятно лишь после того, как Васильев даст показания. Яков собирается допрашивать его уже завтра. Ждать больше нечего: доказательства его виновности мы собрали и с мотивом более или менее определились. - Ты мне ещё ничего про мотив не рассказывал. Володя помедлил, но потом всё-таки продолжил: - Если без подробностей - а их сегодня не будет, и не проси - то пять лет назад с его сыном по вине одного мерзавца случилось несчастье, за которое вместо самого Васильева отомстил другой человек. Отомстил точно таким же способом, каким Васильев три недели назад расправился с Никитиным. - То есть он таким образом отдал долг? - прошептала ошеломлённо Римма. - Похоже, что сам Васильев считает именно так. Но как по мне, должен он был совсем другое: не бухать после случившегося, как бы тошно не было, не оставлять жену и сына в самое трудное время, помочь семье этого мстителя, пока тот в тюрьме, там ведь тоже пострадал ребёнок. Да и в случае с Никитиным убийство едва ли было единственным выходом. - Ужасная история, - пробормотала Римма. - Скорей бы она уже закончилась, а то даже тебе невыносимо. - Выносимо, моя хорошая. Да, зацепило, потому что дети замешаны. Но в нашей работе всякое бывает и... - Володя устало вздохнул и нежно прижался губами к её виску. - Тобой спасаюсь. Римма ушла, и Сальников присел на расстеленную постель. Присел осторожно, памятуя новогоднее приключение Васеньки Тихонова, которого точно такое же кресло-кровать пыталось проглотить, как какая-нибудь чудо-юдо-рыба. Правда, в нём самом не было Васенькиных ста с гаком килограммов, не было и не будет, как бы старательно Римма его не кормила. Теперь можно и даже нужно было лечь и заснуть, ведь они уже урвали свои драгоценные полчаса, кусочек счастья. Ничего, совсем скоро этого общего времени у них станет больше. Никифоровы сегодня, по сути, согласились на размен, остальное - подробности. Теперь всё можно и хочется успеть до свадьбы, и они успеют, причём без надрыва. Повезло. Он знал, что теперь отключится, едва донеся голову до подушки, потому что устал. Железным он отнюдь не был и даже, в отличие от Якова, не умел казаться таковым. Римма замечала и волновалась. Лапушка... Он только начал раздеваться, потянул через голову футболку, когда услышал этот звук - странный и чужеродный в спящей квартире. Оказался на ногах, ещё не понимая, что слышит. Плач? Стон? Низкий, на одной ноте вой? Выпутываясь из чёртовой футболки, а потом споткнувшись о половик по пути в коридор, Сальников потерял несколько драгоценных мгновений. Оказавшись в коридоре, увидел дверь в Риммину комнату, зачем-то распахнутую настежь. Но удивиться этому он не успел, потому что дверь вдруг сдвинулась с места без всякой видимой причины. Сперва обманчиво медленно, а потом всё быстрее она неслась в сторону косяка. С чего он взял, что должен непременно успеть, пока дверь не захлопнулась? Откуда взялась уверенность, что потом уже никак не удастся её открыть? Он просто знал, что должен успеть, и ему оставалось сделать лишь пару шагов, но их никак невозможно было сделать вовремя. И в самый последний момент в неумолимо сужающийся дверной проём снизу вверх рванулась стремительная собачья тень.